КАЛЕБ

Шестнадцать лет спустя

— Относись к ней правильно. Так же, как ты относишься к своим сестрам, — рычу я Коннору на ухо, пока обнимаю его и незаметно сую пару сотен баксов в карман.

— Я знаю, пап. Уважать и защищать женщин. Всегда.

— Чертовски верно.

Я хлопаю старшего сына по спине, удивляясь, как он умудрился так быстро вырасти. Когда его голос стал таким басовитым, а сам он — таким высоким?

Куда пролетели эти шестнадцать лет? Этот сорванец произнес свое первое слово в этом самом доме, а теперь, спустя полтора десятилетия, он выходит из него на свое первое свидание. Боже, как же быстро они растут.

Я стою в дверях вместе с Кларой и остальными нашими детьми — Камилой, Хлоей, Кэмероном и Купером; мы все вместе провожаем Коннора. Камила и Хлоя дразнили его без умолку с тех пор, как узнали про свидание. Песенка про «Коннор и Кларисса сидят на дереве и Ц-Е-Л-У-Ю-Т-С-Я» звучала в нашем доме за последние дни чаще, чем я могу сосчитать.

Коннор заводит двигатель своего классического «Мустанга» и съезжает по дорожке.

— Поверить не могу, — говорю я, качая головой.

— Это должно было когда-то случиться, — добавляет Клара. — К тому же, представь, как повезло той девушке: первое свидание с нашим сыном. Если бы всем девчонкам попадались парни, которых так же учили уважать и слушать женщин.

— Не говоря уже о его мускулах и внешности, — добавляю я.

— Это у него от матери, — поддразнивает Клара, щипает меня и убегает в гостиную.

— Не волнуйся, пап, — говорит Хлоя. — Мы никуда не собираемся. Мы всё еще здесь.

— Еще бы вы куда-то собрались. Никаких свиданий, пока вам не стукнет сорок... как минимум.

Камила просто качает голавой и смеется.

— А что, если я скажу, что уже с кем-то встречаюсь, пап?

— Я скажу, что он должен вести себя как настоящий мужчина, притащить свою мелкую задницу сюда и познакомиться со мной, прежде чем продолжит ухаживать за тобой хоть секунду. Я объясню ему, чего ждать, покажу, какой я псих, и убедюсь, что он настроен серьезно и никогда не разобьет тебе сердце. Потому что если он это сделает — я сверну его тощую шею!

— Я уж думала, ты сейчас задохнешься, — спокойно замечает Клара. — Выпалил всё это на одном дыхании. Кто-то у нас не на шутку завелся.

— Ты знаешь, как я отношусь к своей семье.

— Мы тебя поняли. И мы тебя любим. Любим тебя за твою страсть.

Клара обнимает меня, и остальные дети следуют её примеру.

— Спасибо, пап, — говорит Кэмерон.

— Да, спасибо, пап, — добавляют все хором, и мы дружно смеемся.

— Нам нравится, что тебе не всё равно, что ты нас по-настоящему любишь. Даже если ты ведешь себя при этом как психопат, — говорит Камила, сжимая меня еще крепче.

— Даже если ты угрожал избить того парня, чей сын запустил мячом мне в голову на тренировке, — вставляет Купер. — Не буду врать, было немного неловко, и в школе меня потом подкалывали, но... ничто не сравнится с чувством, что отец всегда за тебя горой. Всегда.

— Всегда, — подтверждаю я, крепко прижимая к себе свою семью. — И раз уж мы заговорили про «горой», давайте-ка вернемся к веселью. Дженга! — объявляю я под радостные крики.

Я иду к шкафу и достаю нашу гигантскую Дженгу. Блоки складываются в башню высотой под метр, и нашей азартной семейке порой нужна стремянка, чтобы играть. Мы рубимся не на шутку, партии бывают очень напряженными. Впрочем, чего еще ожидать? «Напор» — это моё второе имя. Это часть меня. Моя семья принимает это и любит меня таким.

И этот же напор помог мне наконец выследить сестру. Теперь она живет во Флориде и не против, чтобы я привез свою семью познакомиться. Завтра я устрою Кларе и детям сюрприз — расскажу про поездку. Думаю, дети будут в восторге от встречи с кузенами, о которых они и не знали. Мне и самому интересно встретить человека, с которым у нас одна мать, пусть даже на это и ушли десятилетия.

Я никогда не понимал, зачем женщины ведут альбомы или платят деньги сайтам вроде «Ancestry». Кому какое дело, думал я. Мы живем в настоящем, а не в прошлом. Но эти мои мысли остались в прошлом, как ни иронично, потому что я живу в настоящем ради будущего... а это значит, что самое важное для меня, с огромным отрывом — это семья. Я хочу для них лучшего, а это значит, что иногда нужно оглянуться назад (например, найти сестру), чтобы семья могла двигаться вперед.

Семья — прежде всего. Семья — только вперед. Семья — навсегда.

И всё в нашей семье начинается и заканчивается там, где и началось. С неё, моей удивительной жены.

— Привет, красавчик, — говорит она, проскальзывая за мной в шкаф и закрывая за нами дверь. — У нас есть пара минут, пока дети готовятся к игре. Что скажешь?

— Скажу, что ты знаешь — я не могу устоять. — Сразу после этих слов начинается гонка: кто быстрее скинет одежду.

— Даже спустя столько лет я всё еще настолько привлекательна для тебя, что ты заводишься так быстро?

— Эта штука никогда не успокаивается рядом с тобой, — отвечаю я, обхватывая кулаком свой массивный стояк. — Будь моя воля, я бы брал тебя еще чаще, чем сейчас.

— Это невозможно. Ты на мне как банный лист. Ты пристаешь ко мне по три-пять раз в день.

— Если ты выдержишь, мы легко доведем это число до двузначного. Нужно только придумать, как сделать так, чтобы дети не услышали.

— И ты не думаешь, что мое тело стало хуже, чем раньше?

— Я думаю... — начинаю я, и мое сердце колотится так сильно от вида этого женского совершенства, что я едва могу говорить. — Я думаю, что тебе нужно упереться руками в стену и принять этот толстый член, которому всегда будет тебя мало. Я хочу тебя так же сильно, как и в первый раз. Одно знание того, что это тело... — я хватаю её за бедра, поднимаю и насаживаю на свой уже истекающий смазкой ствол, —...было колыбелью для семьи, которую мы создали вместе... Как это может не сводить меня с ума? Я хочу быть внутри тебя постоянно.

— Калеб, поставь меня. Ты себе спину сорвешь, — протестует она.

Я начинаю двигать её вверх-вниз, насаживая на свой «колл» так агрессивно, что она перестает протестовать. Её голова откидывается назад, она стонет, упираясь одной рукой в складные дверцы, отделяющие внутренность шкафа от остального дома.

Дерево грохочет и трясется, петли скрипят. Слышно, как дети смеются в другой комнате над каким-то видео в YouTube, и это окончательно сносит мне крышу. Азарт быстрого секса под боком у детей в сочетании со счастьем этих самых детей, нашей семьи — это лучшее чувство в мире.

За одним исключением... знанием того, что она любит меня.

Я бы не вынес, если бы она любила другого. Таков уж я. Я ревнив, но только ради неё. И это еще одна причина, по которой я храню её только для себя. Навсегда.

— Я люблю тебя, мать моих детей, любовь всей моей жизни, мое всё.

— Я люблю тебя, мой ревнивый коп-психопат.

— Мам! Пап! Вы готовы?

— Идем! — выкрикиваем мы одновременно, пока наши оргазмы настигают нас в унисон. Секунды спустя мы неудержимо хохочем над иронией, над этой синхронностью... над любовью, которую мы делим.

Вместе. Навсегда. Как семья.

Именно так и должна проживаться жизнь.

КОНЕЦ.

Все остальные части будут выходить только в mercenary files