Поместье Мечникова. Неделю спустя

Всеволод Игоревич вернулся домой в прекрасном настроении. Вечерняя прогулка по Неве под разводными мостами с Верой была именно тем, чего ему не хватало. Тёплый ветер, огни набережных, её смех и ощущение, что жизнь наконец-то повернулась к нему лицом, а не привычным задом.

Правда, “зайти на чай” после прогулки не получилось – какие-то проблемы с поставщиками, Вера извинилась и попросила отвезти её в офис. Он, разумеется, отвёз. И всю обратную дорогу ловил себя на том, что улыбается как мальчишка.

Зайдя в ванную, Мечников привычным движением снял с шеи цепочку с защитным артефактом и положил на полку. С ним он не расставался даже во сне, но душ – это было бы слишком. Вряд ли кто-то выскочит из сливного отверстия и нападёт на него, пока он мылит волосы.

Раздевшись, он повернул кран. Из лейки хлынул кипяток. Мечников отдёрнул руку и выкрутил холодную воду на максимум. Но и оттуда повалила горячая. Ванную начало стремительно заволакивать паром.

— Да что за чертовщина? — выругался он, отступая от обжигающих струй.

И тут его взгляд скользнул по огромному зеркалу над раковиной. Пар садился на стекло ровным слоем и на его поверхности начали проступать буквы. Кто-то написал на зеркале невидимое послание, которое проявлялось именно сейчас, когда горячий пар осел на стекло.

Мечников нахмурился, вглядываясь в проступающие слова. А затем его глаза расширились и он хрипло выдохнул:

— Не…

Но было поздно. Он уже прочитал написанное. Выражение ужаса на лице Мечникова разгладилось и сменилось полной безмятежностью. Глаза стали пустыми, движения – механическими. Он развернулся и вышел из ванной, даже не выключив воду.

***

За сутки до этого

— Всё элементарно, — объяснял прораб Михаил, водя пальцем по схеме. — Вот тут, в подвале, обычно стоит распределительный узел. Синий вентиль – холодная, красный – горячая. Перекрываешь синий, открываешь перемычку и всё – из обоих кранов идёт только горячая. Потом, чтобы вернуть как было, просто делаешь наоборот.

— Звучит как-то совсем просто, — нахмурился я.

— Но-но-но, если это намёк, что за сантехнику надо меньше платить, то я сейчас проведу трёхчасовой ликбез по системе водоснабжения огромного поместья, — улыбнулся Михаил. — Ты просил объяснить для “чайников” – я и объяснил только то, что тебе пригодится. И вообще, зачем тебе сантехника? Ты ведь газетами занимаешься? Или мне ждать нового конкурента?

Я рассмеялся и мне потребовалось время, чтобы ответить:

— Не переживай, на твою работу и клиентов я не претендую. А сантехника – так, расширяю кругозор.

— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнул он. — В следующий раз возьму с тебя подписку о неконкуренции.

Уже на следующий день я сидел в неприметной машине одного из ребят Пса, припаркованной в тихом переулке напротив поместья Мечникова. Кепка, тёмные очки, поднятый воротник и накладные скулы с носом – стандартный набор человека, которого ищет половина города.

Дверь поместья открылась и из неё вышел Всеволод Игоревич. Он сел в машину и уехал. Я посмотрел на часы и коротко кивнул.

Два билета на вечернюю прогулку под разводными мостами я купил позавчера и отправил маме через Гришку, приложив записку: «Своди Всеволода Игоревича на прогулку. Вы заслужили немного романтики». Мама, конечно, растрогалась. Она и не подозревала, что её заботливый сын преследовал при этом цели, далёкие от романтики.

Выждав ещё десять минут и убедившись, что машина Мечникова не вернётся, я вышел и надел кольцо невидимости. Территория поместья охранялась, но охрана – это обычные люди, а не солдаты с тепловизорами. Я обогнул главный вход, нашёл подвальное окно и бесшумно проник внутрь.

Распределительный узел оказался именно таким, как описывал Михаил. Синий вентиль, красный вентиль, перемычка. Я перекрыл холодную воду и открыл перемычку. Теперь из обоих кранов в ванной Мечникова пойдёт только горячая.

Поднявшись на второй этаж, я нашёл ванную. Огромное зеркало над раковиной было идеальным холстом. Я аккуратно провёл пальцем по стеклу, выводя слова приказа. Сейчас надпись была невидима. Но стоит зеркалу запотеть от горячего пара – и буквы проступят.

Мечников прочитает их прежде, чем поймёт, что происходит. А защитного артефакта на нём не будет, потому что снимает он его только в одном месте – в ванной, перед тем как мыться.

Закончив, я вернулся тем же путём, сел в машину и стал ждать.

Прогулка под мостами заканчивалась в десять вечера. За десять минут до швартовки маме позвонят поставщики и сообщат о проблеме, требующей её срочного участия. Звонок, разумеется, тоже был частью плана – мне хватило одной записки нужному человеку, чтобы обеспечить этот маленький спектакль. Мама извинится, попросит Всеволода отвезти её в офис. Он отвезёт, потому что он джентльмен и потому что влюблён. А потом поедет домой.

С учётом маршрута и отсутствия пробок в это время суток, он должен быть здесь примерно через…

— Сейчас, — улыбнулся я, когда из-за поворота показались фары его машины.

Идеальный расчёт. Теперь осталось только ждать, когда капкан захлопнется.

Машина Мечникова заехала во двор поместья. Хлопнула дверь и я стал ждать, откинувшись на сиденье и смотря на освещённые окна второго этажа.

Пять минут. Десять. Двадцать. Я начал нервничать. Может, он решил не принимать душ? Может, заснул перед телевизором? Может, я неправильно перекрыл воду и из кранов идёт холодная, а надпись так и осталась невидимой?

Но тут дверь поместья наконец распахнулась и я увидел выходящего Мечникова.

— Твою мать! Этого я не учёл! — выругался я, пулей выскакивая из машины. — Как я мог упустить это?!

Из парадного крыльца вышел Всеволод Игоревич. За ним, семеня и причитая, бежали несколько слуг. В руках у них был костюм, рубашка, ботинки – целый гардероб. Они умоляли хозяина одеться, хватали его за руки, пытались накинуть пиджак на плечи. Но Мечников, с абсолютно невозмутимым лицом и пустым взглядом, шагал по гравийной дорожке прямо к моей машине. В одних трусах.

Я написал ему выйти из дома и сесть в машину. Но не написал, чтобы он перед этим оделся. Гениально, Уваров, просто гениально. Столько интриг, планов, нюансов – и ты забыл про штаны.

Ладно, слуг нужно было нейтрализовать. Защитных артефактов у них наверняка нет – откуда бы? Я лихорадочно вырвал лист из блокнота и быстро написал приказ, а затем шагнул навстречу процессии.

— Стойте, — я поднял записку перед собой.

Слуги замерли, прочитав написанное. Их лица разгладились точно так же, как несколько минут назад у их хозяина. Они развернулись и спокойно пошли обратно в дом. Через минуту они забудут всё, что видели сегодня вечером.

Я открыл заднюю дверь машины. Мечников послушно сел. Я бросил внутрь пиджак, штаны и рубашку, подобранные с земли, куда их бросили слуги, сел за руль и завёл двигатель.

Взглянув в зеркало заднего вида на сидящего с отсутствующим взглядом Мечникова, я покачал головой:

— Простите, Всеволод Игоревич. Но мне нужна правда.

Спустя пять минут Мечников сидел на заднем сиденье в наспех надетом костюме. Пиджак был застёгнут криво, рубашка заправлена кое-как, но хотя бы штаны были на месте.

Его глаза по-прежнему были пустыми, а движения – послушными. Приказ действовал. Но я знал, что времени у меня немного: Мечников был ментально силён и рано или поздно сбросит контроль.

— Всеволод Игоревич, — начал я, глядя на него через зеркало заднего вида. — Вы скрываете от меня что-то очень важное. Почему?

Мечников ответил ровным, безэмоциональным голосом:

— Потому что это опасно.

— Для кого? — с нажимом спросил я.

— Для всех, — он говорил механически, но слова подбирал точные. Даже под приказом его разум сопротивлялся, фильтруя информацию. — Если правда выйдет наружу, это может спровоцировать государственный переворот. Смуту.

Я нахмурился:

— Смуту?Какую смуту? Какое отношение тайна моего отца имеет к…

И тут я почувствовал тёплую струйку, скользнувшую от носа к верхней губе. Поднёс руку – пальцы стали красными. Кровь из носа. Я перенапрягся. Дар начинал давать сбои, а значит контроль над Мечниковым мог оборваться в любую секунду.

Я хотел задать следующий вопрос, но не успел.

Взгляд Мечникова изменился. Пустота в глазах сменилась сначала замешательством, а потом пониманием. Он медленно осмотрелся: машина, ночная улица за окном, я за рулём, с кровью под носом.

Приказ утратил силу. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга через зеркало заднего вида. Я ждал чего угодно: гнева, обвинений, попытки выйти из машины. Но Мечников лишь тихо покачал головой.

— Я боялся, что ты сможешь до меня добраться, — произнёс он без злости. Скорее с усталостью человека, который слишком долго бежал и наконец остановился. — Всё это время я понимал, что рано или поздно ты узнаешь.

А затем на его лице проступило облегчение. Не притворное, не вымученное – настоящее. Я понял, что он рад.

— Но как же ловко ты провёл меня с этим детским фокусом в ванной, — усмехнулся он и потрогал макушку, словно по привычке проверяя, нет ли там свежей шишки. — Проступающая надпись на зеркале. Как ребёнка подловил.

Он помолчал, а потом заговорил тише:

— Знаешь, у меня словно камень упал с плеч. Всё это время я разрывался на части. С одной стороны — я был обязан тебе всё рассказать. Но с другой… видя твои амбиции, твоё стремление к власти и влиянию — я испугался.

— Меня? — удивился я.

— Того, что твои амбиции возьмут верх над благоразумием, — спокойно ответил он.

— Вы мне не доверяете? — спросил я, глядя ему в глаза.

Мечников долго молчал. Он смотрел на меня так, словно пытался заглянуть в душу и найти там подсказку – ответ на вопрос, который мучил его не один месяц. Можно ли доверить этому парню правду, которая способна перевернуть империю?

— Поехали, — наконец сказал он. — Прокатимся в одно место.

Спустя полчаса мы остановились у названного Мечниковым адреса.

— Вы уверены, что ничего не перепутали? — нахмурился я.

Он молча кивнул и открыл дверь.

Я же не спешил выходить, глядя на ворота неприметного кладбища, рядом с которым мы припарковались.

Ну что же, тут вариантов немного: либо мой отец мёртв, либо он работает сторожем на кладбище.

Мы шли через ряды заросших и неухоженных могил. Это было небольшое кладбище на окраине города. Тут не было помпезных памятников, семейных склепов и надгробий, напоминающих скорее произведение искусства, нежели могильный камень.

— Так мой отец был простолюдином? — спросил я, глядя на неприметные надгробья, мимо которых мы проходили. — Почему тогда вы назвали наши разборки с Императором «семейными»?

— Когда мама говорила тебе, что искренне любила его и что он был обычным простолюдином — она не врала, — Мечников остановился и заглянул мне в глаза.

— Куда дальше? — спросил я, оглядевшись по сторонам.

— Мы пришли, — тихо произнёс он и кивком указал на ближайшую могилу.

Я взглянул на чёрно-белую фотографию статного мужчины, прикреплённую к скромному надгробию:

— Он так…

— Похож на тебя? — спросил Мечников. — Не удивительно, учитывая, что он твой настоящий отец.

Я ещё раз внимательно посмотрел на небольшую овальную фотографию, прикреплённую к простому прямоугольному надгробию. Удивительно, если бы я встретил этого человека на улице в костюме, то непременно принял бы за аристократа.

— Знакомься, Александр Николаевич Горшков, — наконец произнёс Мечников, тяжело выдохнув.

— Кто он? — спросил я, уже окончательно ничего не понимая. — Причём тут мои амбиции и благоразумие? Чего вы боялись?

Всеволод Игоревич оценивающе посмотрел на меня, а затем сделал глубокий выдох, видимо решившись, и сказал:

— Вероятно, тебе более известна его настоящая фамилия…