Балкон Зимнего дворца выходил на Дворцовую площадь, и когда я шагнул на него, звук, доносящийся снизу ударил меня как стена.

Тысячи голосов взорвались одновременно. Рёв, крики, свист – площадь, забитая солдатами, преображенцами и бесстрашными зеваками, пришла в движение. Люди кричали, поднимали руки, кто-то палил в воздух, и в этом рёве было невозможно разобрать ни одного слова, но общий смысл был понятен без перевода: они думали, что я победил. Что Император свергнут. Что новая эпоха наступила.

Я поднял руку.

Площадь замолчала. Не сразу – гул угасал волнами, от первых рядов к дальним, и через несколько секунд наступила тишина, в которой было слышно, как на Неве кричат чайки.

И тут из-за моей спины на балкон вышел Император.

Площадь охнула. Единый, общий вдох тысяч людей, увидевших рядом двух человек, которые, по их представлению, должны были быть врагами.

Александр Пятый встал рядом со мной и заговорил. Его голос, усиленный магией, разнёсся над площадью, над крышами и над каналами. Он говорил и его снимали девятки камер которые по приказу Кристины Юсуповой дежурили здесь с самого утра, ведь я предупредил её о том, что сегодня их рейтинги побьют все мыслимые рекорды.

***

Бакалейная лавка Севастьянова

Крошечный телевизор стоял на полке между банками с консервами и пачками макарон. Экран был маленький, изображение дёргалось, но сейчас на это никто не обращал внимания.

Виктор Наумович стоял в каморке за прилавком и смотрел на экран. В его руке была пластиковая бутылка с надписью "Та самая вода", которую он подставил под кран ещё минуту назад. Бутылка давно переполнилась и вода из-под крана текла на пол, растекаясь лужей по кафельной плитке, но бакалейщик этого не замечал.

У прилавка, забыв зачем пришли, стояли несколько покупателей и точно так же смотрели на экран.

— Мы ведём прямую трансляцию с Дворцовой площади, где действующий Император России вместе с Даниилом Уваровым обращаются с речью к нации, — голос ведущего дрожал от волнения.

Виктор Наумович внезапно вздрогнул, посмотрел на бутылку в руке, швырнул её в сторону и заголосил:

— А Данька между прочим только у меня и закупается! Мои огромные яйца – его любимые!

Покупатели с удивлением посмотрели на него.

— Да вот вам крест что не брешу! — перекрестился дед и тут же добавил: — И только сегодня, в честь такого события, знаменитые "Уваровские" яйца по сниженной цене!

***

Редакция Невского вестника

В редакции Невского вестника Стас стоял перед экраном с открытым ртом. Вокруг него толпились сотрудники, и когда Император произнёс слова о признании рода Уваровых родственным императорскому дому, Стас медленно опустился на стул и прошептал:

— Я работаю на родственника Императора. Я. Работаю. На родственника. Императора.

И тут же редакция взорвалась:

— Мы все работаем на родственника Императора!

— А я вообще первый начал работать!

— А я между прочим его сюда заманивала на работу!

— А я ему кофе носил, когда он ещё никем не был!

Спор разгорался, голоса наскакивали друг на друга, и каждый пытался доказать что именно он работал на Даниила дольше, больше и преданнее остальных.

И тут из кабинета появилась массивная фигура Юсупова. Он нависал над спорящими сотрудниками и несколько секунд слушал их гомон, а потом громогласно произнёс:

— Вы на меня сейчас работаете. Вернее, сейчас вы отлыниваете от работы.

Редакция притихла. Юсупов обвёл их взглядом, а затем о чём-то задумался и неожиданно улыбнулся:

— Вообще-то Даниил мой родственник, а значит и я – родственник Императора. Так что давайте сегодня это отметим.

— Пицца! — радостно выкрикнул кто-то из дальнего угла.

Юсупов поморщился, словно от зубной боли, и все снова притихли.

— Чёрная икра, — пробасил он, ожидая громогласных аплодисментов, но они не последовали. Сотрудники переглядывались, не зная как реагировать.

Юсупов тяжело вздохнул и добавил:

— Ладно, пицца с чёрной икрой.

***

Поместье Распутиных

Распутин и Чкалов сидели в кабинете перед телевизором. Между ними на столе стояла почти пустая бутылка виски. Вторая по счёту.

Из телевизора звучал голос Императора:

— ...и я приношу свои глубочайшие извинения перед всеми, кто пострадал от действий моего отца. Память о них будет восстановлена, и в их честь будет основан новый корпус боевых магов, первым заданием которого станет поддержка ирландских борцов за свободу в их справедливой борьбе против английской оккупации.

Подвыпивший Распутин икнул и уставился на экран:

— Мы что, объявляем войну Англии?

Чкалов осушил бокал, довольно крякнул и стукнул огромным кулаком по столу, отчего дерево жалобно хрустнуло:

— Давно уже пора выбить все кривые зубы этим островным ублюдкам.

— Аркаш, ты же аристократ, что за выражения? — хмыкнул Распутин.

— Кто алкаш, я – алкаш? — просипел Чкалов.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом оба расхохотались.

***

Нестор Павлович сидел в кресле перед телевизором и сжимал в руке ключ от чужой квартиры.

Гостиная старика была маленькой и тесной, но каждый сантиметр стен рассказывал историю. Среди пожелтевших фотографий самого Афонина в мундире тайной канцелярии висели детские снимки: мальчик с вихрастыми волосами на трёхколёсном велосипеде, он же постарше – с матерью у цветочной лавки, он же – в школьной форме, с серьёзным лицом и не по годам взрослым взглядом. Рядом были аккуратно вырезанные и приклеенные к стене газетные статьи, и в центре, в простой деревянной рамке, висел номер Заневского вестника с заголовком: "Взгляни на проблемы района под другим углом". Первый номер, выпущенный под руководством Даниила Уварова.

Нестор Павлович смотрел на этот номер каждый день. Иногда с гордостью. Иногда с виной. Чаще – с тем и другим одновременно.

Из тем временем телевизора звучал голос юноши, за которым он присматривал все эти годы:

— ...враги делали всё, чтобы вбить клин между нами. Между братьями, между Москвой и Петербургом, между аристократами и простолюдинами. Но мы не позволим им победить, их интриги лишь сделают нас сильнее.

Нестор Павлович смотрел на экран и думал о человеке, которого убил по приказу прежнего императора. Об Александре Горшкове – человеке, который хотел лишь одного: чтобы его семья жила в безопасности. О беременной женщине с испуганными глазами, которую он не смог убить и соврал императору, что линия оборвалась. О том, как потом годами просыпался среди ночи, не зная, правильно ли поступил. О том, как следил за мальчиком, как следил за школьными хулиганами, чтобы те не вздумали бить Уварова. Как однажды даже вызвал врача, когда узнал что четырёхлетний Даниил заболел ветрянкой, а Вера думала, что это сыпь от сладкого.

Он не был ни героем, ни злодеем. Он был человеком, который совершил и самый страшный, и самый человечный поступок в своей жизни и с тех пор не мог решить, какой из них перевешивает.

Картинка на экране сменилась и появилась ведущая:

— Таким образом, Император признал род Уваровых ветвью императорской династии, а Даниил Уваров публично отказался от любых претензий на престол. Многие уже называют его народным императором, ведь ему удалось то, что не удавалось никому на протяжении веков – объединить аристократию и простой народ. Его уважают и те и другие, и сегодняшний день войдёт в историю как…

Нестор Павлович упрямо хмыкнул. Народный император. Надо же, какое прозвище придумали. Мальчишка, который ещё полтора года назад развозил цветы на мопеде.

Но затем на его морщинистом лице всё-таки проступила улыбка. Тихая, почти незаметная, спрятанная в глубоких складках у рта. Он посмотрел на детскую фотографию на стене, потом на ключ в своей руке, а потом снова на экран, где юноша в синем костюме стоял рядом с Императором на балконе Зимнего дворца.

— Ну что, собака, — тихо сказал он лежащей на его ковре Акали, — похоже, твой хозяин сегодня вернётся домой.

Она лениво подняла голову и вильнула хвостом.

***

Зимний дворец

Мы вернулись в кабинет. Площадь за окном гудела, но уже иначе – не яростно, а растерянно, как гудит толпа, которая готовилась к войне и вдруг узнала, что воевать не с кем.

— Остался ещё один незакрытый вопрос, — недовольно сказал Император и это было не удивительно. Сегодня он не мог чувствовать себя победителем. Хоть он и сохранил трон, да ещё и избежал раскола и смуты, он прекрасно понимал, что был лишь зрителем на этом представлении.

Это мерзкое, непривычное для него чувство, что всё решали другие и от него ничего не зависело, съедало его изнутри.

Он ненавидел себя за это, ненавидел своего прапрадеда, который как оказалось убил действующего императора и старшего брата, ненавидел своего отца, который, как выяснилось тоже был готов пойти на всё, ради сохранения власти. Но больше всего сейчас он ненавидел другого человека, вполне себе живого и которому он мог как следует отомстить.

— Приведите ко мне Анастасию, немедленно! — рявкнул он слуге.

Именно она пользовалась его доверием, пользовалась родством, чтобы плести свои жалкие интриги. Именно она заварила всю эту кашу. Но хуже всего было другое. Она предала его, она пошла к англичанам, она была готова к тому, чтобы он умер, а её отец занял трон. И такого нельзя было прощать никому. Даже члену императорской семьи.

— Что вы собираетесь делать? — спокойно спросил я.

— Показать ей, что бывает с теми, кто играет с огнём, — ледяным голосом произнёс Император.

— И всё же, что именно? — повторил я вопрос.

Александр Пятый злился. Он злился, что я не боялся его и не пресмыкался, он злился оттого, что кто-то стоял рядом и разговаривал с ним как равный.

— Казнить я её не могу, — с досадой протянул он. — Поэтому она поедет туда, где о ней никто не будет слышать. В закрытый женский монастырь. Подальше от столицы.

Император знал толк в жестоких наказаниям. Для Анастасии это было сродни тюрьме, если не хуже. Впрочем…

— Не стоит этого делать, — аккуратно заметил я и тут же поймал на себе раздражённый взгляд.

— Объяснись.

— Вы сделаете из Анастасии жертву, узницу. И поверьте, она сможет отыграть эту роль лучше кого-либо, — говорил я. — В стране множество людей, которые захотят помочь ей, вновь расшатать ситуацию. Её отец не оставит этого, а он – первый претендент на трон, который займёт его в случае вашей смерти.

Мои слова не нравились Императору, но это не отменяло того, что он был умным правителем и прекрасно понимал, что я прав.

— И что ты предлагаешь? Простить её? Не слишком ли великодушно? — процедил он.

— О-о-о, нет, — замотал я руками. — Это последнее, что бы я вам предлагал. Просто я предлагаю использовать эту ситуацию с пользой. Пользой для страны.

На лице Александра появился интерес. Он заинтересованно посмотрел на меня, жаждя услышать моё предложение.

— Свадьба, — спокойно сказал я.

— Что?! — не поверил он услышанному.

— Отдайте её замуж за Командующего австрийской армией, — пояснил я и на лице императора впервые появилась тень улыбки. Хитрой, чуть кровожадной, но всё-таки улыбки.

Будучи опытным политиком он сразу понял всё гениальность такого хода. Свадьба с австрийцем – это чужая страна, чужой язык, никакого влияния, никакой возможности плести интриги. Она становится просто женой иностранного богача, навсегда оторванной от российской политики. И главное – это выглядит не как наказание, а как дипломатический жест, так что она не может изображать жертву, а у её отца не будет даже повода для недовольства.

Плюс это укрепляет союз с Австрией, ведь сейчас тот редкий момент, когда мы с ними на одной стороне и надо укреплять связи как можно скорей.

Через несколько минут дверь открылась и в кабинет вошла Анастасия.

Она выглядела безупречно. Прямая спина, сложенные перед собой руки, опущенные глаза – образ послушной, покорной племянницы, которая ни в чём не виновата и даже не понимает, зачем её вызвали. На её лице застыло выражение кроткого недоумения, отрепетированное, видимо, ещё по дороге сюда.

— Дядюшка, вы звали ме...

Она осеклась. Её взгляд упал на пол, где лежало тело Артёма Волченко. Лицо мимика уже полностью вернулось к своему настоящему облику, и Анастасия узнала его мгновенно. Маска покорности дрогнула, но лишь на секунду – она тут же взяла себя в руки и подняла глаза на Императора.

— Боже мой, что здесь произошло? — прошептала она с искусно разыгранным ужасом.

— Подойди ближе, — холодно сказал Император.

Анастасия сделала шаг, потом ещё один. Император не двинулся с места, и ей пришлось подойти вплотную, так что тело мимика лежало прямо у её ног. Она старалась не смотреть вниз, но взгляд то и дело соскальзывал к мёртвому лицу на полу.

— Я принял решение, — произнёс Император, глядя на неё сверху вниз. — Ты выходишь замуж.

Анастасия моргнула:

— Замуж?

— За генерала фон Штайнера. Командующего австрийской армией. Свадьба состоится в ближайшие недели. Ты уедешь в Вену сразу после церемонии.

Несколько секунд Анастасия стояла неподвижно, и я наблюдал за тем, как её лицо менялось. Сначала – непонимание. Пустое, искреннее непонимание, словно ей сказали что-то на незнакомом языке. Потом – осознание. Медленное, как яд, расползающееся по лицу. И наконец – ярость. Чистая, неразбавленная ярость, которую она уже не могла скрыть.

Я читал в её глазах всё, что она не могла произнести вслух. Старый, лысый генерал, который и думать не станет прислушиваться к мнению жены. Чужая страна, чужие обычаи. Чужой язык, которого она не знала, ведь учила лишь английский и французский, считая немецкий языком прислуги. Никаких интриг, никакого влияния, никакой возможности вернуться. И самое страшное – никакой возможности изобразить жертву. Дипломатический брак, скрепляющий союз двух великих держав, — кто посмеет назвать это наказанием?

Она посмотрела на меня, и в её взгляде я увидел такую ненависть, какой не видел ни разу в жизни. Она поняла, чья это идея.

— Дядюшка, — начала она, и в её голосе зазвенела сталь, — вы не можете…

— Могу, — оборвал Император. — И сделаю. А если ты хоть раз откроешь рот в стенах этого дворца – хоть одно слово, хоть один шёпот, хоть один намёк, то я лично сообщу австрийцам, почему русский Император вдруг решил отдать за генерала свою прямую родственницу.

Он наклонился к ней и заговорил тише:

— И поверь мне, Анастасия, они не разделяют твоей любви к англичанам. Генерал фон Штайнер уже потерял в этой войне старшего сына. Как думаешь, что он сделает, когда узнает, что его новая жена помогала тем, кто его убил?

Анастасия стояла перед ним, и впервые за всё время, что я её знал, на её лице не было ни маски, ни игры, ни расчёта. Только страх.

— Ты свободна, — сказал Император. — Иди и собирай вещи.

Анастасия развернулась и пошла к двери. Её спина была прямой, шаг – ровным, но руки, сжатые в кулаки, мелко дрожали.

Когда дверь за ней закрылась, Император повернулся ко мне:

— Доволен?

— Нет, — честно ответил я. — Но это лучшее решение из возможных.

— Знаешь, Уваров, — Император посмотрел на закрытую дверь, — иногда мне кажется, что ты страшнее меня.

— Это вряд ли, — сказал я. — Просто я хорошо знаю людей. А вместе с этим приходит и понимание, чего они боятся.

Не успел я закончить фразу, как дверь распахнулась и в кабинет влетел слуга – бледный, запыхавшийся, с выражением крайнего ужаса на лице:

— Ваше Величество! Господин Уваров! У дворца замечен человек, угрожающий убить господина Уварова! Крайне агрессивный и опасный! Необходимо немедленно спуститься в безопасное место! Не ровен час организуется толпа и пойдёт на штурм!

Я нахмурился:

— Тут столько войск, что хоть сейчас иди на Англию. Сколько людей пробует проникнуть?

Слуга замялся:

— Пока одна, но она крайне опасна и агрессивна.

— Одна? — удивился Император.

— Но это судя по всему лишь начало! — торопливо добавил слуга.

И тут из-за окна донёсся голос. Громкий, звонкий, яростный, пробивающийся сквозь стены и стёкла так, словно для него не существовало преград:

— УВАРОВ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ПРЯТАТЬСЯ ТАМ ВЕЧНО!

Я подошёл к окну, выглянул, увидел знакомую фигуру у ворот и улыбнулся.

— Впустите эту сумасшедшую, — сказал я. — Только умоляю, не говорите ей что я так её назвал.

Император посмотрел на меня с выражением, которое я не смог прочитать. Потом перевёл взгляд на окно, из которого продолжали доноситься угрозы, и я заметил, как уголок его рта дрогнул в едва заметной усмешке.

Похлопав себя по пустым карманам, я повернулся к императору и спросил:

— У вас есть ручка и бумага?