Арабелла

Глаза закрыты, голова прислонена к стене, а я сижу на полу, слова песни «In my Blood» Шона Мендеса прокручиваются в моих мыслях.

Прошла неделя с момента моего последнего вызова.

Наказания.

Каждый день я проверяю свой шкафчик, но меня не ждет записка в нем.

Я сделала что-то не так? Мне казалась, что я выполнила все, что они просили. Может игра закончилась? Может они перешли к другому ученику? Разве я не была достаточно хорошей, чтобы продолжать со мной?

В голове кружатся сомнения и вопросы. Это только увеличивает тяжесть, которая постепенно ложилась на плечи по мере того, как тянулись дни.

Елена не удосужилась оставить ни одного сообщения. Я полагаю, что смутной информации, которую я ей дала, было достаточно, чтобы не отставать от приличий. Получила несколько случайных сообщений от Аманды, в основном о том, какой замечательный Даррен. Он — все, о чем она сейчас говорит.

Мой телефон вибрирует, я проверяю сообщения. Изображение Майлза с дурацкой рожей заполняет мой экран.

Я хихикаю, забавляясь глупыми селфи, которые он присылал мне всю неделю.

Майлз: Почему ты не в столовой?

Я: Я не голодна.

Майлз: Ты обедала?

Хмурюсь, глядя на свой телефон.

Я: Нет.

Я сегодня не в настроении для Лейси и остальных. Или Илая с его ледяным, смертельным взглядом. Я избегала их всю неделю. В основном трачу время на художественный проект, над которым начала работать для класса мистера Макинтайра. Я смотрю на рисунки фантазийного бального платья в своем альбоме для рисования. Все, что только может пожелать принцесса. Кусочек фантазии, который мне уже не терпится воплотить в жизнь. Не похоже, что у меня есть что-то еще, что могло бы отвлечь меня. Я могу направить все свое внимание и сосредоточиться на создании проекта в течение следующих шести месяцев вместо того, чтобы искать одобрения у окружающих.

Ощущение, что за мной наблюдают, переполняет меня. Когда я поднимаю глаза, Майлз смотрит на меня из прохода. Я нажимаю «Стоп» на песне и вытаскиваю наушники.

— Как ты меня нашел?

Он присоединяется ко мне на полу между книжными шкафами.

— Я не в первый раз вижу, как ты торчишь среди стеллажей в библиотеке.

Быть в окружении книг — мое безопасное место. Я закрываю свой альбом для рисования, собираю карандаши, которые разбросала на полу рядом с собой, и убираю их в футляр.

— Что ты здесь делаешь?

Майлз расстегивает сумку и протягивает мне напиток.

— Я прослежу, чтобы ты поела. Это третий день, когда ты пропускаешь обед на этой неделе. Я совершил набег на торговый автомат.

Принимаю у него то, что он принес. Майлз передает плитку шоколада, пакет чипсов и банан.

— Спасибо.

Открыв банку, я делаю глоток, прежде чем поставить ее на пол и потянуться за бананом.

— Хочешь сказать мне, почему ты прячешься?

— Я просто не чувствую себя очень общительной в данный момент.

— Это из-за того, что случилось на футбольной тренировке?

Я рассказала тем вечером после ужина ему о том, что произошло. Потребность выговориться была слишком сильной, а Майлз был счастлив слушать, пока я жаловалась на свою соседку по комнате.

Очищая банан, я машу им в воздухе между нами.

— Мне не нужна жалость Лейси.

Мне хочется рассказать ему о вызовах, но что-то меня останавливает.

Он наблюдает, как банан качается из стороны в сторону перед его лицом.

— Мне неприятно это говорить, но я думаю, что Лейси права. Тебе следует присоединиться к группе поддержки.

Мой рот открывается, а брови взлетают вверх.

— Не-е-ет, зачем ты это сказал?

— Во-первых, я думаю, у тебя хорошо получится. Во-вторых, они начнут видеть тебя такой, какая ты есть. В-третьих, это даст тебе возможность чем-то заниматься, кроме как постоянно учиться. Клянусь, это какая-то нездоровая тяга.

— Ты говоришь это только потому, что ненавидишь учиться.

Его взгляд встречается с моим, ищущим и задумчивым.

— Даже умникам нужно делать что-то веселое. Кроме того, ты будешь мило выглядеть в униформе.

— Ты действительно хочешь, чтобы я стала одной из клонов в команде?

Я откусываю банан и сердито смотрю на него, пока жую. Майлз усмехается.

— Ты можешь быть бунтаркой внутри.

Доедаю оставшиеся снеки, слушая, как он рассказывает мне о сплетнях и о том, что происходит в команде по плаванию. К тому времени, когда звенит звонок, мой желудок уже полон, и я благодарна за то, что Майлз присматривает за мной. Мы сталкиваемся с Лейси по дороге в класс.

— Арабелла решила присоединиться к вашей команде поддержки, — сообщает он ей, засовывая руки в карманы джинсов.

— Попробовать, — поправляюсь я.

Лейси визжит, хлопая в ладоши и подпрыгивая на цыпочках.

— Превосходно.

Сжимая пальцами толстовку, я молюсь, чтобы мое решение оказалось верным.

* * *

За час до ужина я возвращаюсь из своей комнаты в основную часть школы. В основном, чтобы избежать безудержной болтовни Лейси о группе поддержки, но я также не могу бороться с привычкой проверять свой шкафчик.

Насколько жалкой я выгляжу? Должна просто принять тот факт, что тот, кто бросает вызов, покончил со мной.

Едва я успеваю открыть дверцу своего шкафчика, как вспышка белого цвета привлекает мой взгляд. Воздух в моих легких на секунду сжимается. Все, что я могу сделать, это в шоке смотреть на бумагу, оставленную поверх моих книг. Мои руки трясутся, когда я медленно достаю записку. Бросив нервный взгляд в пустой коридор, я разворачиваю ее.

Иди к скамейке на кладбище через час после комендантского часа. Установи таймер на своем мобильном телефоне на пять минут, надень повязку на глаза и не двигайся, пока не сработает таймер.

Вопросы кружатся у меня в голове, когда пузырь восторга набухает в груди. Я крепко держу записку в руке. Заперев дверь, я иду по коридору.

Почему им потребовалось так много времени, чтобы отправить еще один вызов? Почему с завязанными глазами? Я собираюсь встретиться с ними? Они заставили меня ждать целую неделю. Зачем мне вообще идти?

Снова открывая записку, я просматриваю написанные черным цветом слова с растущим чувством предвкушения.

Я должна узнать.

Илай

Мы спускаемся в туннели, чтобы добраться до кладбища. Таким образом, нам не нужно беспокоиться о безопасности или о том, что нас заметит Арабелла. Как только мы оказываемся на своем месте возле скамейки, Келлан подходит к тому месту, где он был в последний раз, когда мы ее снимали, и мы оба натягиваем лыжные маски. Мы одеты во все черное, поэтому сливаемся с темнотой, и как только маски надеты, я не вижу Келлана, который сидит на корточках за деревьями.

Слышу, что она подходит, прежде чем вижу ее. Хруст веток, шелест листьев и мягкий шорох ее шагов, когда она бежит по тропинке. Я меняю позу, убеждаюсь, что вспышка камеры мобильного телефона не включена, и нажимаю на запись. Нашел идеальное место на ветвях деревьев, чтобы закрепить его, поэтому мне не нужно его удерживать, и он запишет все целиком.

Зачем я это записываю? Почему бы и нет?

Когда она наконец появляется в поле зрения, я улыбаюсь. Она одета в черное, как и мы, ее кроссовки — единственная вспышка цвета в темноте. Арабелла не оглядывается и идет прямо к скамейке и садится.

— Ты здесь? — ее голос нарушает тишину, мягкий и нерешительный.

Я не отвечаю.

Ее язык показывается, чтобы облизать нижнюю губу.

— Я сделала то, что ты сказал… на днях. И сейчас я здесь… как ты и велел.

Велел.

Интересный выбор слова. Не «загадал», как я ожидал от нее услышать, если хотя бы подумал о том, что она вообще заговорит.

Она возится с чем-то у себя на талии, а потом ее сотовый телефон оказывается у нее в руке. Должно быть, вокруг нее обернута какая-то сумка, которую я не вижу. Свет от экрана освещает ее лицо, когда она хмуро смотрит на него, постукивая пальцами. Когда она удовлетворена тем, что сделала, кладет его рядом с собой, ее пальцы снова ныряют в сумку и вытаскивают повязку, которую я оставил для нее.

Арабелла колеблется, тонкая полоска материала натягивается под ее пальцами.

— Не могу поверить, что делаю это, — бормочет Арабелла, но я хорошо слышу ее.

Честно? Я тоже не могу поверить, что она это делает. Я бы не стал. Но вот мы здесь, и она поднимает ткань к голове, закрывая глаза.

— Я ставлю таймер на шесть минут, чтобы у меня было время надеть повязку, — слова звучат громче, она снова разговаривают со мной, предполагая, что я здесь… наблюдаю за ней. — В повязке темно. Я ничего не вижу сквозь нее, — в ее голосе заминка и дрожь, когда то, что она делает, наконец-то укореняется в ее сознании. Она прячет руки между бедрами, выпрямив спину и высоко подняв голову, и ждет.

Она сидит в темноте, одна, с завязанными глазами, и никто не знает, что Арабелла здесь. С ней может случиться все, что угодно.

Я прокручиваю в уме первые три куплета «The Raven» от По, потом выпрямляюсь и выхожу на дорожку. Келлан уже установил таймер на моих смарт-часах, который будет начинать обратный отсчет с пяти минут, как только я коснусь экрана. Нажимаю «старт» и выхожу.

Я останавливаюсь перед ней, мои ноги в нескольких сантиметрах от нее, но она не реагирует. Ее дыхание остается прежним. Она не вздрагивает. Повязка делает свое дело, и она меня не видит.

Но я хочу, чтобы она знала, что я здесь. Хочу, чтобы она отреагировала. Чтобы испугалась, поэтому шаркаю одним ботинком по грязи. Ее дыхание снова останавливается, губы приоткрываются, чтобы обвести их языком.

Я следую по пути, который она прочерчивает языком от одной стороны ее рта к другой, и имитирую движение своим собственным языком по своей губе. Осторожными движениями я ставлю маленькую черную коробочку, которую держу, на скамейку рядом с ее телефоном. Я так близко, что слышу ее быстрое дыхание, вижу, как поднимается и опускается грудь девушки. Протягиваю руку, прежде чем успеваю остановить себя. Моя рука парит рядом с ней.

Могу прикоснуться к ней. Она может кричать. Никто не увидит. Никто не услышит.

Я стою там, застыв, споря с самим собой, со своими инстинктами, и вместо того, чтобы сомкнуть пальцы на ее груди, я меняю положение и накручиваю на них прядь волос. Ее голова поворачивается в сторону.

— Кто здесь? — в ее голосе звучит страх, осознание того, в какой большой опасности она может оказаться, а мой член так чертовски тверд, что это почти невыносимо.

Я отпускаю ее волосы и провожу пальцем по щеке, вдоль подбородка и по губам. Она дергается, но не кричит. Ее дыхание замедляется, останавливается, губы приоткрываются, когда я обвожу их форму. Они мягкие… мягче, чем я ожидал. Губы ее матери полны коллагена, и я ожидал, что ее будут такими же. Они пухлые, изогнутые, привлекательные для моих глаз. Для глаз художника. Я был уверен, что они будут такими же фальшивыми, как и все остальное. Я удивлен открытием, что это не так.

Прикасаюсь к ее нижней губе и наклоняюсь ближе, пока мой рот не оказывается рядом с ее ухом.

— Открой, — шепчу я, надеясь, что ее обостренное чувство страха в сочетании с моим шепотом помешает узнать меня.

Ее рот открывается.

— Оближи.

Язык едва касается подушечки моего пальца, очень легкое прикосновение.

Я рискую. Быстрый взгляд на часы показывает, что цифры стали красными. Это значит, что у меня меньше двух минут до того, как сработает ее будильник. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне нужно посмотреть, как далеко я смогу зайти.

— Сделай качественно, котенок, — снова прикасаюсь к ее нижней губе.

Ее язык находит мой палец, облизывает, и я медленно засовываю его ей в рот.

— Соси.

Она поглощает его, и я уверен, что причина в нервах. Я цокаю рядом с ее ухом.

— Я сказал сосать, а не глотать. Сделаешь это позже.

Ее резкий вздох говорит мне, что она поняла намек, но ее язык обвивает мой палец и обводит его, в то время как губы смыкаются вокруг него. Ощущаю небольшое давление, когда она сосет, будто через соломинку, и тянет его глубже в рот.

Я прикасаюсь щекой к ее волосам.

— Хорошая девочка.

Она дрожит. Я улыбаюсь, вытаскиваю палец из ее рта, пока Арабелла не отпускает его с громким причмокиванием, и отступаю назад.

— Одна минута, котенок. Ты хорошо справилась. Готовься снова играть.