Арабелла

Мои глаза кажутся такими сухими, словно они полны песка и никакое их потирание не помогает мне чувствовать себя менее уставшей. Большую часть ночи я ворочалась, слова Илая эхом отдавались в моей голове. В основном то, что он сказал о Зои.

Кто дал ей вызов? Был ли это тот же человек, с которым я общаюсь? Это объяснило бы, почему она оказалась на кладбище.

Если быть честной с самой собой, я тону под тяжелым грузом отказа с той ночи, когда мой незнакомец оставил меня в гробнице одну.

Я переворачиваюсь на бок. Лейси все еще спит, свернувшись под одеялом. Когда вчера вечером она ввалилась в комнату пьяная, я помогла ей подняться на каблуках и уложила в постель. Это вызвало у меня воспоминания о тех случаях, когда я делала то же самое для своей матери. По крайней мере, Лейси не вырвало, и мне не пришлось это убирать.

Мои мысли возвращаются к кладбищу.

Поцелую.

Илаю.

Напряжение сковывает мое тело. Я отчаянно пытаюсь стереть воспоминания. Выкинуть из головы то, что произошло с ним. Потребность и желание вырываются из меня, сплетаясь вокруг чего-то одновременно пугающего и возбуждающего. Я не уверена, что смогу больше не обращать на это внимания. Я пыталась, но оно кипело под поверхностью, шепча на задворках моего сознания.

Я роюсь под подушкой, нахожу второй телефон и включаю его. Экран загорается, и приходит поток сообщений.

Неизвестный номер: Ты видела фотографии? Расскажи мне, какие чувства они заставили тебя ощутить. Промокли ли твои трусики?

Неизвестный номер: Я все еще жду твоего ответа, котенок.

Неизвестный номер: Я уже обещал больше не оставлять тебя одну.

Неизвестный номер: Знаешь, как мне тяжело было смотреть видео, где ты трогаешь себя?

Неизвестный номер: Такое молчание приведет к еще большему наказанию.

Неизвестный номер: Я не могу перестать думать о том, какой у тебя восхитительный вкус. Я хочу попробовать тебя снова, но на этот раз я не остановлюсь.

В животе зарождается боль.

Неизвестный номер: Где девушка, которую я встретил в темноте? Та, кто не боится рисковать?

Неизвестный номер: Ты думаешь о том, что мы делали в темноте? Ты дрочишь себе, думая об этом?

Неизвестный номер: Видимо, ты еще не перестала дуться. Ты узнаешь, где я, когда вспомнишь, чего ты действительно хочешь.

Чего я действительно хочу.

Чувствовать то же, что тогда, когда его голова была у меня между ног. Удовольствие захлестнуло меня, и я уже не ощущала ничего, кроме наслаждения. Я чувствовала себя желанной и любимой. Мне нужно, чтобы он попробовал меня на вкус, прикоснулся ко мне.

Я хочу забыть Илая.

Заменить поцелуй, который он мне подарил, на что-то другое, чтобы он больше не был запечатлен в моем мозгу.

Но могу ли я доверять своему незнакомцу? Что, если это он причинил вред Зои?

Я перечитываю сообщения. Крошечное зернышко этой мысли пустило корни. Что, если я попытаюсь доказать возможную причастность к ее смерти? Я смогу задать ему вопросы, когда мы встретимся. Посмотрим, не упустит ли он что-нибудь.

Ты просто пытаешься оправдать встречу с незнакомцем в темноте, чтобы заставить себя забыть, что ты сделала со своим сводным братом.

Я заглушаю голос в своей голове и медленно печатаю сообщение.

Я: Я не дулась. В прошлый раз я пострадала, и это меня напугало.

Мой палец зависает над кнопкой, живот скручивается от нервов. Ни в одном из его сообщений не упоминалось о моем падении. Он должен знать об этом, если он действительно наблюдает за мной.

Что, если он не ответит?

Прежде чем я успеваю позволить этой мысли завладеть мной, я нажимаю «Отправить». Крепко сжимаю пальцы вокруг телефона. Через минуту приходит ответ.

Неизвестный номер: А сейчас?

Сомнение и потребность на минуту зарождаются во мне, прежде чем я отвечаю.

Я: Я хочу поиграть.

Неизвестный номер: Почему?

Я: Мне больше не страшно.

Это ложь, так как на самом деле я боюсь. Боюсь отказа, принятия неправильного решения. Но мне нужно забыть о том, что заставил меня почувствовать Илай. Как только я забуду, что между нами есть что-то, кроме ненависти, я перестану выполнять действия.

Неизвестный номер: Обычное место, обычное время, обычные правила. Красный или зеленый?

Я отвечаю одним словом.

Я: Зеленый.

Илай

Я смотрю на телефон.

Почему она нарушила молчание спустя столько времени?

— Твой член стал тверже.

Я почти не слышу слов Келлана, только веселье в его голосе.

— Что?

— Твой член настолько твердый, что я мог бы использовать его как бейсбольную биту.

— Хм, — я все еще не обращаю на него никакого внимания, набирая еще одно сообщение.

Я: Надень свой костюм на Хэллоуин.

Я бросаю телефон на кровать и иду через комнату.

— Я собираюсь принять душ.

— Вероятно, тебе тоже стоит подрочить; иначе весь день у тебя будут синие шары.

Я не отвечаю, захлопнув дверь ванной и прервав его смех. Я принимаю холодный душ, пытаясь охладить жар в венах. Это не работает. Мне все еще тяжело, яйца болят, я отказываюсь от борьбы и провожу рукой по члену. Это ощущение заставляет меня стонать, и я наклоняю голову вперед, чтобы прислониться к кафельной стене. Ледяная вода ударяется мне в затылок, но я не обращаю на это внимания, поглощенный мыслями об Арабелле в своем хэллоуинском платье, стоящей на коленях с моим членом во рту.

Сделала бы она это? Будет ли она сосать мой член, не зная, кто я?

Я создаю образ в своем уме. Ее груди напрягаются под невероятно тесным платьем. Оно почти ничего не скрывает, только нижнее белье, которое она носит, не позволяло ей все выставить на показ. Неудивительно, что ее преследовала команда по плаванию. Кто бы не хотел от нее откусить?

Рукой сжимаю свой член сильнее, накачивая быстрее.

Ее губы были мягкими в вечер Хэллоуина, и она удивила меня своей яростью, когда поцеловала меня в ответ. Ее пальцы сжались на моем затылке, и она крепко прижалась своим телом к моему. Я до сих пор чувствую отпечаток ее груди, прижатый к моей. Ее твердые соски и ее мчгкие изгибы.

Я стону, чувствуя, как знакомое напряжение пронзает мою душу.

Как ее руки будут чувствоваться на моем теле? Будет ли она колебаться или будет уверенной? Сколько раз она использовала рот, руки, чтобы заставить кого-то кончить? Сколько ртов было там, где я хочу, чтобы был мой?

Это не имеет значения. Я сотру воспоминания всех, кто был раньше. Я заставлю ее хотеть только меня и того, что я могу ей дать. Я знаю ее сокровенные мысли, ее желания. Я знаю, что она скрывает от всех вокруг. Я знаю, что делает ее влажной.

Мой оргазм поражает своей взрывной силой, от которой меня трясет, проклятия срываются с моих губ, а зрение колеблется и тускнеет. Мои ноги дрожат, когда сперма струя за струей разбрызгивается о стену и стекает вниз, смешиваясь с водой.

— Господи, черт возьми, — шепчу я, а затем смеюсь. Звук получается шатким.

Что она делает со мной?

Я никогда ни на кого так не реагировал. Что в ней такого? Я должен ее ненавидеть. Я ненавижу ее. Так почему же я хочу трахать ее до тех пор, пока мое имя не станет единственным, что она сможет кричать?

* * *

Когда мы идем завтракать, кафетерий почти пуст. Большинство студентов до сих пор спят из-за похмелья, вызванного пуншем, в который Келлан что-то подсыпал, или подлил алкоголь, который они спрятали в своих комнатах. Учителя закрывают на это глаза. Пока ничего страшного не произойдет, они не вмешаются.

Келлан берет завтрак и приносит его к нашему столу. Я склоняюсь над кружкой кофе, когда у меня покалывает затылок. Я поднимаю голову и встречаюсь с взглядом голубых глаз.

Время замедляется, останавливается, пока мы смотрим друг на друга. Ее язык высовывается из-под губ. Губы мягкие и пухлые. Губы со вкусом меда. Я повторяю ее действия, провожу языком по нижней губе, и румянец заливает ее щеки.

Я опускаю взгляд. На ней простая футболка и ее обычные штаны для йоги. Они скрывают ее фигуру от посторонних глаз. Совсем не похоже на то платье, которое она носила вчера вечером. Но я знаю, что скрывает ее наряд. Я лично видел эти пышные изгибы вблизи. Когда я снова смотрю на ее лицо, розовый цвет становится темно-красным.

Одна сторона моего рта приподнимается, и ее глаза расширяются. Между нами что-то вспыхивает, осознание, и ее губы приоткрываются. Затем момент прерывается тем, что кто-то зовет ее по имени, и она поворачивает голову.

— Мне кажется, я только что забеременел, — бормочет Келлан. — Это был чертовски красивый вид.

— Не строй планов сегодня вечером. Мы уходим.

Он выпрямляется на своем месте.

— Мы? Это из-за сообщений от нее? Она вернулась в игру?

Я киваю.

— Она хочет играть, — улыбка появляется на моих губах, и я достаю телефон, чтобы отправить сообщение.

Я: Не надевай нижнее белье. Только платье. И заплети косички.

Я нажимаю «Отправить» и откидываюсь на спинку сиденья, даже не пытаясь скрыть тот факт, что смотрю на нее. Майлз наклоняется через стол и что-то ей говорит. Ее плечи сгорблены, а голова опущена. Его глаза встречаются с моими.

— Интересно, сосала ли она ему сегодня утром член? — в голосе Келлана чувствуется нотка веселья.

— Почему?

— Потому что, если бы она это сделала, он думал бы о ней.

— Ты переспал с ним вчера вечером? — я переключаю внимание с Арабеллы на Келлана.

— Я хотел проверить, не ошибаюсь ли я в знаках. Оказалось, что мой радар не сломлен, как я думал. Он определенно би... или гей и отрицает это. В любом случае, — он пожимает плечами. — Прошлой ночью он хорошенько надрачивал мой член. Он делает хороший минет. Ему просто нужно немного руководства, — он ухмыляется и отпивает кофе. — Майлз был нетерпеливым учеником, и его не нужно было долго уговаривать, чтобы он упал на колени и открыл рот, — Келлан крутится в своем кресле. — Как думаешь, они согласятся на секс вчетвером? Я могу трахать его, пока ты трахаешь ее. Они могли бы смотреть, как их трахают те, кого они больше всего ненавидят.

Мой член шевелится. Ему нравится идея трахнуть ее. Мне нравится идея. Нет смысла это отрицать. Она оживляет мое тело так, как никто до нее.