Ворота приюта встретили меня привычным скрипом. Я кивнул Григорию и прошел, не задерживаясь, во двор. Голова была забита расчетами. Впервые за все время в этом теле я чувствовал не просто осторожную надежду, а нечто вроде рабочего азарта. Механизм запущен, шестеренки зацепились друг за друга, и теперь главное не дать ему заклинить.

Я пересекал двор, направляясь к амбару, когда увидел Тима.

Он в нерешительности метался неподалеку от входа в нашу лабораторию. Словно зверек в клетке, которому некуда деться. Когда взгляд Тима наконец зацепился за меня, его лицо исказилось такой отчаянной надеждой, что у меня внутри что-то оборвалось.

— Лис! — Его голос сорвался на хрип. — Лис, скорее. Мышь… она…

Он схватил меня за рукав и трясущимися руками потянул к амбару.

— Что произошло? — спросил я спокойным ровным голосом.

— Она ходила за травами. За забор, через лаз. Когда вернулась… — Тим сдавленно сглотнул, — сказала, что ее кто-то преследовал. Какой-то странный тип. Почти догнал. Кинул чем-то тяжелым в спину, но она успела юркнуть под забор…

— Что было потом? — Внутри у меня зашевелилось очень недоброе предчувствие.

— Она вся побледнела, как мел, и упала. Прямо на землю. — Тим шмыгнул носом. — Она не дышит почти. Лис, она что умирает?

Я не ответил. Потому что ответ зависел от того, что именно я увижу в ближайшие тридцать секунд.

В Сердце пахло полынью и страхом.

Мышь лежала на земле. Костыль подложил ей под голову свернутую рогожу. Он сидел рядом, привалившись спиной к стене, и смотрел в пустоту. Его обычно цепкий, внимательный взгляд сейчас выглядел потухшим. Когда я вошел, он поднял голову, и в его глазах тут же засветился слабый огонек надежды.

Я опустился на колени рядом с Мышью.

Лицо у нее было пепельно-серым, губы — с синеватым оттенком. Дыхание — если это можно было назвать дыханием — поверхностное, прерывистое, с долгими паузами. Под глазами залегли темные тени, неестественные для живого человека.

Я не стал к ней прикасаться, поскольку уже приблизительно понимал причину этого страшного недуга. Убрав в сторону все нахлынувшие эмоции, я приступил к диагностике.

Сосредоточился, расфокусировал взгляд, позволяя обычному зрению отступить, а внутреннему, тому, что чувствует эфирные поля, выйти на первый план. Этот прием дался мне с огромным трудом. Узкие магические каналы и замутненное восприятие Лиса очень сильно мешали.

Но, несмотря на это, я все-таки увидел.

Эфирное тело Мыши было поражено. В районе спины, между лопатками, расползалось темное, вязкое пятно, похожее на большую кляксу. Оно медленно и неумолимо тянуло щупальца к сердцу и к голове, отравляя все, чего касалось. Жизненный контур — та базовая энергетическая структура, которая поддерживает работу органов и заставляет сердце биться, — угасал на глазах, как фитиль в плошке с догорающим маслом.

Понятно, что это была совсем не физическая травма.

Никакой камень или палка, брошенные в спину, не оставляют такого следа. Это было целенаправленное деструктивное заклятие. Медленный и незримый убийца. Тот «странный тип», который преследовал Мышь, нанес ей удар сгустком черной магии. Попал в спину, и заклятие зацепилось.

Я оценил скорость распространения кляксы и примерно прикинул, сколько времени осталось у Мыши: минут сорок, не больше.

Мне срочно нужен был действенный способ нейтрализации заклятья.

Простая контрмагия здесь бессильна. Требовался точный хирургический разрез связи между заклятием и жизненным контуром. Потом — эфирное прижигание следов, чтобы остатки темной магии не начали вновь распространяться. Это работа для мага уровня… Константина Радомирского. С полноценным магическим источником и крепким телом, способным выдержать работу с мощными эфирными потоками.

У меня же в распоряжении только хилое тело четырнадцатилетнего мальчишки и зачаточный магический источник размером с наперсток.

Я поднял взгляд на Костыля с Тимом. Они смотрели на меня с абсолютной и безоговорочной верой в то, что я смогу это исправить. Что я знаю, что делать. Что я не позволю ей умереть.

Они доверили мне все, а я допустил, чтобы смертельная опасность ударила по самому уязвимому звену нашей команды.

По Мыши. По девочке, которая каждый день ползала под забором за травами для нашего общего дела. Которая разработала собственную систему дозирования. И которая ни разу не пожаловалась, ни разу не попросила что-нибудь для себя.

Хватит распускать нюни! Думай.

Варианты выстроились в голове за несколько секунд. Мозг работал безотказно, даже если тело подводило.

Павел далеко. Если послать Тима бегом к лавке на Сенной — полчаса туда, столько же обратно, и это если повезет, и Павел окажется на месте. У Мыши нет этого часа.

Лекарства бессильны. Ни одна трава, ни одна пилюля не может противостоять деструктивному заклятию. Это все равно что лечить пулевое ранение в живот ромашковым чаем.

Своих сил мало. Мой нынешний магический источник способен зажечь свечу, нагреть воду в котелке, провести тонкую диагностику. Но необходимое контрзаклятие «Очищение Скверны» требует энергии на порядок больше.

Остается только одно.

Девятая Печать Феникса.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором появилась знакомая структура: ментальная конструкция, спрятанная в самых глубинных слоях моего источника. Хранилище не только слепка души, но и паттернов моих высших заклятий. Без Печати я не смог бы использовать Очищение Скверны, даже если бы мне хватило энергии. С Печатью теоретически могу. Она проведет энергию по сложнейшему магическому плетению, образ которого зафиксирован в хранилище.

Но.

Активация Девятой Печати — это выброс магической энергии первого класса. Короткий, но невероятно мощный. Сигнальный костер, видимый на десятки верст для любого, кто умеет смотреть. А Синклит умеет. У них есть детекторы. Они засекут всплеск и в течение нескольких секунд вычислят координаты магической аномалии.

И второе. Энергия. Мне придется пропустить через это хрупкое тело такой мощный поток, для которого оно просто не предназначено. Каналы сгорают и от куда меньших нагрузок. Так что тело Лиса может просто не выдержать. Лопнут сосуды, откажут органы, остановится сердце.

Мой взгляд упал на грудь, где под рубахой лежало Око Скитальца. Серебряная брошь, мой верный артефакт. И тут меня осенило. У поля артефакта есть обратная функция. Можно инвертировать излучение, направив его не наружу, а внутрь. Вместо того чтобы, скажем, отводить чужое внимание, оно создаст сферический стабилизирующий контур вокруг моего сердца и магического источника. Этот контур примет на себя первые, самые разрушительные обратные магические удары.

Артефакт этого не переживет. Инверсия при такой нагрузке разрушит его внутреннюю структуру полностью и необратимо.

Око Скитальца. Мой единственный компактный и мобильный артефакт. Мой плащ-невидимка. Вещь, которую я создал в прошлой жизни и которую с таким трудом вернул в этой.

Это была необходимая и вполне приемлемая цена за жизнь Мыши.

Я решительно открыл глаза.

— Тим, Костыль.

Оба вздрогнули. Сейчас я не просил. Я приказывал.

— Отойти в самый дальний угол. Присесть на землю. И не смотреть прямо на нас с Мышью. Что бы вы не увидели — не двигаться и не издавать ни звука.

Тим растерянно моргнул, но приказ выполнил мгновенно. Он давно научился понимать, когда со мной лучше не спорить. Быстро ретировавшись в дальний угол Сердца, он сел на корточки, прижавшись спиной к каменной кладке.

Костыль встал на ноги и посмотрел мне в глаза. Он не понимал, что именно я собираюсь делать. Но он видел, что это будет стоить мне очень дорого.

А потом он просто кивнул и отошел к Тиму.

Я бережно приподнял Мышь и уложил ее ровнее. Подправил рогожу под головой, расправил руки вдоль тела. Она не реагировала. При этом дыхание ее стало еще реже и прерывистее.

Времени почти не оставалось. Надо было торопиться.

Я скрестил ноги и сел напротив нее. Потом расстегнул ворот рубахи и, сняв Око Скитальца, положил его на раскрытую ладонь левой руки. После этого мысленно потянулся к артефакту и начал его перестраивать.

Зацепившись за эфирный контур Покрова, я вывернул его наизнанку. Развернул вектор, заставив поле схлопнуться внутрь, к центру, к моему магическому источнику.

Брошь на ладони дрогнула. По серебряной поверхности побежала паутинка тонких трещин. Око еще держалось, но я чувствовал, как его внутренняя структура вибрирует от напряжения. Магическая инверсия — это не то, для чего оно создавалось.

Через несколько секунд все было готово. Вокруг моей груди возникло слабое, едва ощутимое свечение: призрачная сфера стабилизирующего поля.

Теперь переходим к главному.

Я закрыл глаза и начал вспоминать. Вспоминать Константина Радомирского на пике могущества. Как он ощущал эфир не через мутное стекло, а напрямую, всей глубиной сознания. Как он протягивал руку и заставлял реальность откликнуться, а потом начинал ей приказывать. С абсолютной точностью и непоколебимой уверенностью.

Девятая Печать отозвалась.

Она раскрылась, как цветок под солнечным светом. Внутри, уложенные с ювелирной точностью, хранились матрицы искусных магических плетений. Десятки заклятий. Каждое представляло собой совершенную геометрическую конструкцию.

Я нашел нужную. Очищение Скверны. Контрзаклятие, разработанное мной для борьбы с деструктивными магическими поражениями. Узкоспециализированный инструмент, предназначенный для того, чтобы найти чужеродную структуру в эфирном теле, изолировать, разорвать ее связи с жизненным контуром носителя и выжечь остатки до полного уничтожения.

Плетение развернулось в моем сознании во всей своей красоте. Сложнейшая, многослойная, идеальная структура. Искусный чертеж, в котором каждая линия находилась на своем месте.

Теперь — энергия.

Я потянулся к своему источнику. К этому жалкому огоньку, который в теле Лиса заменял мне прежнюю ревущую сферу эфирной плазмы. И начал тянуть из него все, дополнительно задействовав канал связи с приютской магической сетью.

Первые секунды ничего не происходило. Ощущалось только легкое покалывание в груди да привычное напряжение в висках.

Потом плетение подхватило поток и начало его формировать, сжимать, уплотнять, придавая ему структуру заклятия. И вот тогда я почувствовал, как узкие, неразработанные каналы этого тела вспыхнули болью.

Я судорожно стиснул зубы.

Тим потом рассказывал мне, как это выглядело со стороны.

Сначала появилось свечение. Слабое, золотисто-багровое, исходящее из моего тела. Воздух в Сердце стал тяжелым и густым. Дышать было трудно, как перед грозой. По стене амбара поползли странные тени.

Потом вспыхнуло Око. Брошь на моей ладони, покрытая трещинами, выбросила яркий голубоватый свет. Вокруг моего торса на мгновение стала ясно видна та самая стабилизирующая сфера: мерцающий, полупрозрачный кокон, дрожащий от напряжения. Трещины на броши множились, углублялись, расползались от центра к краям.

А потом из центра моей груди вырвался луч — тонкий и невероятно плотный поток энергии. Он протянулся от меня к Мыши и впитался в ее тело в аккурат напротив той точки, где сидела черная дрянь.

Я видел это внутренним зрением. Видел, как золотисто-алый поток Очищения столкнулся с вязкой черной субстанцией деструктивного заклятия. Оно сопротивлялось, поскольку было сделано весьма искусно. Кто бы ни создал его, он знал свое ремесло. Черные отростки напряглись, уплотнились, попытались врасти глубже в жизненный контур Мыши, словно щупальца спрута, цепляющиеся за лакомую добычу.

Но матрица «Очищения» была совершеннее. Она не рубила корни, она выжигала их. Методично. Слой за слоем. Черная субстанция шипела и испарялась, отступая, огрызаясь, выбрасывая короткие болезненные импульсы, которые бились о стенки моего заклятия и гасли.

Мне нужно было больше энергии. Плетение требовало, и я отдавал. Тянул из источника и из доступного сегмента эфирной сети последние капли, выжимая каналы досуха.

Боль стала невыносимой.

Каналы горели. Я чувствовал, как лопаются мелкие сосуды в носу. Теплая струйка крови потекла по верхней губе.

Стабилизирующая сфера Ока делала свое дело. Она принимала обратную волну энергии, которая при каждом импульсе Очищения отражалась от тела Мыши и била по мне. Без этого щита первый же откат остановил бы мое сердце. Сфера трещала, но пока держалась. Голубоватое мерцание вокруг моего торса вспыхивало все ярче и судорожнее.

Я не останавливался.

Черное пятно в эфирном теле Мыши сжалось до размера кулака. Потом — до размера яйца. Щупальца, тянувшиеся к сердцу, обуглились и рассыпались. Заклятие-убийца теряло хватку, но его ядро — плотное, концентрированное — все еще держалось. Оставался последний рубеж. Самый трудный.

Я собрал все, что осталось, и ударил.

Золотой свет затопил эфирное тело Мыши, на долю секунды превратив его в сплошное ровное сияние. Черное ядро вспыхнуло, истерично завибрировало и… исчезло.

Готово.

Жизненный контур Мыши, истонченный, измученный, но при этом вполне себе целый, медленно начал пульсировать, подстраиваясь под собственные энергоритмы.

Тело Мыши вздрогнуло. Мелкие конвульсии прошли волной от ног к голове. Тим, который ошалело смотрел на происходящее, чуть не вскрикнул, вовремя зажав рот руками. Костыль положил ему руку на плечо и крепко сжал, заставляя хоть немного прийти в себя.

Пепельный цвет кожи Мыши сменился на ярко-красный, словно к лицу разом прилила вся кровь. Потом краснота начала спадать, уступая место нормальному, живому оттенку. Темные тени под глазами побледнели и растаяли.

Из полуоткрытого рта Мыши вырвался хриплый выдох, как у человека, который наконец-то из последних сил вынырнул из-под воды. А за ним последовал жадный вдох. Потом еще один. И еще.

Мышь начинала оживать.