— Черт, детка, тебя не должны были отпускать ещё час.

Дэниел морщит лицо, а мое бледнеет от шока. Он выглядит так, будто официант только что принес ему воду со льдом, хотя он просил ее без льда. Я выгляжу так... ну, как будто я только что застала своего парня с членом внутри другой девушки.

Девушка, Пенелопа Круа — да, та самая Пенелопа Круа — раздраженно хмурится, глядя на меня через плечо и прижимая свою грудь к груди моего парня.

— Эм, ты когда-нибудь слышала о стуке?

Как будто это вообще возможно, моя челюсть отвисает еще больше. — Стук… это мой номер в отеле!

— Да, но... Белль, — хмурится Дэниел. — Черт, я правда думал, что ты на съемках до трёх.

Есть миллион ответов, которые я могла бы использовать. Ну, Дэниел, я правда думала, что ты был по крайней мере немного более избирательным, чем трах твоей партнерши в моем чертовом гостиничном номере.

Но вместо этого я могу только смотреть на них — челюсть на полу, а сердце колотится. Они так и не двинулись с места. Она так и не слезла с его колен, с его бледной и знаменитой задницей, примостившейся на краю того самого дивана, на котором я смотрела Netflix вчера вечером.

— Детка...

— Иди на хуй, Дэниел...

— О, не волнуйся, я схожу, — Пенелопа злобно мне улыбается. — На этот раз, — добавляет она с легкой усмешкой.

Наконец, мой парень делает движение, чтобы столкнуть другую актрису со своих колен. — Белль, давай поговорим об этом...

— Нечего говорить, придурок, — выплюнула я. — Делай, что хочешь. Трахни самую лучшую шлюху Голливуда в моем чертовом гостиничном номере...

Пенелопа открывает рот. — Эй!

— Мне уже все равно, — шиплю я. — Потому что все это? Эта наша нелепая договоренность? С этим покончено. Навсегда.

Лицо Дэниела вытянулось. — Подожди, Белль, давай...

— Жри дерьмо, Дэниел.

Я разворачиваюсь, выбегаю из комнаты и хлопаю дверью за собой. Слезы начинают жечь в уголках моих глаз, когда я бегу по коридору VIP-этажа отеля Drake. Но это не слезы грусти. Я только что застала своего парня, трахающего другую девушку, но эти слезы не от разбитого сердца. Они просто от злости.

Когда ты так знаменита, как я, каждая грань твоей жизни поставлена и направлена на совершенство. Мой дом в Малибу? Ни одна пальмовая ветвь не на своем месте — ни единого отпечатка пальца на чем-либо. Мои волосы? Идеальны, буквально всегда. То же самое касается моего макияжа, девяти нарядов, которые моя команда меняет мне в течение дня, еды, которую я ем — или большую часть времени мне не разрешают есть — машин, в которых я езжу... всего.

Роли, которые я беру? Есть чертов комитет, который проверяет плюсы и минусы каждого сценария, который попадает на стол моего агента. Каждая фотосессия бесконечна, пока не будет достигнуто буквальное совершенство. А затем, просто чтобы заставить меня чувствовать себя дерьмом, команда экспертов Photoshop, похоже, подправляет, размазывает, прячет, раскрашивает и утончает меня до недостижимого уровня "совершенства".

Когда я сплю, ем, тренируюсь, читаю реплики, пользуюсь чертовой ванной или улыбаюсь камерам — все это расписано по минутам, каждый день. Каждый аспект моей жизни решен за меня, включая тех, с кем я встречаюсь.

Это был Дэниел, придурок с членом в другой голливудской заезде в моем гостиничном номере.

Но опять же, я не грущу и не убита горем. Конечно, Дэниел был моим “парнем” последние два года. Но вдали от камер и папарацци у нас романтическая химия бумажного полотенца, брошенного в воду.

Однако у нас есть очень, очень прибыльное и с трудом поддерживаемое деловое соглашение.

Годами я была любимицей Голливуда, маленькой звездой с косичками и яркими глазами. Когда кому-то вроде Брэда Питта нужна была язвительная, но очаровательная дочь, чтобы выдать едкие шуточки? Да, студии ломились в дверь моего агента. Когда сценарию по ошеломляющим причинам требовалось идеальное сочетание милого и десятилетнего нахальства, чтобы противостоять инопланетянам? Да, динь-динь-динь. Угадайте, кто.

Но когда я начала взрослеть, образ должен был измениться. Когда я "начала расцветать", как грубо выразился мой агент, этот образ — милой фермерской девочки с косичками" должен был вырасти. Внезапно мои юбки стали короче. Мои наряды стали более смелыми, открывающими больше кожи. Мои роли изменились с дерзкой милашки в комбинезоне на знойную няньку-искусительницу.

И мне нужен был плохой парень. Именно так выразился Джим, мой агент. Мне нужен был голливудский "плохой парень", чтобы сделать мой образ сексуальным. Не "настоящий" плохой парень, конечно. Таких больше нет в Голливуде — слишком много работы, слишком много головной боли, слишком много шансов, что они попадут в тюрьму или умрут от передозировки и обойдутся студии в кучу денег.

Вместо этого они делают то, что Голливуд делает лучше всего: они создают фальшивых. И на самом верху "фальшивых голливудских плохишей" — Дэниел Крю.

Сексуальные голубые глаза? Есть. Идеальные светлые волосы Бибера? Есть. Легион тренеров, диетологов и личных поваров, которые создадут ему подтянутое тело, как в Бойцовском клубе? Есть. Шаблонные, модные, бессмысленные татуировки? Есть и есть. И самое главное, история знакомств с "плохими девчонками" Голливуда.

Короче говоря, идеально подходит для “взросления” моего образа.

Итак, последние два года Дэниел Крю и я были "той" молодой парой шоу-бизнеса. И как бы я это ни ненавидела, это работало, очень, очень хорошо. Моя карьера зашкаливает. У меня есть студии, которые буквально судятся друг с другом за право быть первыми, кто предлагает мне — или моей команде, если быть точнее — сценарии. Я на обложках всех журналов от Cosmo до Elle Decor.

Я не единственная, кто пожинает плоды. Дэниел также снимается во всех фильмах, которые только может захотеть. Он ведет церемонии награждения. Он выпускает чертовски ужасные “рок-альбомы” в качестве тщеславных сторонних проектов. В следующем месяце у него выходит линия одеколона, и он только что дал — без рубашки, по какой-то причине — интервью для Playboy, черт возьми.

Я плачу не потому, что мое сердце разбито. Я плачу, потому что все, ради чего я работала и с чем мирилась, вот-вот рухнет. Это не останется секретом. Пенелопа — нынешняя партнерша Дэниела по студенческой комедии, которую он снимает, — печально известна тем, что трахает своих главных героев и рассказывает об этом всем сплетникам в городе. Это невозможно утаить.

Я знаю, как это происходит. На самом деле, есть только два пути. Первый — если фокус-группы скажут, что они хотели бы, чтобы мы с Дэниелом остались вместе. В этом случае он принесет какие-нибудь банальные, надуманные и очень публичные извинения. Может, они скажут, что он ложится в реабилитационную клинику для сексоголиков. Если они действительно хотят выдоить это, он где-нибудь набьет мое гребаное имя, и оно будет во всех журналах мира.

А я? Я "буду рядом со своим мужчиной". Я буду одеваться более скромно месяц или два. Я буду брать "серьезные" роли, которые на самом деле не очень серьезны. Я сяду с Эллен или Опрой и покажу лучшее выступление в своей жизни, когда скажу им, что "любовь побеждает всё", или что-то столь же тошнотворное, чтобы сказать это в прямом эфире.

И после всего этого моя звезда померкнет. Неважно, насколько это грубо сексистски и несправедливо — такова реальность. Дэниел каким-то образом станет еще более симпатичным, "признав свои недостатки". Но я буду испорченным товаром. Я буду лохушкой, которая не бросила его, и по мере того, как я буду стареть, роли перестанут приходить.

Это дверь номер один. Дверь номер два — то же самое, но быстрее. В этом сценарии мы с Дэниелом публично расстаемся. Он еще сильнее склонится к образу плохого парня и, вероятно, начнет получать еще лучшие роли. Но я? Я все еще буду испорчена. Я буду стервой, которая разбила ему сердце или "не дала ему шанса".

Как я и сказала, тот же результат, только быстрее. Детали высохнут, а слава померкнет.

Вот почему я плачу. Я не убита горем и даже не ревную. Дэниел и я никогда не делали ничего большего, чем держались за руки или целовались в щеку перед камерами. Я плачу, потому что все, что я терпела и ради чего работала в своей жизни, скоро пойдет насмарку.

Я пропускаю лифт и вместо этого спускаюсь по лестнице. Цель — избежать неизбежных папарацци в вестибюле. Но даже в солнцезащитных очках и выскользнув из служебной лестницы, я выигрываю около трех дополнительных секунд, прежде чем меня заметят.

— Белль!!

— Мисс Бардо!!

— Белль! — Я ахаю, когда мне в лицо тычут микрофоном. — Есть ли у вас какие-либо комментарии по поводу слухов, циркулирующих вокруг Дэниела и Пенелопы Круа?

Черт, эта сучка работает быстро. Я почти впечатлена. Что она, вела твиттер в прямом эфире, пока скакала на члене Дэниела? Составляла публичное заявление по телефону со своим агентом, пока имитировала оргазм?

— Белль! Белль! Правда ли, что ты украла свою последнюю роль в "Кошмаре няни" у Пенелопы, а ее кража Дэниела — это расплата?!

Что за фигня?

— Белль! — Камера чуть не выбила мне зубы. — Видишь ли ты себя Дженнифер Энистон в этом деле с Бранджалиной? Обращалась ли ты к ней за поддержкой?

Это выходит из-под контроля. И я барахтаюсь. Адреналин стучит в ушах, и кажется, что я не могу удержать рот открытым. Я кружусь, моргаю и чувствую головокружение, когда камеры снова и снова мелькают у меня перед лицом.

— Белль!! Правдивы ли слухи о слитых в сеть обнаженных фотографиях?

Мое сердце сжимается от ужаса.

— Что? — хриплю я.

— Это Дэниел? Или ты специально сливаешь свои обнаженки?

Меня охватывает ужасная, парализующая тошнота.

— Это для влияния, Белль? Или ты делаешь заявление о женских телах?

— Я-я не…

Я совсем одна среди моря пираний папарацци, которые хотят разорвать меня на части.

Я снова разворачиваюсь, и мой взгляд останавливается на двери сбоку. Даже не думая, я проталкиваюсь сквозь толпу и врываюсь в двери. Я в коридоре, заполненном офисами управления отелями. Я зигзагом сворачиваю влево по одному коридору, затем сворачиваю в другой. Пресса преследует меня, но я пытаюсь ускользнуть.

Проходя через следующие двери, я внезапно останавливаюсь и бросаю взгляд на тележку для обслуживания номеров, стоящую у стены. Я дергаю ее, пихаю в двойные двери и нажимаю по тормозу. Я мрачно улыбаюсь. Это задержит их хотя бы на секунду.

Я поворачиваюсь и бегу по коридору. Я уже слышу, как они стучат в заблокированную дверь позади меня. Я мчусь по одному коридору, затем по-другому — бесцельно, в панике и спотыкаясь.

Но вдруг я проваливаюсь через дверь и моргаю от внезапной яркости солнечного света. Я слышу грохот позади себя — тележка обслуживания номеров. Пресса набросится на меня в любую секунду

Мое сердце колотится в горле, когда я кружусь. Но внезапно я моргаю, когда мои глаза фокусируются на... нем.

Мужчина великолепен, сердце замирает, глаза вытаращены. Но совсем не в голливудском смысле. Он выглядит опасно великолепно. Прекрасен, как стальное лезвие ножа. Груб и жесток, от чего у меня мгновенно слабеют колени.

Он также сидит верхом на черно-серебристом мотоцикле, который он только что завел. Но даже сквозь шум двигателя я слышу шум голосов позади себя. Я слышу, как они выкрикивают мое имя. И снова я не думаю. Я просто действую.

Мужчина хрюкает, когда я запрыгиваю на мотоцикл позади него. Он резко поворачивает голову через плечо.

— Какого хрена…

— Я дам тебе двадцать тысяч долларов, если ты увезешь меня отсюда прямо сейчас! — выпаливаю я.

Его бровь выгибается над верхней оправой его темных солнцезащитных очков. Он поворачивается еще больше, чтобы посмотреть на меня, и снимает очки. Я вздрагиваю, когда эти темные, дымчатые глаза встречаются с моими, опасно сверкая.

— Дорогая, я не Uber.

— Двадцать тысяч! — кричу я в панике, оборачиваясь, чтобы взглянуть на дверь, прежде чем снова посмотреть на него. — Пожалуйста!

Его глаза темнеют. Его точеная, смуглая челюсть крепко сжимается. Бабочки, которых я никогда раньше не чувствовала, порхают в моем нутре.

И вдруг за углом отеля они. Съемочные группы, блогеры и все остальные вдруг замечают меня и начинают спешить в мою сторону.

— Пожалуйста! — умоляю я, паникуя.

Мужчина смотрит мимо меня на толпу, затем снова на меня. Его взгляд смягчается лишь немного.

— Ты пойдешь со мной, мы поедем туда, куда хочу я.

— Хорошо!

— Я не собираюсь останавливаться или...

— Все в порядке!!

Он хмурится от паники в моем голосе. Его темные, задумчивые глаза поднимаются мимо меня на кричащую орду папарацци, несущуюся к нам. Он открывает свои идеальные губы, и я съеживаюсь, ожидая, что он скажет мне проваливать.

— Держись крепче.

Я моргаю. Я едва успеваю обхватить руками его твердое, как скала, каменное тело, когда он нажимает на газ. Мотоцикл грохочет, и внезапно я задыхаюсь и крепко держусь, когда мы мчимся прочь, Бог знает куда.

Я совершенно уверена, что только что совершила самую глупую вещь в своей жизни. Я также совершенно уверена, что мне не следует так радоваться этому.