Джиллиан

Две недели спустя

Наконец-то день выписки! Невозможно быть более взволнованной, чем я. Сил нет, как хочу выбраться из этого места. Откровенно тошнит уже от зеленого желе, куриного бульона и медсестер, которые приходят в три часа ночи и будят, чтобы узнать, не нужно ли мне снотворное. Серьезно, разбудить меня, чтобы спросить, не нужно ли мне снотворное!?

Врачи думали выпустить меня еще неделю назад, но физиотерапевт убедил их оставить меня на восстановление, так как мой дом двухэтажный, и я не могла подниматься и спускаться по лестнице в инвалидном кресле. Слава богу за прекрасную страховку моего отца.

— Тук-тук. Ты проснулась, Кексик? — Грант заглянул в дверь. Я села на кровати, осторожно прислушиваясь к заживающим ребрам.

Он подошел к моей кровати и наклонился, очень нежно целуя меня, прежде чем придвинуть стул ближе и сесть. С тех пор, как я проснулась после операции, он, казалось, не мог перестать прикасаться ко мне. Иногда это было так же просто, как держать меня за руку, а иногда (когда медсестры не смотрели) он забирался ко мне в постель и прижимал меня к себе, слегка поглаживая рукой вверх и вниз мою руку, пока я не засыпала.

В то время как мама и папа приходили рано утром и оставались до тех пор, пока не заканчивались часы посещения, Грант часто приходил сюда после работы и не уходил, пока я не засыпала. Я была ещё в сознании, чтобы чувствовать, как он целует меня на ночь, шепча: «Спокойной ночи, Кексик», прежде чем уйдет.

Прозвище меня больше не беспокоило. На самом деле, мне это даже нравилось. Однажды мы поговорили об этом, и он сказал мне: «Дело в том, Джиллиан, что ты всегда будешь моим Кексиком».

— Мм! Разве ты не можешь называть меня сладкая или детка, как это делают другие парни?

Из его рта вырвался низкий смешок, и когда я посмотрела на него, его глаза тлели желанием. От одного этого взгляда во мне разлилось тепло, и возбуждение заставило меня забыть о том, как я была ранена. Я хотела его. Но он не двигался, просто продолжал пожирать меня глазами.

— Нет, ты всегда будешь моим Кексиком, потому что это идеально описывает тебя: ты то, чего я жажду, то, что мне необходимо завоевать, и то, что, независимо от того, насколько я удовлетворен в эту минуту, в следующую я желаю тебя еще больше. Всегда.

Прежде чем я успела сказать ему, как прекрасны его слова, он впился в мои губы, крепко целуя меня. Он обхватил руками обе стороны моего лица и притянул меня к себе. Не надо было тянуть, я бы охотно пошла сама. Я вздрогнула, моя сломанная ключица напомнила мне, что я не могу вытянуться слишком далеко, чтобы быть ближе к нему. Он сразу меня отпустил.

— Прости, я не должен был этого делать.

Я покачала головой.

— Ты всегда должен это делать. Мне никогда не будет достаточно твоих поцелуев.

Он нежно поцеловал меня в губы, едва касаясь их.

— Отдыхай. Лечись. А потом мы будем целоваться столько, сколько твоей душе будет угодно.

Теперь, через четыре дня после нашего разговора о моем прозвище, доктор наконец согласился, что я могу идти домой. Мне не терпелось выбраться из этого места, но я нервничала из-за того, что окажусь в своем доме, в собственной постели, где последние воспоминания были одни из самых ужасных в моей жизни.

На выписку приехал Грант. Сердце мое затрепетало, когда я увидела его в форме для гребли, которая плотно облегала тело, демонстрируя идеальные грудь и руки.

— Привет! Как прошла сегодняшняя гонка?

— Это было отличное состязание! Экипаж сегодня — мой любимый состав. Наш рулевой был просто великолепен, мы прекрасно отработали! Оторвались от других команд из Университета Джорджии и Государственного университета Джорджии почти на сотню футов. Бедняга Юго-Западный университет даже не прошел квалификацию. Теперь наша команда выходит в полуфинал в следующем месяце на соревнование штата.

Я взяла его за руку и сжала:

— Ничего не поняла, но поздравляю с победой! Так что теперь у нас обоих есть хорошие новости сегодня.

Он посмеялся над моим недостатком знаний в области гребли, но ничего не объяснил:

— Слышал. Вот почему я здесь. Твои родители спросили, не отвезу ли я тебя домой. Они и так столько времени брали отгулы с работы, между инсультом твоей бабушки, а теперь это, у них закончились дни отпуска.

— Ну, так какого черта мы ждем? Давай свалим отсюда! Если я больше никогда не увижу эту больницу, то скучать не буду.

Грант поднял мою руку и поцеловал ладонь:

— Хорошо, позвольте мне пойти посмотреть, смогу ли я уговорить одну из медсестер вынести нам документы о выписке.

— Просто улыбнись и покажи ей эти ямочки на щеках. Тебе невозможно отказать, увидев их хотя бы раз. Уверена, она сделает для тебя что угодно. Хотя подожди, если подумать, не надо. Я все еще недееспособна и не смогу с ней побороться.

Он покачал головой и засмеялся:

— Боже, я люблю тебя.

Мы оба замерли. Никто из нас еще не говорил эти слова, и мы встречались всего три недели, один день из которых я была без сознания.

Грант слегка повернулся, чтобы уловить мою реакцию, и я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Было очень рано для этих слов, и я не могла держать на него зла, если он имел в виду не это.

— Джиллиан, я…

— Все нормально, Грант.

Он сделал три больших шага и снова оказался рядом со мной:

— Нет, я собирался сказать, что люблю тебя. И мне жаль, если это тебя пугает или ты не готова. Мой мир рухнул в тот день, когда я чуть не потерял тебя, и я знал. Глубоко внутри знал, что не допущу больше ни дня без тебя. Тебе не нужно говорить ничего в ответ, но ты должна знать, что это правда. Я люблю тебя, Джиллиан.

Я кивнула, вытирая слезы. Он был прав, я не была готова говорить, но принимать его любовь так приятно.

— Грант, ты самый удивительный человек, которого я когда-либо знала. Ты понимаешь меня так, как не понимает большинство других. Я чувствую себя в безопасности, под защитой, когда ты со мной. И я влюбляюсь в тебя. Серьезно. Но я только что закончила действительно ужасные отношения, и я не хочу запятнать эти слова, сказав их слишком рано. — Я подвинулась так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Я надеюсь, что ты понимаешь и что ты сможешь быть терпелив со мной. Ты удивительный мужчина! И я самая счастливая девушка в мире, которая греется в твоей любви!

Грант наклонился и с нежностью поцеловал меня:

— Я никуда не денусь, Кексик. Я буду ждать тебя вечно. Цемент, помнишь?

После того, как бумаги о выписке нам отдали, Грант помог мне сесть в машину. Мое тело все еще болело, но швы сняли, я стала гораздо больше передвигаться самостоятельно. Медсестры заставляли меня ходить по коридорам каждый день, и я чувствовала себя намного лучше. Больше всего беспокоили ребра, но даже они больше не нуждались в перевязке.

У меня были смешанные чувства, когда мы подъехали к дому. С одной стороны, это дом моего детства, полный счастливых воспоминаний. Но каждый раз, когда закрывала глаза, я все еще чувствовала холодный металл пистолета, прижатого к моему лицу. Грант, должно быть, заметил мою реакцию, потому что взял меня за руку и поцеловал.

— Он в тюрьме. Он не сможет навредить тебе. Кристиан сообщил полиции имя, и они сопоставили его отпечатки пальцев с предметами в доме, помнишь? В залоге было отказано, так что теперь никто тебя не тронет. Кроме того, я не оставлю тебя.

Я выдохнула:

— Знаю, знаю. Просто до сих пор трудно сдерживать воспоминания. Думаю, участие в суде мне поможет, а возможность проснуться здесь, не находясь под прицелом, станет хорошим напоминанием о том, что все кончено.

— Ты не думала обратиться к психотерапевту? Посттравматический синдром нельзя воспринимать легкомысленно и разговоры со специалистом могут. Я разговаривал с одним из них несколько раз после смерти моей мамы, это работает. У меня есть несколько имен.

— Думаю, это действительно отличная идея.

Я остановилась, наклоняясь к нему:

— Я сегодня разговаривала с миссис Киркпатрик. — Грант стиснул зубы, но промолчал. Это была его наименее любимая тема. — Сегодня Кристиан завершил свою первую полную неделю реабилитации.

— До сих пор не могу поверить, что ты согласилась отпустить этого ублюдка на двенадцать недель в кемпинг вместо того, чтобы отсидеть срок.

— Грант, мы говорили об этом. Я считаю, что так будет лучше. И это не поход в горы — он в реабилитационном центре в Северной Каролине. А после освобождения пойдет в армию. Дисциплина, которую они могут предложить, — это то, что ему может помочь. Не тюрьма. Там он точно ничему правильному не научится.

Он поцеловал меня в лоб.

— Я сказал, что поддержу тебя, и я поддержу. Это не значит, что мне это должно нравиться.

Я оглянулась на свой дом:

— Пойдем внутрь, надо уже сделать это. И прямо сейчас все, чего я хочу, это обниматься с тобой в постели. Не говорить о Кристиане или о плохих воспоминаниях.

Грант открыл дверь и подошел ко мне сбоку, подхватив меня на руки:

— Это я умею.

Он отнес меня прямо в мою комнату, которая была убрана, и осторожно усадил меня на кровать. Я огляделась: простыни сменили, а на дверь поставили новый замок.

— Моя мама? — спросила я, указывая на изменения вокруг меня.

— Да. Она подумала, что это поможет тебе чувствовать себя немного спокойнее, когда ты вернешься.

Мои глаза закрылись, когда я погрузилась в кровать. Кровать была знакомой и мягкой — успокаивающей. Но как только я позволила себе полностью расслабиться, воспоминания нахлынули на меня, и я напряглась, дыхание сбилось.

— Шшш, все в порядке, — заверил меня Грант, обняв меня рукой, и я потянулась к нему. — Открой свои глаза. Здесь никого нет, кроме меня.

Я медленно открыла их и попыталась сморгнуть слезы, смотрела молча, как он поцеловал мое плечо, потом другое.

— Никто не причинит тебе вреда. — Он провел рукой по моей ноге, вызывая дрожь. Он прочерчивал беспорядочные узоры вдоль моего бедра и под коленом, пока все напряжение не покинуло мое тело. — Это место для любви, не для страха.

Он двинулся, чтобы погладить мою руку, его пальцы бегали вверх и вниз, снова и снова. Каждое поглаживание было подобно разжиганию огня, и я вздыхала.

— Как ты сейчас себя чувствуешь?

— Лучше. Намного лучше.

Грант сел на кровати, обхватив руками мое лицо.

— Я думаю, было бы полезно, если бы у тебя появились какие-то новые воспоминания в этой комнате. Что думаешь?

Я хмыкнула от удовольствия.

— Что ж, мне нравится, как это звучит.

Грант подошел к изножью кровати, обхватил руками мою не сломанную ногу и потянул, стягивая меня вниз по кровати, пока я не легла совершенно ровно.

— Я думаю, прежде чем мы сможем создать новые воспоминания, нам нужно избавиться от боли. — Он поцеловал синяк на моей лодыжке. — Я думаю, что могу зацеловать всю эту боль и заставить ее уйти. — Он переключился на другую ногу, осыпая поцелуями мое колено прямо над гипсом. — Каждый. — Поцелуй. — Сантиметрик. — Поцелуй. — Боли.

Мое тело превратилось из теплого в огненное от его прикосновений, и мой пульс участился.

— Возможно, это лучшая идея, которая у тебя когда-либо была.

Он продолжал, целуя каждый синяк, каждую царапину и каждую травму, которую я получила, начиная с моих ног и медленно продвигаясь вверх по моему телу. С каждым прикосновением его губ к моей коже мое тело наполнялось эмоциями, пока я не утонула в удовольствии. Он издавал низкие хриплые звуки при каждом прикосновении, что только подогревало мое желание.

Он осторожно приподнял мой свободный хлопковый сарафан вдоль тела, отбросив его в сторону, прежде чем продолжать оставлять крошечные поцелуи на моих бедрах и животе. Мои мышцы сжались от его прикосновения, и с моих губ сорвался тихий стон. Его рот был горячим на моей коже, двигаясь вверх к моим ребрам. Он был еще более нежным, когда коснулся их губами, так как им потребуется больше времени, чтобы зажить. Но я не хотела, чтобы он был нежным. Каждое прикосновение, каждое прикосновение его губ разжигали мою жажду к нему, пока не поглотили меня. Я больше не чувствовала боли, только удовольствие. И я хотела большего.

Грант скользнул по моей груди, и я застонала. Я хотела его внимания там, но вместо этого он продолжал целовать мою ключицу и изгиб моей шеи. К тому времени, как он достиг моих губ, я уже жаждала его. Я обняла его за шею и притянула ближе к себе, но он сопротивлялся. Он погладил мои губы подушечкой большого пальца. Они были грубыми, слегка мозолистыми от многих лет гребли. Текстура контрастировала с мягкостью моих полных губ. Я раздвинула губы и высунула язык, жадно всасывая его большой палец в рот.

Его зрачки расширились от моих действий, но он не выдернул палец. Я провела языком от основания пальца к кончику, прежде чем добавить еще больше погружения, симулируя, как бы я хотела доставить ему удовольствие. У него перехватило дыхание, и он убрал большой палец от моего рта только для того, чтобы наклонить голову к моему лицу и накрыть своими губами мои.

От него пахло мужчиной, чуть парфюмом, легко потом, пьянящим, сексуальным ароматом, который был тестостероново мужским, правильно мужским. Восхитительно. Я глубоко вдохнула, желая, чтобы все мои чувства были поглощены этим удивительным человеком. Он полностью удерживал свой вес, заставляя мышцы его скульптурных рук напрягаться под тонкой майкой, которую он носил. Я провела рукой по ним, ощупывая контуры и выступы, продолжая двигаться по его спине, царапая ногтями, пока мы продолжали целоваться. Он втянул мою нижнюю губу в рот, нежно прикусив. Я ахнула, застонав, когда его руки опустились, чтобы скользнуть по бокам моей груди.

— Больно? — прошептал Грант.

— Ах. Ничего не чувствую, кроме удовольствия, — простонала я. — Много-много удовольствия.

Губы Гранта оторвались от моих, двигаясь вдоль моей щеки, чтобы прикусить мое ухо.

— И у тебя появляются новые, более счастливые воспоминания о себе в этой постели?

— О да… — я сделала паузу. — Но я думаю, чтобы действительно закрепить эти воспоминания, мне может понадобиться, чтобы ты сделал еще один шаг. Знаешь, действительно закрепить это в моей памяти как самое яркое воспоминание, которое у меня осталось от этой кровати.

— Хм, вот как? Более яркое? Что ж, думаю, я смогу это сделать. — Он вернулся к моим губам и снова завис над ними. Его язык скользнул по краю, заставляя мои губы покалывать от прикосновения, вибрируя от удовольствия. Нависая надо мной, его волосы восхитительно щекотали мой лоб, просто еще одно ощущение, которое добавляло к поднимающемуся вулкану, готовому извергнуться.

Он наклонился и повернулся на бок, но все еще продолжал поддерживать мою голову, когда лег на кровать рядом со мной. Его руки обвились вокруг меня, его тело прижалось к моему, а моя спина выгнулась с распутным намерением. Я чувствовала, как его сердце колотится в груди в унисон с моим.

Его руки обвились вокруг моей спины и расстегнули лифчик, убирая его с пути. Он вложил грудь в ладонь, сжимал ее, пока его большой палец поглаживал затвердевший сосок. Он взял его в рот, посасывая и кусая так же, как до этого большим пальцем. Это была восхитительно мучительная месть, и я хотела, чтобы она не заканчивалась.

Мои руки искали край его рубашки, желая, чтобы его плоть прижалась к моей. Я слегка потянула, и он отпустил мою грудь на достаточно долгое время, чтобы откинуться назад и стянуть рубашку через голову. Мои глаза упивались видом его идеальной гладкой кожи цвета растопленной карамели, смешанной с подогретым молоком. Она была прекрасна, как и все остальное в нем.

Он обхватил пальцами край моих трусиков, дергая их.

— Приподнимись, — приказал он низким и властным голосом. Я подчинилась, не раздумывая, и он стянул трусы вниз по моему телу, стараясь не зацепить ими мою раненую ногу.

Он положил руки по обе стороны от моих коленей и слегка толкнул.

— Раздвинь ноги для меня.

Эротический румянец пробежал по мне, вплоть до кончиков пальцев на ногах. Мое дыхание сбилось, зная и ожидая того, что вот-вот произойдет. Я сделала что он попросил. Грант опустился ко мне, скользя пальцами по моей влаге, размазывая ее.

— Так красиво, — пробормотал он, его прикосновение не ослабевало. Его пальцы продолжали двигаться во мне, вверх и вниз, пока я не начала извиваться.

— Не двигайся, Кексик. Слишком много движений повредит твоим ребрам.

Я застонала, но сумела остаться на месте. Он продолжал играть со мной, проводя пальцами по каждой части моего эпицентра наслаждения. Мое дыхание участилось, и теперь я почти задыхалась. Мои мышцы напряглись от его прикосновения, почти болезненно.

Он наклонился вперед, его теплое дыхание касалось моей кожи.

— Пожалуйста, — прошептал я. — Грант, ты мне нужен.

Он удовлетворил мою просьбу, опустив голову и высунув язык, полизывая меня. Я вскрикнула, благодарная за прикосновение, но жаждущая большего. Его язык двигался туда-сюда дразнящими легкими движениями. Я выгнула бедра, но он положил на них руку, толкая обратно в кровать.

— Не двигайся.

Я захныкала, ощущая необходимость двигаться почти непреодолимо. Его язык продолжал свою сладкую муку, но тут в меня скользнул палец. Я вскрикнула, но сумела остаться на месте. Мои ноги дрожали, я так близко к краю. Палец выскользнул, через секунду он снова во мне и обратно. Каждый нерв в моем теле был на пределе, ожидая следующего прикосновения.

Рот Гранта накрыл мой клитор, всасывая его в рот. Я забыла дышать. Его пальцы ускорились, погружаясь внутрь и наружу, заставляя мои внутренности сжаться, пока мое тело не взорвалось от ощущений. Я извивалась вокруг него, не в силах себя контролировать. Моя грудь вздымалась, когда я глубоко вздохнула, выпустив его в крике, эхом отразившемся от стен.

Когда последняя дрожь сошла с моего тела, Грант убрал руку, оставив единственный поцелуй на этом крошечном пучке нервов. Я лежала в изнеможении, пытаясь отдышаться и замедлить дыхание. Мое тело восхитительно болело от неконтролируемых движений моего оргазма, но я не собиралась сдаваться. Это стоило боли. Он изменил положение тела, чтобы я могла лечь ему на грудь. Он поцеловал меня в макушку, и я вздохнула.

— Лучшие. Воспоминания. Навсегда.

Грант усмехнулся.

— Я рад, Кексик. — Он натянул одеяло, закрывая меня. — Отдохни сейчас. Я никуда не уйду.

Так я и поступила, мое тело было так восхитительно выжато, что я задремала, прислушиваясь к звуку сердцебиения Гранта в моем ухе.