Арабелла

Я возвращаюсь по тропинке к школе, но меня останавливает звук ломающейся ветки впереди. У меня перехватывает дыхание. Я осторожно изучаю темноту за огнями фонарей из тыквы, высматривая любые признаки движения.

Просто кто-то пытается меня напугать. Мне не следовало приходить сюда одной.

Слева от меня раздается длинный резкий свист.

Я разворачиваюсь на каблуках и бегу обратно через лес к скамейке. Тропа огибает кладбище и возвращается обратно к школе. Если я буду двигаться вперед, я смогу их обогнать.

Что, если они не одни?

Мысль о том, что кто-то еще ждет меня на другой стороне, вызывает страх. Когда в поле зрения появляется скамейка, я сворачиваю и мчусь через арочные ворота кладбища. Прерывисто дыша, я пробираюсь сквозь надгробия, но, когда дохожу до склепа, он оказывается запертым.

Бл*ть.

Я прячусь за одним из ближайших надгробий. По всему священному месту разбросаны фонари, придающие всей территории таинственное, жуткое сияние.

Мои руки дрожат, когда я закрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание.

Они видели меня? Может быть, это просто Джейс и Эван пытаются меня напугать?

Что, если это мой незнакомец? Он сказал, что собирается наказать меня за то, что я не ответила. Нет, он бы оставил записку в моем шкафчике, поскольку я не просматриваю сообщения.

Шаги стучат по земле, замедляясь по мере приближения к воротам.

— Ты ее видел? — спрашивает голос, который я узнаю.

Гаррет, один из спортсменов, которых я не так хорошо знаю.

— Нет, — второй отвечает.

— Дерьмо.

— Может быть, она спряталась за деревьями?

— Черт побери, — рычит Гаррет. — Я хотел посмотреть, что у нее было под юбкой. Она просила об этом весь вечер в этом узком платьице. Майлз — удачливый ублюдок, но пять минут со мной, и она мгновенно его бросит.

Второй голос смеется.

— Я думаю, ей очень нравится Джейс. По крайней мере, я так слышал.

Во мне вспыхивает искра узнавания.

Это Кевин из команды по плаванию?

Обняв колени, я прикусываю внутреннюю часть щеки так сильно, что становится больно.

— Ты пьян. Прогулка с привидениями скоро начнется, — говорит Кевин своему другу. — Нам пора возвращаться.

— Да, ты прав, — Гаррет выглядит разочарованным.

Адреналин во мне зашкаливает, но не в лучшую сторону. Меня тошнит и знобит.

Зачем я вообще сюда пришла?

Когда их шаги удаляются, я остаюсь на месте. Тишина возвращается, но я слишком напугана, чтобы пошевелиться.

Мое внимание переключается, и мой взгляд останавливается на металлической табличке, закрепленной на короткой каменной колонне рядом с одним из надгробий. Подойдя к нему на четвереньках, я держусь низко.

Когда я приближаюсь, становится достаточно света от одного из фонарей рядом с ним, чтобы разобрать имя.

Зои Риверс.

Девушка, которая умерла.

Должно быть, это произошло именно здесь.

— Привет, Зои, — говорю я шепотом. — Надеюсь, ты какое-то время не будешь возражать против моей компании.

Ветер в ответ шумит в деревьях.

Я воспринимаю это как хороший знак, сажусь на корточки и изучаю вырезанное имя.

— Меня зовут Арабелла.

Опустившись, я снова прижимаю колени к груди и кладу на них подбородок.

— Я новая соседка Лейси по комнате. Я мало что знаю о тебе.

Я слышу слабую музыку с вечеринки в честь Хэллоуина, но продолжаю сидеть, впитывая успокаивающую тишину.

— Ты была одной из популярных девушек? Должно быть, так оно и было, если ты дружила с Лейси. Ты когда-нибудь чувствовала себя круглым колышком, пытающимся влезть в квадратное отверстие? Это мой мир прямо сейчас. Я совсем не уверена, где мое место.

Илай

Я сижу на одной из могил, когда она прибегает на кладбище. Она не видит меня, проносясь мимо и спускаясь по ступенькам к склепу. Я не говорю ни слова, когда она тянет двери и обнаруживает, что они заперты, а затем разворачивается и ныряет за одну из могил. Я делаю еще глоток водки из бутылки и соскальзываю с камня. Я намереваюсь сказать ей, чтобы она отвалила, но затем из темноты до меня доносятся голоса, смеющиеся по поводу того, что загнали ее в угол.

Она опускает голову, прижимая ее к коленям. Она явно от них прячется. Мысль о том, чтобы сообщить им, что она здесь, проносится у меня в голове, но я отмахиваюсь от нее. Я многое сделаю, во многие глубины опущу себя, но я не поставлю девушку в ситуацию, когда она потеряет возможность сказать «нет». Я могу быть монстром и ненавидеть один ее чертов вид, но у меня есть пределы.

Когда они уходят, их голоса становятся тише, пока не наступает тишина. Она встает на четвереньки. Мои глаза скользят по ней. Платье почти ничего не скрывает, а поза, в которой она находится, задирает юбку над ее задницей, обнажая стринги, которые на ней надеты. Мой член затвердевает, и я облизываю губы языком. Мне следует уйти отсюда, прежде чем она увидит меня и обвинит в том, что я смотрю на нее. Она была бы права. Я смотрю на нее, но дело не в этом. Я был здесь первым. Она меня просто не видела. Но я не двигаюсь к воротам. Мои ноги подносят меня ближе к ней, потому что она шепчет, и я хочу знать, что она говорит.

Она меняет положение и садится, подтянув колени и обхватив их руками. Я останавливаюсь позади нее и прислоняюсь плечом к надгробию рядом со мной.

Что-то резкое скручивает мой живот, когда она представляется Зои, и мне приходится изо всех сил стараться не схватить ее за плечо и оттолкнуть от девушки, которую я пытался защитить, но потерпел неудачу. Вместо этого я делаю еще один глоток водки и просто наблюдаю за ней.

— Ты была одной из популярных девушек? Должно быть, так оно и было, если ты дружила с Лейси. Ты когда-нибудь чувствовала себя круглым колышком, пытающимся влезть в квадратное отверстие? Это мой мир прямо сейчас. Я не уверена, где мое место.

Она звучит грустной, побежденной, и меня пронзает небольшой укол вины. Я напрягаюсь и отталкиваю его. Я сделал то, что должен был сделать. Она не заслуживает моей вины, моей заботы. Она здесь, потому что вступила в сговор со своей матерью, чтобы ограбить богатого мужа.

Так почему же я делаю шаг вперед и приседаю рядом с ней, держа пальцами бутылку между бедрами.

— Она была популярна, — мой голос заставляет ее подпрыгнуть. — Пока ее не стало, — я поднимаю бутылку и предлагаю ей. Она качает головой.

— Что с ней случилось? — ее голос звучит нерешительно.

Я могу предположить почему. Она ждет, пока я нападу.

— Она получила вызов, — я небрежно пожимаю плечами.

Водка притупила мои чувства. Я недостаточно трезв, чтобы расстраиваться или злиться, и слишком пьян, чтобы ненавидеть ее.

— Она попала не в ту компанию. Доверилась не тому человеку. Это убило ее, — я акцентирую каждое предложение напитком из бутылки. — Она похоронена не здесь. Это… — я указываю пальцем на мемориальную доску. — Это просто чтобы помнить о ней. «Х» обозначает это место.

— «X» обозначает это место? — она поворачивается и хмурится на меня.

— Здесь она была найдена. Вероятно, от надгробия, на которое ты опираешься, еще не хватает куска. Говорят, она ударилась об него головой.

Она разворачивается и встает на колени, чтобы посмотреть на камень позади себя. От этого движения ее платье поднимается, обнажая кремовые бедра, и в моем сознании сразу же возникает картина, как она распластана на гробу внутри гробницы, обнаженная, мокрая, горячая и отчаявшаяся.

Твою мать.

— И вообще, какого черта ты здесь? — я ужесточаю тон, борясь с желанием уткнуться лицом в изгиб ее шеи. Эти чертовы косички туманят мне голову. Мне хочется обхватить их рукой и оттянуть ее голову назад, чтобы я мог выгнуть ее шею и вонзить в нее зубы.

Она бросает на меня быстрый взгляд.

— Кто-то преследовал меня.

— Чертовски не удивлен, потому что ты одета вот так, — я показываю ей бутылку. — С таким же успехом ты могла бы написать «Трахни меня» у себя на лбу, — я делаю еще глоток водки. — Или это был план? Заманить Джейса сюда, чтобы он мог оправдать свои деньги?

Ее пальцы сжимаются в кулаки, и она вскакивает на ноги.

— Меня не интересует Джейс, и мне не нужны ничьи деньги. Ты даже не знаешь меня, Илай, но осуждаешь и превращаешь мою жизнь в кошмар. Тебе просто приятно знать, что ты делаешь это со мной?

Я ухмыляюсь.

— Что мне с тобой сделать, Принцесса?

— Тебе нравится причинять мне боль. Ты хулиган, Илай Трэверс. Думаешь, что ты лучше меня, потому что ты богат.

Это заставляет меня смеяться.

— Я лучше тебя, потому что я настоящий, а ты чертова кукла Барби, которая просто отражает то, что, по твоему мнению, люди хотят видеть, — я машу рукой на ее платье и поднимаюсь на ноги. — Или это платье действительно твое?

Взгляд Арабеллы отрывается от моего.

— Лейси предложила это… я… это не то, что я бы выбрала.

Мой смех презрительный.

— Но ведь тебе же нужно поддерживать приток денег, верно? Невозможно быть настоящей собой, если это не соответствует тому, чего хотят богатые люди, — я делаю паузу, чтобы сделать еще один глоток водки; из бутылки ничего не выходит, и я щурюсь на нее.

Позволив ей упасть на землю, я делаю шаг вперед.

— Но вот в чем дело, Принцесса. Я прочитал твой дневник. Я видел тебя настоящую. И вся эта чушь? — я махаю рукой от ее головы к пальцам ног и обратно. — Ты просто, черт возьми, притворяешься.

— Я тебя ненавижу. Я так сильно тебя ненавижу за то, что ты сделал.

— Что я сделал? Что, черт возьми, я сделал? Это ты продолжаешь обкрадывать моего отца.

В ее глазах вспыхивает гнев.

— Мне не нужны дурацкие деньги твоего отца. Все, что я хотела, — это остаться в своем доме, но Елена разрушила это. Почему ты не видишь, что я не имела никакого отношения к их свадьбе? Я даже не знала о ней, пока ты не появился в доме.

— Ой, бл*ть, фу. Тебе пришлось покинуть свой жалкий убогий дом, чтобы поселиться в особняке и пойти в частную школу. Я понимаю, насколько это чертовски тяжело для тебя, — я приближаюсь к ней на шаг, а она отступает назад. — Я не верю, что ты понятия не имела. Ты, черт возьми, пекла выпечку в честь возвращения домой. Думаешь, я не заметил, что ты нарочно испекла любимое блюдо моего отца?

Рот Арабеллы открыт.

— Это было для моего гребаного соседа, и я предпочла бы жить в убогом доме, чем быть рядом с таким трусом, как ты.

— Трусом? — повторяю это слово тихо. — Интересно, как мне удалось произвести у тебя впечатление, что я трус? — еще один шаг приближает меня, и она снова спотыкается, отступая назад. — То, что я стоял перед всем классом и читал твой дневник? Или, может быть, то, что Майлз смог удержать свою маленькую сучку на поводке? Или подожди… то, что он играл с ножом за обедом?

Она дрожит, но все еще вызывающе поднимает подбородок.

— Ты трус, потому что охотишься на того, кого считаешь слабее себя. Это жалко.

— Печально, насколько ты слабая, согласен, — еще один шаг приводит нас к концу кладбища, и раздается глухой удар, когда ее спина ударяется о стену.

Я улыбаюсь. А она бледнеет.

— Любой, у кого вообще был хоть какой-то хребет, не купил бы себе место в школе, в которой ему нечего делать, — я хлопаю ладонями по обе стороны ее головы. — Я даже не знаю, почему ты здесь, когда все, что тебе нужно сделать, — это пойти по стопам своей матери и раздвинуть ноги перед самым богатым претендентом. Кому нужно образование, если можно просто прожить свою жизнь, трахаясь?

От моей щеки исходит жар, и моя голова дергается в сторону от силы ее пощечины. Я поворачиваю голову к ней лицом и смеюсь.

— Что, черт возьми, это было?

В ответ она пихает меня, прижимая руки к моей груди. Я не двигаюсь. Она снова толкает. Я подхожу ближе, сокращая расстояние между нами. Ее запах, какой-то тонкий аромат, а не цветочный, который я помню, ударяет мне в нос, и я облизываю губы. Ее руки сцеплены, ладони все еще крепко прижаты к моей груди, пытаясь не дать мне прижаться ближе, но я сильнее ее, и мы оказываемся нос к носу, прежде чем она успевает ускользнуть.

— Ударь меня еще раз, — мое требование жесткое. Ее не нужно просить дважды, и ее ладонь второй раз касается моей щеки. — По крайней мере, сделай это так, как ты того действительно хочешь.

Ее глаза сужаются, а губы приоткрываются. Она собирается закричать. Я вижу это в ее глазах. Поэтому делаю единственное, что могу, чтобы остановить.

Целую ее.