***

— Нам нужны номера, — Рай постучал по стойке монетой, — хорошие, но не слишком дорогие. — Уточнил он, не выходя из роли командира наемников.

— Номера, как же есть, — заюлил хозяин, старательно опуская глаза, наемники они такие, то взгляд им не понравится, то слово. — Только кашасера ваша со своим зверем, пусть на конюшне ночует, — он обеспокоено глянул на меня, — в общую комнату я ее не возьму… — упрямо выдвинул подбородок он. — Там у нас десяток других кашасер постояльцев, они ее зверя испугаются, хозяева будут жаловаться.

Рина вздрогнула, до сих пор ей не приходилось сталкиваться с этой стороной неприглядной действительности Шараны, общая комната – одна для всех женщин, куда как в камеру хранения хозяева сдают своих кашасер…

— Эй, Дайшар, — злорадно усмехнулся Рай, больше играя на публику, чем всерьез, — пойдешь на конюшню ночевать? — Зверь молчал, лишь дернул ухом услышав собственное имя. — А если он чужих кушаров задерет, хозяева жаловаться не будут? — он немигающим взглядом вперился в глаза хозяину и тот запаниковал.

— Но, как же… — его круглое лицо приобрело синюшный оттенок. А когда за плечом графа появился Фон и своей мощной фигурой навис над стойкой, то вообще смешался.

— О, командир, — пробасил он — это здесь мы жить пока будем?

— Ребята прибыли? — деловито осведомился граф, Фон утвердительно кивнул, а хозяин побледнел еще больше. Его гостиница была в центре города и поскольку стояла она близко к храмовому комплексу, то основными ее постояльцами чаще всего были тихие паломники, а сброд вроде наемников, проводников и прочая, селились в более дешевых тавернах, поближе к городским воротам и бедным кварталам. Там и побуянить могли, и выпивка там дешевле. И чего это демоны принесли к нему в заведение эту троицу, он глянул на спокойно сидевшего шарга и причислил его к компании, не троицу, всех четверых. Но когда он глянул в окно, то смешался окончательно, во дворе стояли еще пять или шесть кушаров, а в ворота въезжали еще трое… О, огради Ворас.

— Мы, командир, это, — он виновато пожал плечами, — ну того… — немногословный Фон явно переигрывал, но так, наверное, даже лучше, уж кто-кто, а перепуганный хозяин этого не заметил.

— Ладно, — Рай хлопнул по прилавку, и трактирщик подскочил на месте, — езжайте, выберете таверну попроще, но чтоб без этих ваших шуточек, — он поднес кулак к носу громилы, — чтоб никто никого не убил и не покалечил. Надоело за вас платить… И много не пейте.

Фон попятился к выходу блаженно улыбаясь и кивая.

— Этих, — он кивнул на нас с шаргом, — с собой забрать?

— Нет, — граф повернулся к хозяину и подмигнул, — этих я оставлю здесь… А то вы перепьетесь, а шарг передушит там пол таверны, своих-то не тронет…

— Ну это, мы тогда пошли… — уже от двери буркнул Фон.

— Троих мне оставь, — вслед ему негромко сказал Рай, — будут на посылках.

Фон кивнул и несколько минут спустя отряд выехал за ворота, оставив во дворе лишь троих. Останавливаться всем отрядом — привлекать внимание, да и места где жили наемники, совсем не подходили графу, нет, не по статусу, здесь Рай не задирал нос, но по месту их нахождения… Ну не будут наемники жить рядом с храмом, тут же не побуянить, не попить, чуть что храмовая стража набежит, да и постояльцы тут не те… Словом спектакль был разыгран с одной целью, чтоб поселился Рай поближе к храму, поскольку командиру отряда наемников можно было бы и посибаритствовать в комфорте, а вот его люди, могут и в другом месте пожить, где проще, дешевле, где они не будут привлекать внимание что людей, что стражи. И теперь, если у хозяина спросят, то он скажет не таясь, что новоприбывшие — головорезы, но командира чтут и слушаются.

— Так что, найдутся номера? — трактирщик скрепя сердце достал ключи.

— Найдутся, найдутся… — он кликнул мальчишку и тот проводил нас наверх, где в конце длинного коридора с закрытыми дверями нас ждали две комнаты с окнами на белый храм.

Комнаты были скромными, даже в Дагосе мы останавливались в более удобных местах, но выбирать не приходилось. Внутри первой нас ждали узкие койки, заправленные застиранными покрывалами, небольшой стол и тусклое зеркало в углу. Сопровождавший нас мальчишка кинул в угол старое одеяло, явно для шарга, я благодарно улыбнулась. Дайшару, конечно, придется большинство времени проводить в волчьей шкуре, поэтому было бы подозрительно просить дополнительную кровать, но минимум удобств для него хотелось. Но когда мальчишка сделал то же самое во второй — меньшей комнате, которая предназначалась Раю и мне, я побледнела. В Форагосе я не сталкивалась с подобным унижением, даже попав туда впервые, мне выделили комнату в гостевом крыле, пусть под надзором Лея, но собственную комнату со своей кроватью; по дороге на Рану мы тоже несколько раз останавливались в гостиницах, но и там я спала хоть и в одной комнате с магами, но на кровати, хотя… однажды Рай и Лей улеглись в одну, а сейчас мне, как волку кинули рогожку в углу. Я была возмущена, сбита с толку, раздавлена, хотелось ругаться или реветь от унижения, когда Рай сбросил на одеяло свою сумку и взяв из рук мою, отправил туда же, а сам сгреб меня в охапку и рухнул на кровать.

— Отдыхаем пока, — выдохнул он, — сегодня тяжелый день.

***

— Светлейший, — дверь кельи тихо отворилась, и служка заглянул внутрь. — А куда нам теперь ванну выносить, на двор или в соседние покои поставить?

— Куда хотите, идиоты, — простонал Светлейший, — только чтоб там ее не было...

Тихие переговоры жреца и его служителя, просочились в дрему, заставив пошевелиться и тихо зашипеть от боли во всем занемевшем теле.

— Что тебе снилось, дитя, — услышал я надоевший вопрос, а двери кельи тихо прикрылись, отрезая нас от других звуков. Жрец стоял в углу, видимо, пока я спал, он решил изменить канву сна и велел вытащить ванную из помещения. Чтож, это могло и сработать, ведь теперь он не может утонуть, если там нет воды. В умении плести интриги и уходить от судьбы, он мастер. Не раз пользуясь предсказаниями Лея, он менял судьбу свою и мира, лишал своей милости и милости Вораса обреченных на близкую смерть вельмож, ставил на темных лошадок вытаскивая на свет двунадесятых наследников, поскольку предсказания говорили об их удачливости, иногда расчищая им дорогу, но об этом Лей только догадывался, слишком мал был он тогда.

— Что тебе снилось? — Жрец сидел у моего топчана и потягивал вино из тонкостенного бокала.

— Мне снилась ваша смерть, — я больше не дрожал и не сомневался, мне действительно снилось, как Светлейший сгорел заживо в своих покоях, я смог детально описать их, даже удивился, насколько мало они изменились с тех пор, как я мельком видел их много лет назад, но если мое «художество» в прошлый раз сошло мне с рук и мне поверили, то сейчас жрец мурыжил меня подробностями не менее часа, выспрашивая сон в мельчайших подробностях.

***

— И как мы туда попадем? — белый город раскинулся за окном, манил своими храмами, светлыми дорожками, блестящими имитациями алтарных камней в садах, оконных переплетах и искрящихся на шпилях.

— Попасть туда не проблема, — негромко отозвался Рай из глубины комнаты, — найти Лея…

Он подошел сзади со стороны невзрачной занавески, исполняющей здесь роль шторы, и отстранил меня от окна, слегка обняв за плечи. Он потихоньку привыкал ко мне, полюбил осторожно касаться мимоходом, брать за руку вместо того, чтобы просто позвать. Для Шараны, где женщина была больше тенью, чем человеком, это был прорыв. Я старалась не стеснять его, но наедине иногда отпускала самоконтроль, все же мне приедалась роль тени, стоящей за плечом и необходимой для подзарядки.

— Не стоит демонстрировать наше убежище всем подряд, — шепнул он на ухо и задернул окно.

Вечером мы держали совет. Из Форагоса мы ушли с десятком воинов, но большинство во главе с Фоном разместились ближе к городской стене, стараясь не привлекать внимания и представляясь наемниками. С нами же остались неизменный Райн, еще не совсем оправившийся после ранения, но наотрез отказавшийся остаться дома; Шарун — самый молодой и больше всего подходящий на роль посыльного и Акер — высокий темноволосый воин, он не был в отряде, когда мы топали на Рану и поэтому сейчас он смотрел на меня с неприкрытым недоверием, если не сказать больше, с ревнивой неприязнью. Он явно не понимал, зачем граф взял меня с собой, да и вообще сомневался в необходимости моего существования, а если он замечал легкие прикосновения или пожатие рук, его лицо искривляла неприязненная гримаса, впрочем, к Дайшару он отнесся так же, если не хуже. Я бы предпочла видеть знакомые лица, но многие из тех, кого я знала были ранены в кровавой круговерти боев с войском Кашара, кое-кого я не видела с тех самых пор, но лицемерно не задавала вопросов не столько боясь расстроить спутников, сколько, просто не желая знать… Для меня они все были живы, все без исключения, просто где-то не здесь…

— Я уверен, что Лей здесь, — спокойно произнес Рай, когда мы все уселись за стол. Ужин попросили накрыть в комнате, чтоб не мелькать в общем зале. — Только есть проблема — я не могу ходить здесь под личиной, храмовый комплекс охраняется магическими артефактами и любое заклинание изменяющее внешность, спадет, стоит мне ступить на территорию храмов, а здесь меня знают…

Я выдохнула, это сильно усложняло поиски, все-таки Рай маг.

— Тогда мы с Дайшаром попробуем побродить вокруг, может волк что унюхает, — все снисходительно посмотрели на меня и лишь глаза Рая искрились улыбкой, тогда как остальные готовы были покрутить пальцем у виска, благо такого жеста здесь не имелось.

— Как ты себе это представляешь, — криво усмехнулся Акер, — ты не знаешь языка, стоит тебе произнести слово и тебя схватят.

— Здравствуйте, — я произнесла приветствие на языке Шараны и судя по их скептическим взглядам сделала это весьма коверкая произношение.

— Понимания нет, — улыбнулся Райн, предваряя мой вопрос, ведь до сих пор каждое мое слово дублировалось смыслом в голове собеседника, — но все равно ясно что ты иномирянка.

— Почему? — я так надеялась, что отрывочные слова, которых я нахваталась за время пребывания на Шаране, помогут мне сыграть роль. — И в конце концов я же одета как женщина хорх, она может и не знать вашего языка… — обиделась я. А Рай успокаивающе погладил мою ладонь.

— Рин, — произнес он, едва перекрывая словами хохот, — хорхи, как и все остальные народы Шараны, выходцы из того же мира. Мы все говорим на одном языке, — добил он. Я разочаровано выдохнула, значит мой план помощи летит в тартарары.

— Значит, — я победно улыбнулась, — значит я буду немой… А что, — затараторила я, глядя на задумавшихся мужчин, — внизу, в таверне я не произнесла ни слова, в городе мы шли молча, так почему бы и нет? Поброжу вокруг храма, Дайшар погуляет со мной, может что-то и найдем…

Рай хотел было возразить, но я осторожно положила ладонь на его пальцы, и он промолчал. Мы все понимали, что наемники не тот контингент, который будет ходить по храмам, конечно в Вораса верили все, да и как тут не верить, когда храмовый камень нет-нет да и заговорит то с тем, то с этим, почти каждый житель Шараны хоть раз, но общался со своим богом. Но трудно ждать от наемников благочестия, и еще труднее представить, как отряд ходит по храмам поклоняясь священным алтарям, тогда как женщины, всегда более набожны (если верить реалиям Земли) и одинокая немая кашасера, оторванная от родного кочевища вряд ли будет выделяться из общей массы.

— Рай, — уже лежа на жесткой гостиничной кровати, расспрашивала я, — а как у хорхов устроены храмы?

Мой вопрос не был праздным, я понятия не имела о жизни местных кочевых племен, то что здесь не может быть многобожия я понимала, но как отправляют служение хорхи, есть ли у них храмы я не могла знать, а ведь должна, поэтому сейчас вместо того, чтобы льнуть к рукам своего мужчины, я наоборот отстранилась и задавала вопросы. Многочисленные «почему?» крутились в голове, срывались с языка.

— А где у них храм?.. Как так возят с собой?.. Он же огромный?

Оказалось, что хорхи, как кочевое племя, получили свой камень совсем в другой форме. Если для остальных храмов осколок камня магически выращивали до огромной алтарной глыбы, которая кстати не меняла своих свойств и продолжала быть связующим звеном между духом Вораса и верующими, то хорхи получили свой кусок алтаря неизменённым, то есть кусок величиной с кулак, неровной формы был просто вставлен в посох местного первосвященника и тот путешествовал по кочевьям нося ощутимый кусок божественной благодати. А на большие праздники, например на празднование Большого Исхода большинство кочевий сходится в одно место и там, раз в год заключаются договора, решаются споры и Ворас вершит свой правый суд, если конечно есть желающие просить его справедливости. Словом я убедилась, что будучи немой, вполне смогу сыграть свою роль, поскольку хорхи, буде вдруг они появятся в Шадаре, с таким же недоумением и удивлением будут глазеть на храмы, удивляться размерам алтаря и предметам культа, поскольку в степи все было гораздо проще.

***

— Что тебе снилось, дитя, — Лей чуть не зарычал, эта фраза бесила. Рядом сидел осунувшийся Светлейший, сохраняя на лице приросшую улыбку.

— Мне снилась ваша смерть… — вновь произнёс сновидец. То, что началось от злости и бессилия, от желания позлить жреца, продолжилось во снах. Уже несчетное количество раз Лей просыпался под эту фразу, которую ненавидел с детства и вынужден был рассказывать и рассказывать. Первый он придумал, блестяще создав антураж сна, второй пришёл сам, и маг даже обрадовался, что нет нужды напрягать фантазию, но дальше сны приходили вновь и были до нелепости разнообразны.

Хотелось спать. Раз за разом жрец будил его, раз за разом заставлял рассказывать обстоятельства собственной смерти, раз за разом заливал в рот очередную порцию снотворного, от которого болела голова, ныли мышцы и путались слова. Светлейший, тоже был утомлен, за толстой решёткой пятачок неба уже успел потемнеть и вновь расцвести рассветом, вызолотить угол его кельи-темницы и вновь скрыться в сумерках... А жрец продолжал спрашивать, хотя у самого уже заплетался язык и явно болела голова. Судя по всему, он просто боялся выйти из кельи, поскольку сны и домыслы Лея грозили ему всеми мыслимыми и немыслимыми карами.

— Но как такое может быть? — его былая сдержанность пошла трещинами и осыпалась. Перед лицом предсказаний, Светлейший пасовал, его руки подрагивали, а мозг лихорадочно искал выхода, искал и не находил. Пророчества сулили ему десятки смертей: утопление в ванной, смерть в огне пожара, падение с лестницы, стрела, меч, костер, быть разорванным толпой и умереть от яда, казалось, что Ворас никак не может определиться с тем, какую смерть ему уготовить, эта мысль мелькнула и пропала, чтобы вновь оформиться и вылиться в слова.

— Ворас не может определиться... — продолжать не имело смысла, жрец побледнел и перед Леем на колченогом стуле сидел не Светлейший — один из самых могущественных людей Шараны, а уставший старик, с мутными глазами.

***

Иногда мне хочется просто обнять его, обнять и сказать: «Я люблю тебя». Не заморачиваясь на реалии Шараны, на его мировоззрение, которое потихоньку меняется, особенно сейчас, когда в его глазах вижу беспокойство, крохотный тлеющий огонёк страха, за меня, за бестолковую, бесшабашную иномирянку, которая после своего безопасного мира не осознает реалий Шараны, опасности жрецов, которые под прикрытием веры и блага храма давно творят непотребства. Рай сам не поверил бы, если бы не видел своими глазами разорванное платье и пустые, испуганные глаза Лаишы. И сейчас, зная, что его женщина, его кашасера, собирается в храм, Рая ломало, от осознания необходимости и беспокойства. Я видела и потому молчала, боялась, не отпустит, плюнет на все, снесёт к демонам пол города, сроет холм, со всеми его ходами и потайными камерами, найдёт друга так, грубой силой, но не отпустит меня.

Но идея идти в храмы в качестве немой кочевницы была моей, а страховкой от неудачи был шарг, что безотрывно находится рядом на символическом поводке - шелковом шарфике цвета бирюзового неба Шараны.

— Дайшар, — тем временем граф присел рядом с шаргом, — отвечаешь за неё.

Волк даже в своём зверином обличье состроил снисходительную мину и демонстративно отвернулся. Наверное, если бы он мог говорить в этой ипостаси, Раю пришлось бы выслушать немало колкостей, уж за шаргом бы не заржавело.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась я, легонько прикасаясь к его щеке. К Этим маленьким вольностям я графа уже приучила, впрочем, он не сопротивлялся, как ни странно, ему были приятны эти лёгкие прикосновения.

— Будь осторожна, — в его глазах плескалась тревога и непривычное ощущение беспомощности.

— Я буду… — пообещала я и скрывшись за дверью легко сбежала с лестницы.

***

Вид из окна оказался обманчив. Нам пришлось ещё долго шагать по просторным улицам чтобы добраться до храмового комплекса. Да и от городской суеты он был отделен площадями, на которых сейчас сновали торговцы с лотками и тележками, продавая немногочисленным паломникам нехитрую средь и напитки, а ещё хрустальные или стеклянные подвески в виде стилизованного алтаря. Такого я здесь ещё не видела, впрочем, именно это, по аналогии с христианским крестиком, я и предлагала Ворасу, правда надеялась что это будет не просто амулет, а настоящий осколок, способный контролировать поступки как первосвященников жрецов, так и высшую знать. Как ни странно, но Вораса я не ощущала тем Богом, которого воспевали в храмах, для меня он был сущностью могучей, справедливой и, наверное, надёжной. Не смотря на то, что его жизнь и смерть не являлись для меня секретом, и я точно видела его аватар в мутном мареве Грани, касалась алтарного камня я с твердым ощущением встречи, как со старым другом, возможно даже не своим, а родительским, таким, который качал тебя в детстве на коленях и дарил игрушки, вроде и не товарищ по играм, но близкий и родной. Тот который не желает зла, не равнодушен к твоим несчастьям и искренне рад твоим победам. Словом, я шла в храм искать Лея со спокойствием человека, шедшего в гости к старому другу, не совсем понимая нервозности других.

В лёгкости своей задачи я усомнилась, добравшись к подножью храмового холма. Со стороны казалось, что на нем расположены несколько храмов , чьи сияющие камнями маковки виднелись с любой точки города, да и за его пределами, обойди их, присмотрись, дай принюхаться Дайшару, но не тут то было… Каждый храм был отдельным комплексом со своим основным зданием, к слову сказать совсем не маленьким, пристройками, какими-то галереями и, похоже, своими складскими или просто хозяйственными постройками.

Сами храмы, как и везде имели только один вход, и сейчас не вызывали во мне интереса, поскольку Рай настрого запретил мне касаться алтаря, а больше здесь ничего меня не привлекало, пустое пространство храма не могло спрятать Лея, а старинные фрески интересовали меня сейчас гораздо меньше, чем пропавший друг. Поймала себя на мысли, что каштановолосый маг, за столь короткое время, стал для меня не менее важен, чем его блондинистый клон, оставшийся на далёкой Земле и столько лет бывший мне лучшим другом. Димка, как ты там? Впрочем, за него я почему-то была спокойна, возможно потому, что в серьёзных глазах его Ани увидела твёрдую решимость сделать его счастливым. А мне сейчас тоже нужна была твёрдая уверенность в успехе своих поисков.

Пыльный шар Ока мира я заметила случайно. В серой стене невзрачного дома, примыкавшего к храмовой площади, он, как мутный глаз мертвой рыбы, едва виднелся. Для меня казалось странным, что новые владельцы Шараны не уничтожили следы своих предшественников. На Земле их бы уже растащили коллекционеры и музеи, а здесь я не раз встречала их в самых неожиданных местах, вот и здесь, я коснулась его как старого знакомого. «Добрый день ирбисы!» Произносить это вслух я не стала, играть роль немой надо было везде, но искорка силы скользнула в глубины ока, как будто подмигнув мне и сгинула в темной мути. А мы продолжили свои поиски.

Дайшар шёл рядом, не выказывая ни тревоги, ни удивления, да о чем это я, какие эмоции может показать волк, даже если я твёрдо знаю, что волк он ровно на половину, но перекинуться здесь и сейчас означает для него мгновенную смерть, люди не станут церемониться с шаргом, слишком много крови пролилось между ними, слишком страшные сказки рассказывали им в детстве о зловещий волках-перевертышах, способных убивать одним ударом. Конечно все это было не далеко от истины, но люди почему-то отказывали шаргам и в уме, и в здравом смысле, именно люди уничтожали народ волков, изгнав с их родных земель, только сами люди, как и повелось везде, давно это забыли… И потому сейчас я больше боялась за шарга, чем за себя. Но волк был спокоен и собран.

Пока мы осматривали храм на нас не обращали внимания, но стоило нам попасть на храмовый двор, как послушники в светлых хламидах и жрецы в таких же камзолах, стали коситься на чуждую парочку и ненавязчиво вытеснять нас с территории. Благо, что заговаривать с кашасерой большинство считало ниже своего достоинства.

Нечего было и думать пройти к следующему храму по задворкам, мы слишком бросались в глаза и никакое переодевание или маскировка здесь не поможет, потому что шарг на поводке это даже не примета...

Ужасно хотелось говорить. Казалось, ничего не стоит помолчать, тем более что собеседников не наблюдалось, но, наверное, запрет, как любой плод всегда сладок, бродя между белыми зданиями храмового комплекса я с трудом сдерживалась, чтоб не начать бормотать сама с собой.

***

Вынужденное затворничество давалось не легко. Рина в сопровождении Дайшара покинула гостиницу, Шарун ушёл проведать ребят, которые обосновались в другой таверне, в то, что, оказавшись среди других наёмников, его люди откажутся от вина, Рай не был уверен, да и не стоило выделяться, мало какой отряд попав в чужой город будет сидеть всухую. Рай не идеализировал своих людей и лишь послал парня, чтоб остудил похмельные головы и заодно приструнил наиболее беспокойных. Сам же Рай порталом наведался к представителю Форагоса, такие неожиданные визиты он делал не раз, это в Дагосе метр Шарк, старый лис, был добровольным и преданным поверенным, здесь же купец, торгующий его камнями, был местным, что в глазах Рая было далеко не преимуществом. Но здесь от него и не требовалось многого, от Форагоса Белый город далеко и ничего от них, кроме нового Светлого в храм, Раю здесь не надо. Шадар был духовным центром, но никак не средоточием путей торговых, однако камни из Форагоса здесь продавались, чуть ли не лучше, чем в других графствах, уж очень любят Светлые украшать свои невзрачные белые камзолы.

***

— Уф, — выдохнула Рина заходя в комнату и падая на скрипучую кровать. — Не думала, что целый день молчать такая мука.

Райн рассмеялся. Дайшар нырнул в крошечную ванную комнату и вышел оттуда уже в человеческом обличье и с наслаждением вытянул ноги сидя на стуле. Наш небольшой номер становился тесным, а я вдруг поймал себя на мысли, что мне до дрожи в руках хочется обнять её, почувствовать что вот она рядом, настоящая, живая, что храмовники просчитались и прошли мимо этой удивительной кашасеры от одного взгляда которой я чувствую тёплую волну и пусть пара порталов не исчерпали мои резервы, но одно её присутствие заполняло лакуны, вызывало отклик где-то в глубине души.

***

— Дайшар, миленький, не надо, — прошептала я в ухо уже встряхнувшемуся для оборота шаргу. — Не спеши, — я почти со слезами обнимала нашедшего меня друга, все-таки дни проведённые взаперти сказались на нервах. С тех пор, как жрец увёл меня со двора храма, где мы три дня как "вынюхивали" следы Лея, я ничего не знала о своих друзьях и очень переживала о Рае.

Сначала все шло нормально, первый день мы исходили территории двух самых отдалённых храмов, справедливо рассудив, что они стоят дальше всех от городской черты, почти на противоположном склоне храмового холма, где он неровными уступами скатывается к реке, и поэтому не обжит. Следовательно, там проще всего прятать пленников. Паломников к ним доходит немного и все на виду, тогда как входов во всякие странные то ли подвалы, то ли темницы, то ли склады, только на территории первого я насчитала не менее десятка, благо нос шарга гораздо нежнее моего и ему хватало всего взгляда, чтобы отрицательно дёрнуть головой и идти осматривать новую дверь, вход или арку.

Наверное, не будь Дайшара, я бы заблудилась среди этих нагромождений храмов и прочих построек, которые видимо не проектировали, а пристраивали к подходящей скале, или выступу, или естественной пещере. Так и выросли здесь эти странной формы и назначения пристройки, иногда красивые здания вписывающиеся в общий ландшафт местности, иногда просто уродливые, как нарост на старом дереве. Издалека это не бросалось в глаза, взгляд притягивали белые стены храмов, а хозяйственные постройки, сделанные из того же камня, что и сам холм, похоже выпиленного здесь же, просто не останавливали на себе взгляд, не цепляли внимания и поэтому искать здесь что-то или кого-то было нелегким делом.

Когда один из жрецов остановил меня, уже на третий день нашего брожения, я почти не испугалась. За эти дни мы уже примелькались, немая кашасера с ручным шаргом, что бродит среди храмов не сильно привлекала внимание, думаю я здесь была не одна такая, отличал меня только Дайшар, но выходить без него на улицы незнакомого города, да ещё с местным отношением к женщине я бы не рискнула. Шарг же отпугивал любого, кто попытался бы меня присвоить или обидеть. Узаконенная повальная доступность делали свое дело и женщине гулять по городу одной, было совсем не безопасно. Шарг же защищал меня от любых посягательств, не много было желающих связываться с огромным волком, тем более что свои намерения он показывал повсеместно. Меня обходили стороной, поэтому я спокойно повернулась к окликнувшему меня жрецу, даже успокаивающе положила на холку руку, погладила и принуждая стоять спокойно.

— Дитя, ты уже не первый день бродишь вокруг, — со спокойной доброжелательностью произнёс он, глубокие морщины у его глаз, говорили, что это лицо привыкло улыбаться, а у рта, что улыбка его, чаще бывала горькой. Жрец смотрел спокойным взглядом уверенного в своей правоте человека, был не молод и, наверное, этим притупил моё внимание. — Оставь своего зверя у порога, — доброжелательно произнёс он, — волку не место в доме Вораса.

И я послушалась. Кивнула Дайшару на порог жестом велела ему подождать, а сама направилась внутрь храма. Это был самый большой храм, стоявший на самой вершине, здесь было полно народа, и я не ожидала подвоха ни от Вораса, ни от его служителей. Моё воспитание на спокойной Земле вновь подвело меня и за благопристойной внешностью своего провожатого я не ощутила опасности.

Жрец вёл меня вдоль стен храма, что в отличие от храмов Форагоса и Дагоса, где стены меняли цвет от тёмного у пола, до совсем белого к потолку, были испещрены разноцветными фресками и жрец показывал рукой на наиболее интересные. Я увлеклась, засмотрелась и пропустила момент, когда мой провожатый схватил меня за руку и приложил её к вмурованному в стену камню. Алтарь стоял в противоположной стороне, и я не ожидала подвоха, но именно здесь, в дальнем углу в стену был вмурован ещё один камень Вораса и от прикосновения он полыхнул, осветив яркой вспышкой весь храм, а пока народ жмурился и оглядывал пространство, меня уже втолкнули в тёмный коридор.

Страх сжал сердце, колени дрожали. В полумраке одинаковых коридоров невозможно было запомнить дорогу назад. Жрец тащил меня все дальше от храма по внутренним лестницам и переходам.

В храм только один вход? Ха-ха три раза. Этот, по крайней мере, был снабжён не только дополнительным камнем Вораса, к которому заставили прикоснуться меня, тестируя уровень силы кашасеры, но и скрытым ходом, выводившем служителей в путанный лабиринт. Первый из коридоров, явно был встроен в рукотворную галерею, что я приметила ещё снаружи, он соединял главный храм со стоявшим поодаль зданием. Построенное из серого камня оно не привлекало к себе внимания ни размерами, ни сложностью архитектуры, но то, что к нему идёт крытая, с резными арками галерея должно было натолкнулся меня на мысль, что не такое оно и простое, это странное здание...

Когда жрец втолкнул меня в комнату, я была рада уже тому, что мы наконец-то пришли. Сбитые, о невидимые в полутьме ступени, пальцы ног невыносимо болели, кровоточили колени — каменный пол оказался неровным и жёстким, а жрец не стеснялся применять силу, когда я спотыкалась и падала.

Десятки голов повернулись в нашу сторону, десятки глаз проводили мой короткий полет от двери до резко приблизившегося пола, а потом с тоской проследили за закрывающейся створкой двери.

Меня окружили женщины, девушки и юные, едва вошедшие в осознанный возраст девчонки-кашасеры, никому здесь не было больше тридцати. Я вздрогнула, вспомнив жмущихся к ступеням храма в Дагосе изможденных кашасер, с исчерпанным резервом, сухими руками и пустыми глазами жертв.

Женщины здесь были живы, однако только в самых молодых ещё чувствовалась энергия, золотистое сияние магии, к которой я уже привыкла и почти не обращала внимания, в остальных я видела лишь облезшую позолоту.

— И откуда такая, — послышался голос из глубины комнаты. Она шла, и другие расступались, некоторые подобострастно улыбались, другие просто не хотели связываться, губы девушки искривились в презрительной гримасе. Я знала такой тип, этакая принцесса, почти в каждой группе института или в каждом классе старшей школы была такая, обычно стервозная и мстительная дрянь со шлейфом из прилипал и подобострастных дур. И вот такая сейчас шла ко мне, явно рассчитывая надавить на новенькую авторитетом. — Фу, — скривилась она, глядя на мою одежду и брезгливо касаясь края завязанного на голове платка, именно он скрывал окрашенные, но все равно не похожие на других волосы. Рай не доверил маскировку магии считая, что в храмах, которые мне придётся посещать она исчезнет, а химическим и органическим красителям не верил, справедливо рассудив, что они ненадолго, поэтому мои волосы были покрашены чем-то вроде ореховых корок, а потом скрыты магией, ну что поделать если все жители Шараны темноволосы и краситься здесь не принято. Девица же тянула руки именно к платку, укрывавшему голову тюрбаном, благо женщины хорхи носили именно такие. Я опасливо отстранилась, была бы я дома или хотя бы могла говорить, то дала бы отпор этой самодовольной дряни, а в том, что это дрянь, я была уверена. Но необходимость молчать заставила меня принять другую тактику. Опустив глаза, я попятилась, вызвав этим усмешки прихлебательниц местной «прынцессы», сквозь опущенные ресницы, я наблюдала, как она обходит меня вокруг, прекратив попытки прикоснуться и брезгливо морща нос.

— И откуда тебя только вытащили, — продолжала она, — в таких-то тряпках.

Я улыбнулась в душе, женщины, мы такие женщины, даже будучи бесправными «батарейками» мы заботимся о внешности и непривычный им наряд хорхов тут же стал поводом к нападкам на новенькую, впрочем, будь я одета как все, она бы нашла другой, эта девушка явно считала себя здесь главной и сейчас пыталась задавить новенькую авторитетом.

— Так откуда ты? — подала голос другая женщина, гораздо старше и спокойней. — Как тебя зовут?

Я не стала испытывать их терпение и жестами постаралась показать, что не могу говорить. Как ни странно, но меня поняли.

— Немая? — я сделала подтверждающий жест, старательно кивая во все стороны, изо всех сил стараясь имитировать затравленный взгляд, тогда как сама осматривала помещение. Комната была большой, темной, с тяжелым спертым воздухом характерным для всех подвальных помещений, и вся она была заставлена узкими, покрытыми темными покрывалами топчанами.

— Эй, немая, — послышалось откуда-то сбоку, я повернулась. — Вот твое место. — Одна из девушек показывала мне на свободный топчан, стоявший почти у самой двери. Я осторожно приблизилась, девушки потеряли ко мне интерес, я не могла рассказать им ничего нового, а сама по себе я их не интересовала. Присев на краешек, я осмотрелась еще раз, уже спокойно. Девушки разошлись по своим кроватям и занимались каждая своим делом: кто-то шил, при неверном свете свечи, что чадила, выжигая и без того спертый воздух; кто-то спал; некоторые болтали в углу; большая часть кроватей была свободна. Потом, ближе к вечеру, я увидела всех обитательниц подземной тюрьмы, по-другому назвать это помещения я не могла. Девушки, женщины разного возраста по одной и стайками набивались в темную душную комнату, к ночи были забиты почти все лежаки, младшие смеялись и болтали, но в основной своей массе женщины молчали. Хотелось есть, но больше пить, но спросить о чем-то я не могла, статус немой накладывал ограничения, да и заговори я, девчонки однозначно поднимут шум, хорошо хоть тшер был заряжен на полную и мне не требовалось искать здесь туалет.

Утром седой жрец распределял девушек на работы, оказывается они здесь не только в качестве «батареек», но и бесплатных рабочих рук. Меня никуда не позвали, поэтому я только оглядывалась и прислушивалась к разговорам вокруг. Они вертелись, в основном, вокруг местных событий, одна из кашасер обнаглела и влезла без очереди на работу на кухне (видимо работа там, хоть и тяжелая, но ценилась), другую несколько раз подряд уводил один и тот же жрец, новенькая третий день прячется в углу… Я сначала думала, что речь обо мне, но я-то появилась здесь только вчера, поэтому я осторожно стала осматриваться. В самом темном углу, съежившись и закутавшись в одеяло сидела девчушка лет четырнадцати, ее огромные глаза сверкали непролитыми слезами в отблесках свечи, она явно боялась, но устала плакать и теперь с любопытством загнанного зверька наблюдала за царящей вокруг суетой. А суеты с утра было много, сначала распределение на работы, потом две девчонки сцепились, их едва разняли, так они хотели потаскать друг друга за косы, потом для оставшихся принесли еду из того, что вечером нас не кормили, я решила, что это единственная пайка на день, давали миску грубой каши и кусок хлеба, а большую емкость с водой оставили у двери, странно, вчера ее здесь не было, это что на всех, на целый день? Я не стала стесняться, для поисков мне нужны силы и поэтому я затолкала в себя пресную кашу и запила водой, свою горбушку я сунула под подушку, а вдруг больше кормить не станут… Грязную посуду девушки оставляли на полу, на большом подносе и после еды, некоторых из них отправили мыть посуду, новенькую позвали тоже, явно для того, чтобы приобщить к общему труду, но когда девушки вернулись, ее среди них не было.

Забеспокоилась я позже, когда с работ стали возвращаться другие и день явно клонился к закату, из местных никто о девчонке не вспоминал, а когда я с трудом объяснилась, то наткнулась на угрюмые лица, объяснять что к чему, мне никто не стал.

Ее вернули ночью, втолкнули и заперли дверь за нею. Спала я не раздеваясь и поэтому первой подскочила к неподвижно распростертому телу. Девочка была в шоке, платье, разорванное по вороту, она стискивала на груди, намертво вцепившись в плотную ткань, лицо залито кровью из глубокой ссадины на лбу, волосы всклокочены, а глаза остекленели… Она была жива, но глаза, глаза были мертвы… Старшие женщины засуетились, им явно не рез приходилось этим заниматься, они сетовали на то, что воды в емкости осталось немного и помыть несчастную им нечем, с трудом разжав пальцы они стянули с нее скромное платье открыв следы пальцев на бедрах, множество синяков отпечатавшихся на ее теле и кровавые разводы между ног. Она же ничего не понимала и не сопротивлялась, казалось, что омывают они не живого человека, а труп.

В эту ночь я почти не спала.

***

Когда на следующий день меня отправили мыть посуду я была настороже. А когда рядом появился давешний жрец поняла, что сегодня моя очередь развлекать братию… Именно этого я боялась, но и ожидала тоже.

Печальная улыбка на лице, мягкий голос…

— Пойдем со мней, дитя мое, — и неожиданно сильный рывок, за локоть. Видимо это его коронный номер, таскать женщин по коридорам, по темным, сырым коридорам, с неровным полом и ступеньками, возникающими из неоткуда.

— Шш… — я зашипела от боли и машинально выдернула руку из захвата. Жрец не ожидал сопротивления, возможно, он даже немного маг, поскольку если бы был настоящим магом, то я бы и не дернулась, пошла бы за ним как миленькая, а если бы не был магом вообще — вряд ли бы пошла добровольно. «Он меня одурманил, — от этой мысли стало как-то проще, в голове посветлело, — и как отбиваться? Ту малышку явно насиловали большой компанией, значит проще разбираться по одному.»

Я остановилась. Где-то вдалеке, в пустом коридоре тускло мерцал не то факел, не то магический фонарик, отсюда не разберешь, было тихо и только шаги моего конвоира гулко раздавались под каменным сводом. Он на автомате сделал еще несколько шагов после того, как я вырвалась и теперь возвращался за мной. Голове было легко, видимо его чары активируются с прикосновением, потому что именно после него я стала послушной, чтож, значит надо держаться подальше.

— Я не сделаю ничего дурного, — в полумраке угадывалась его печальная улыбка и рука вновь потянулась чтоб схватить меня чуть повыше локтя, но я увернулась. С детства не люблю драться, да и не умею толком, но точно знаю куда надо бить мужчину, потому что иначе я с ним не справлюсь, поэтому вместо того, чтоб убегать и переполошить всех криками и топотом, я сделала шаг навстречу, жрец же вновь улыбнулся, так ласково, как могла бы улыбаться гадюка перед укусом, или удав кролику и когда я резко вскинула колено и врезала ему в пах он от боли и неожиданности сложился пополам, а я добавила ребром ладони по шее. Проверять вырубился он или нет не стала, я не была уверена в успехе, да и била в первый раз, поэтому только развернулась и бросилась бежать.

Темные коридоры сменялись темными же лестницами, иногда вдали мелькали фигуры в светлом, и я тут же сворачивала в другой коридор. Я пыталась считать повороты, ступени, проходные комнаты, но в глубине сознания уже понимала, что заблудилась, что выйти отсюда самостоятельно у меня вряд ли получится и поэтому искала коридоры идущие вверх, мне не везло, я опускалась все ниже, каменные стены здесь лоснились от влажной плесени, где-то слышался звук капающей воды. На потолке все еще попадались тусклые светильники, все-таки это были не факелы, а мерцающие в темноте кристаллы, укрепленные в вырубленных нишах.

***

Равномерное кап-кап-кап действовало на нервы, а еще захотелось пить. Очень… Губы, как по команде, пересохли, глаза же наоборот заслезились. Если раньше я с перепугу проскальзывала мимо попадавшихся по пути дверей, то сейчас двери не попадались, возможно я с перепугу спустилась в каменоломни, из которых пилили камень для дурацких построек на верху или этот коридор спускается с холма, чтобы выйти где-нибудь за пределами храмового комплекса и сейчас я прохожу под гостиницей, где меня уже третий день ждет Рай. А может он сунулся в храм и сейчас отбивается от храмовой стражи, а резерв-то не резиновый, меня рядом нет… Зато есть целая комната с готовыми на все кашасерами… Стоп, так нельзя, я накручу себя и сойду с ума, от одиночества, страха, и, блин, ревности на ровном месте.

Кап-кап-кап… Кажется ближе, как же я хочу пить и есть, конечно, но пить сильнее. Сколько прошло времени, час-два, или пять? Я устала, замерзла, у меня болят ноги, куда я иду? Через сотню лет найдут здесь мои косточки…

Кап-кап-кап… Где же этот чертов кран, он протекает!

Кап-кап-кап… Где-то рядом. Я обессиленно прислонилась к холодному камню, наверное, задремала, прям так, стоя, под монотонное кап-кап-кап.

Резко вздрогнула, мне послышались шаги, но не человеческие, а тонкий цокот множества когтистых лапок.

Зажмурилась от иррационального страха, крысы, множество мелких, отвратительных тварей, что способны сожрать взрослого человека, а я голодна, устала и испугана. Но когда одна из них промаршировала прямо по ноге, я забыла об усталости, взвизгнула и бросилась прочь. По тёмным коридорам, не важно куда, но подальше от этих маленьких лапок со звонкими коготками, от цокота которых, я едва не спятила от страха. Звуки капели отдалились и смолкли, меня вновь окружила мертвая тишина, крыс тоже не было слышно. Я оглянулась, прислонилась к стене и медленно сползла по ней вниз, прямо на пол, села и расхохоталась, крысы шли на водопой, шли туда, где с потолка капала вода, настоящая вода, а я в панике рванула бежать и сейчас просто умру от жажды, где-нибудь в этих катакомбах, потому что вновь рванула сломя голову, не отслеживая даже направления. Сколько я так сидела? Не знаю, только ноги затекли, а спина замерзла. С трудом разогнувшись побрела на поиски выхода. Я больше не боялась, страх, нет не ушел, но опустился куда-то в глубины сознания, тогда как отрешенность и равнодушие поднялись и сейчас мне было все равно, я не знала сколько времени проплутала в полумраке храмовых коридоров, я склонялась к мысли, что все эти белоснежные храмы соединены под землей паучьей сетью тайных ходов, а территория храмового комплекса очень велика.

***

— Дайшар? — спокойно поднял голову от книги глядя на ввалившегося в гостиничный номер шарга, — а где Рина?

Я еще не осознал, что ее нет, что ее шаги не раздались следом за быстрым волком, но одного взгляда в его виноватые глаза хватило, чтоб понять…

— Где она? — казалось я взревел, но голос изменил от тревоги и из горла вырвался только тихий сип. Встряхнувшегося для переворота шарга я схватил за горло едва он поднял голову человеком, — где она? — повторил, глядя в глаза, волк не пытался вырваться, он чувствовал свою вину и принимал мое право наказать, мало того, он сам чувствовал почти то же, злился на себя, кусал губы и молчал, как щенок, которого треплет взрослый волк, а он не смеет ответить. — Как? — я отпустил его, почти отбросил, странно, но чувствовал, что шарг не виноват, знал упрямый нрав своей кашасеры.

— Белый храм, самый большой, — рвано начал Дайшар, он, который не боялся магического огня, который стал на острие атаки с войском Кашара, который не боялся ни людей, ни демонов, сейчас тушевался и терялся перед ним. «Чувствует свою вину…» — багровой пеленой застилало сознание, — хотелось рвать и метать, но стиснутые зубы вожака шаргов заставили прийти в себя. — Она пошла с ним, пошла сама, — продолжал Дайшар, — меня в храм не пустили. Она оставила шарф, только завязала бантом, чтоб не мешался, — он и сейчас еще был на его шее, нелепый бант цвета неба, — я не смог ничего разглядеть, там служка на входе, он не пускал, а от двери не видно, да и народа там много было, я не думал, что при таком скоплении что-то может случиться, — ждал продолжения, ждал давя ощущение беды, она вернется, обязательно вернется, — только когда вспышка осветила зал, я рванул внутрь, но ее уже не было, след терялся у стены, монолитной стены, она даже от двери-то не далеко отошла, но там был камень…

— Камень? — встряхнулся, еще не хватало впадать в тоску, еще не все, ничего не закончилось, я верну ее.

— Камень, мутный, в стену вмурованный, — волк не понимал, впрочем, зачем ему, воспитанному в лесах вдали от людей и их суеверий, знание о Ворасе и о священном символе людей. Камень Вораса… Рай не сомневался в происхождении камня, не сомневался и в его роли. Вряд ли храмовники узнали, кто скрывается под видом юной кашасеры из хорхов, скорее просто позарились на девушку без сопровождения и решили, что такую-то, точно не будут искать, а шарг на поводке, ну это же мелочи, сила же, что заставила вспыхнуть камень пошла поощрительным призом. Только теперь Раю осталось либо проникнуть в храм скрытно и найти обоих, либо пойти туда же открыто и, возможно, ему вернут кашасеру находящуюся под покровительством Форагоса, но про освобождение Лея тогда стоит забыть, зная о его близком присутствии светлые спрячут провидца. Как поступить?

***

Акер шёл по улице и недовольно перебирал в памяти недавние события.

— Я пойду сам, — нервно шипел шарг. Акер даже про себя иначе его не именовал, шарг он и есть шарг, будет он ещё запоминать имя волка… Ещё бы, пошёл с кашасерой, а вернулся сам, чувствует себя виноватым. А граф ещё и успокаивает его, драть его надо, ремнями, а пуще того девицу эту, распоясалась, волю почувствовала, указывает графу как поступить и вот, доуказывалась, схапали её храмовники туда ей и дорога, будет перед воинами Вораса волосами трясти, те быстро научат ее послушанию подобающему кашасере. Оставить бы её в храме, так нет, граф аж побелел весь, всю ночь из угла в угол ходил, стены в таверне тонкие, а лежанка Акера у стены — слышал. Волк тоже дремал вполглаза, ворочался на своей подстилке, шуршал, спать не давал, если дальше так пойдёт, то не пройти станет в Форагосе от нечисти этой. Ребята и про демонов говаривали, что вроде не демоны они совсем, а такие же люди, только с крыльями и что живут так же, что Шарана их не пускает домой вот и появляются не знамо где, а как по нему, то рубили их раньше так и продолжать надобно, нечего нечисти на нашей земле делать, и без них дряни хватает, вон тот же шарг, не то волк, не то человек, а чего ждать от него не понятно.

— Ты, — граф внимательно смотрит в глаза шаргу, даже обидно так, как на друга смотрит, на равного, — ты потом будешь нужен, когда в храм сунемся, сейчас для разведки там и Акера хватит. Шаруна бы послал, он парень мелкий, незаметный, но занят он, так что — он повернулся ко мне, — на разведку пойдёшь ты.

— Ну я, так я, — да я за графа куда хочешь пойду, честно, он же меня от смерти голодной спас, в отряд свой взял, только обидно смотреть, как он перед девчонкой этой иномирной стелется, за руку водит, как будто она потеряется… Не дело воину так себя вести, её надо за косу и развернуть; коль правильная кашасера, так силушки даст, а коль пустая так и не надобна она такая. А по обряду если, как граф заикнулся, так надо брать благородную какую, чтоб Форагосу польза была: земли, золото или что там ещё благородные за своими девками дают. А так никакого от неё толку, только что волос бледный да тонкий, как паутина…

Задание не сложное, по правде говоря, плевое задание, пойти в главный храм Вораса, смешаться с паломниками и разведать что там и как, может ход тот увижу, куда кашасеру-то уволокли. Хотя вместо неё надо Лея искать, он маг хороший, хоть и говорят слабосильный, но не раз ребят наших из-за грани вытаскивал, вот кто Форагосу нужен, а не кашасера какая-то, её то небось случайно забрали, не первая она такая и не последняя…

Так, куда здесь? По лесу ходить проще, не заблудишься и как тут люди живут, каждый переулок на другой похож, а вот и площадь, шарг про неё говорил, от неё вверх по улице до самого большого храма. До храма, а там посмотрим...

***

— Светлейший, — служка склонился перед остановившемся жрецом, — там какой-то воин просит милости говорить с вами.

— И что, больше некому его выслушать? — Светлейший был недоволен, уже третью ночь он не спал и чувствовал себя в безопасности только рядом с провидцем, а тот раз за разом предрекал ему смерть.

— Он говорит, что разговаривать будет только с вами, он из Форагоса.

— Так чтож ты сразу не сказал, — бестолочь, обреченно подумал жрец мысленно перебирая кары которые пророчил ему Ворас устами провидца. Не было ли среди них убийцы из Форагоса, не идёт ли он по галерее, что должна осыпаться под ногами, не отсюда ли упадёт камень ему на голову… А может ничего этот и не будет, может Ворас испытывает его веру и терпение и подталкивает к какому-то важному решению? Светлейший даже остановился, такая мысль пришла в голову впервые, но торопливые шаги служки заставили его прибавить шаг и оставить эту ценную мысль на потом.

В небольшом кабинете его ждал молодой мужчина, черноволосый, смуглый, с сильными икрами горца, обрисованными хорошими, крепкими сапогами, таких не встретишь у пахаря или торговца, это обувь воина, удобная и для верхового и для пешего, да и тяжёлый меч на поясе говорили что их владелец умеет с ним обращаться, только растерянные глаза блуждающие по кабинету не вязались с общей картиной.

— Я слушаю тебя, дитя моё, — привычно, нараспев произнёс Светлейший.

Лицо посетителя на мгновенье осветилось улыбкой, но тут же он спохватился, поклонился и с детской непосредственностью деревенщины спросил:

— А ты точно Светлейший? А то подсунут кого не главного, а он то всего и не знает…

Светлейший опешил, впервые его не только не узнали, но подвергли сомнению его сан и возможность решать.

— Точно, — немного сухо произнёс он и мановением руки отправил служку за дверь, наёмников он не боялся, пока не боялся, в череде предсказанных смертей их еще не было.

— Светлейший, — воин явно не знал с чего начать, мялся, не зная куда девать руки. — Ты это, отдай нам нашего мага, — не то попросил, не то приказал он, видимо так и не найдя верных слов. — Нам маг этот дюже нужен, — продолжил он уже просительным тоном, — все другие маги конечно тоже чего-то могут, но этот... — замешкался воин подбирая слова, — он один из нас, отдай, а… А девчонку, — махнул он рукой, — девчонку так и быть, оставь себе, кашасер много, а вот магов, что лечат всех подряд раз-два и обчелся… Он же слабосильный, лечить то толком вот и все, что умел…

Парень состроил умильную рожу, явно пытаясь разжалобить жреца, а тот лишь облегчённо выдохнул. Этот детина вроде и здоровым вымахал, а вот мозгов Ворас пожалел.

— О ком вообще речь то, — Светлейший решил говорить с воином на его языке, он конечно сразу догадался о ком просит эта дубина, но вот понять пришёл ли детина один, да и знает ли граф, что творит его подчинённый…

— О Лее, конечно, — взмахнул руками парень, так импульсивные кашасеры, всплескивают руками от избытка чувств. За взрослым воякой такого не предполагалось, и жрец улыбнулся, он уже понял, что этот парень пришёл по собственному почину и граф о его посещении не знает, осталось выяснить как он сюда попал.

— Так мы порталом пришли, — воин и не думал запираться, он, как и большинство простых людей, был бесхитростно уверен в справедливости Светлейшего, а пожилой Светлый из Форагоса всячески поддерживал эту веру своим служением людям, пока не поплатился жизнью, но мало кто знал правду о его смерти и Акер не задумывался в правильности своего поступка, он был в этом уверен.

— А что за кашасера, о которой ты говоришь, — припомнил жрец. — При чем здесь она?

— Так ваши вчера её в храме умыкнули, — он похабно осклабился, — она с графом нашим путается, а я скажу вам не дело, когда граф, простую кашасеру к себе приближает, потому как проку от этого нет, беды одни…

— Вчера? — Светлейший задумался, вроде вчера никто не говорил о новой кашасере, впрочем о них и не докладывают, мало ли скольких привели жрецы, долго они не держатся, выплеснут последние капли силы и мрут, а о каждой Светлейшему рассказывать много чести.

— Ну да, — продолжал настаивать форагосец, — волк так и сказал, что зашла в храм и не вышла, а он напрасно её у порога ждал…

Жрец не заметил оговорку, да и среди наёмников нередко попадались те, кто брал звучную кличку взамен невзрачного имени, и товарищи звали его именно так, зря не спросил, а Акер не пояснил, что волк то был самый что ни на есть настоящий.

— Я ничего не знаю ни о какой кашасере, — и воин понимающе кивнул, зачем главному жрецу какая-то баба. — Да и мага вашего у нас нет, — лицо его вытянулось, впервые он подумал, что зря вот так в лоб пошёл к Светлейшему может не зря граф так таится, но ласковый тон жреца успокоил его тревогу.

— Неужто граф подумал, что мы способны, — он заговорщицки улыбнулся Акеру, — умыкнуть, — подмигнул жрец, — человека. Да ещё мага…

— Ну он слабый был, после боя то, вот и утащили его… — путанно пояснил Акер.

— Ты графу так и передай, — продолжил гнуть свое жрец, — мага у нас нет, а вот за девицу не знаю, многие кашасеры приходят в храм, чтобы служить Ворасу… — Он намеренно не стал продолжать, недотепа должен сам понять, что все они здесь добровольно.

— Не, эта не придёт, — уверенно протянул форагосец, — она с Ворасом и так договорилась, уж о чем не знаю, но мужики говорят, она еще в храме с ним говорила, а ещё на Ране…

— Она говорила с Ворасом, — с ленцой протянул жрец, — и что? Бог отвечает многим, ты сам можешь попробовать, и, если твой вопрос будет важен ты услышишь глас Вораса.

— Да нет, Светлейший, — в голосе воина появилась убежденность, — эта с ним как со мной разговаривает, как ни коснётся камня, а Ворас и тут как тут… И в Форагосе говорила, и в Дагосе, и на Ране тоже… мне ребята говорили, что как коснётся камня, так аж глаза болят как полыхает… и Ворас ей отвечает…

У Светлейшего аж дух перехватило, кашасера, что говорит с богом на равных? Кашасера способная ослепить вспышкой камня, да какая же сила должна быть?

— Если бы появилась такая, мне бы обязательно доложили, — мягко произнёс он

— Так ведь волк сказал, что здесь её увели, — растерянно произнёс форагосец, — его лицо исказилось детской обидой. — Ты Светлейший не думай, девчонку если что оставь, граф наш пусть другую ищет, а вот мага бы вернуть…

Мысли жреца же заняла безымянная кашасера, которая стала важна для графа Форагоса. Кто это? Надо обязательно спросить кто вчера приводил девчонок в храм, куда дели, надо бы проверить настолько ли она сильна…

Он вновь не заметил оговорку воина, и погрузился в свои мысли. Акер же стоял молча, ожидая решения Светлейшего.

***

Коридор. Еще один темный коридор, с бледным светлячком магической лампы, только он еще дарит надежду, без этих точек света, я бы уже сошла с ума. Сколько я плутаю в этой каменной ловушке, сколько времени прошло — день, два? Кажется, появись здесь светлые жрецы, я сама брошусь в их объятия... Насилие? Да можно перетерпеть, а вот полное одиночество и жажда... Жажда и страх... Страх умереть в паутине коридоров, залипнуть как муха в янтаре, как высохший паук между ставнями... Как... Черт, даже сравнения закончились, как и этот мерзкий коридор, в котором на сотню шагов один светильник, идешь по нему как душа на свет, та самая, свежеотлетевшая, в черном туннеле... Блин, опять ступенька, о, еще одна, бедные мои пальцы, отобью все к чертям, ну почему здесь так и не придумали кроссовки, в этих мягких кожаных сапожках я постоянно сбиваю большой палец, в темноте налетая на ступени... Эх, где-там Лей с его светящимися шариками... Про Рая лучше не думать, спасительница, блин, пошла спасать друга и сама влипла, хоть бы Рай еще сюда не попер, боюсь здесь даже Дайшар с его волчьим нюхом потеряется в переходах. Хотя...

Остановилась. Прислушалась. Где-то вдалеке показался отзвук шагов... Ворас помоги! Это действительно шаги, тяжелые шаркающие шаги пожилого человека. Остановилась в растерянности, как быть? Бежать следом или наоборот? Куда приведет меня этот едва переставляющий ноги старик, в том, что это старик я не сомневалась, слишком тяжел был шаг, слишком медленно он поднимался по едва видимым ступеням. Я ускорилась, стараясь ступать как можно тише, решение оформилось само, умирать в темных коридорах местных катакомб я не хочу, выберусь и там буду действовать по обстоятельствам, самое страшное, вновь попаду в местный гарем.

Я уже забыла, что сбегая, ударила жреца и вряд ли мне это простится, хотелось выбраться отсюда, блуждания в темноте мало кому добавят бодрости и уверенности в себе.

Медленно, но, верно, мы поднимались к поверхности, жрец не раз поворачивал в коридоры, которые я, каюсь, вряд ли заметила бы среди других таких же, но именно в них находились крутые ступени ведущие вверх. Двигаясь на автомате, местами прижимаясь к темным стенам, местами небольшими перебежками, чтоб не потеряться в переходах, я, как привязанная, следовала за Светлым, несколько раз теряясь и только его одеяние едва выделяясь на фоне темных стен маяком притягивало мой взгляд. Было страшно, но я твердо решила выбраться отсюда и сейчас, отринув все сомнения кралась за его силуэтом. Шли мы не больше получаса, но я вспотела от бега и страха, если раньше я боялась встретиться с такой вот фигурой в темных коридорах, то сейчас боялась потерять его из виду. Потихоньку адреналин выветрился, и я задумалась. Куда я лезу? Куда приведет меня столь необдуманный шаг, впереди полная неизвестность, помочь Раю вытащить друга я не смогла, только сама угодила в переделку. Когда жрец скрылся за дверью я растерянно остановилась. Идти за ним? Но куда? Встряхнула головой и огляделась, по сторонам коридора тут и там чернели дверные проемы, а в лицо мне пахнул свежий ветерок.

Выбралась! Я чуть не запищала от восторга, выбралась, а темно в коридоре, потому что сейчас ночь, просто ночь и я сейчас не в темных подвалах, а в коридорах храма... Стоп. В коридорах храма... Я оглянулась, темные провалы дверей вереницей тянулись вдоль, возможно за одной из них находится Лей. Я разрывалась; найти его здесь, да еще ночью, да еще в темноте казалось совершенно немыслимым, но я пришла сюда именно за этим, и сейчас просто не имела права отступить. Осторожно я попробовала ближайшую дверь, она не поддалась, вторая, едва скрипнув отворилась и щель тут же донесся богатырский храп, испугавшись, я судорожно ее захлопнула и вновь тишина. Странно, но сейчас стоя прям под дверью я не слышала ни звука, осмелев, я вновь приоткрыла дверь и тут же коридор заполнили звуки так громко спящего человека. Закрыв эту дверь, я направилась к следующей, похоже жрецы оградили себя от столь громкого коллеги каким-нибудь заклинанием. Следующие двери были заперты, а взгляд зацепился за очередную дверь — она была напротив тех, что я проверяла и, кажется, именно за ней скрылся мой неведомый провожатый. Я сопротивлялась подспудной тяге заглянуть, точно зная, что там явно не спящий человек, но меня магнитом тянуло именно к ней и я поддалась. Осторожно подобравшись к заветной двери, я не услышала ничего... Пробовать открыть было чревато, ведь жрец совсем недавно вошел туда, но червячок в груди вертелся предчувствием, и я осторожно толкнула дверь, чуть-чуть, чтоб осталась едва заметная щель, чтоб через нее, тонкую как волос, просочились голоса.

— ... снилось, дитя мое, — послышался скрипучий голос жреца.

Снилось? Среди ночи? «Он сновидец...» — всплыл в памяти голос Рая и все стало на свои места, Лей здесь, за этой дверью, дверь не заперта, следовательно он или в цепях, или под каким-нибудь заклинанием, которое мешает освободиться. И как теперь быть? Ночь рано или поздно закончится, куда идти, чтоб выйти отсюда — я не знаю, за дверью Лей, но он не один и не известно надолго ли старик останется с ним. У меня было два выхода: идти искать выход на улицу или войти внутрь, рано или поздно кто-нибудь выйдет в коридор и тогда...

***

"А ведь она даже не знает, что может требовать защиты, — в очередной раз всплыла в голове "мудрая" мысль, — я ни разу не сказал, что она находится под защитой дома Форагоса. Что, стоит ей предоставиться личной кашасерой графа и даже Светлые не станут связываться со мной. Сколько же я не сказал, о скольком даже не упомянул, она же ничего не знает о храмовых кашасерах…"

Скрипнул зубами. Не так, эх, не так он планировал поступить, но надо было найти Лея, и лучше бы он ввязался в драку лоб в лоб и пошёл к Светлейшему сам, чем теперь кусать локти, потому что из храма кашасеры не возвращаются. Никогда.

Он со злостью саданул кулаком в стену, но когда на голову посыпались мусор с трухой, остыл.

Надо идти в храм. Идти самому, забыть об традициях и недопустимости, забыть о том, что каждый Светлый — немного маг, спросить совета у Вораса… Именно это раз за разом твердили Рина, поговорите со своим богом, жрецы — его вотчина, пусть он сам с ними разбирается, именно это произошло в Дагосе, именно так и следовало поступить, об этом же говорила Рина, недоумевая почему мы не хотим обращаться к собственному богу, не понимая, что это слабость, решать свои проблемы с помощью Вораса, но сейчас, сейчас я готов показать себя слабым, безвольным — любым, лишь бы вернуть ее, вернуть их, обоих.

Завтра. Завтра я пойду в храм, сам, преклоню колени перед священным камнем и спрошу совета Вораса, а потом я верну Рину, верну любым путем.

И все решив для себя он ничком повалился на хлипкий гостиничный топчан и тут же провалился в сон, две бессонных ночи взяли свое.

***

На меня накатило ощущение полного покоя. Я нашла его. Нашла Лея. Все мои неприятности, а сейчас все прошедшее стало казаться лишь неприятностями, были не зря. Дождусь пока этот странный старик выйдет и проберусь к Лею, а вместе мы что-нибудь придумаем.

— Мы выберемся отсюда, — едва слышно прошептала сама себе, прислонилась к соседней двери, чтоб меньше отсвечивать, благо та была заперта и… уснула.

Звук закрывающейся двери вырвал меня из сна, я чуть не упала, вздрогнув от неожиданности. В коридоре царил предрассветный сумрак и вокруг уже чувствовалась предутренняя суета, в «моем» коридоре стукнула пока еще только одна дверь и удивительно, что вышедший жрец не заметил меня, опершуюся о косяк. Он похоже тоже еще не совсем проснулся да и направился в другую сторону, однако мне следовало поспешить. Я растеряно оглянулась, двери были похожи одна на другую и мне спросонья вдруг почудилось, что забыла, где слышала проникновенный голос моего нечаянного ночного провожатого, что я сейчас перепутаю двери и буду отловлена как животное и водворена в свою клетку, где-то там, внизу с такими же несчастными. Я рванулась, едва не наступив на длинную юбку, резкое движение отдалось болью в занемевшем от неудобной позы теле, плечо заныло, ноги едва не подломились и следующее движение я делала осторожней. В голове прояснилось. Лей, где-то здесь, и я не имею права на ошибку.

Остановившись, я постаралась вспомнить откуда я слышала голос жреца, покрутила головой, по всей видимости именно за этой дверью держат Лея. Подошла, оглянулась, прислушалась, вспомнила, что храпа из одной из комнат я тоже не слышала пока не открыла дверь и, стараясь не шуметь, осторожно толкнула дверь. К моему удивлению, она поддалась. В полумраке я почти ничего не увидела, но все же рискнула войти, все-таки коридор не лучшее место для той, кому стоит спрятаться от всех, впрочем и келья не лучше, а оглянувшись я сразу поняла, что это монашеская келья: каменный мешок стен, грубый стол, узкий топчан, на котором спал молодой мужчина, я не сразу узнала в нем Лея, за пару недель заточения, он сильно похудел, щеки ввалились, кожа посерела или это так кажется в полумраке…

— Лей, — я кинулась к другу, — Лей… — он не реагировал на голос, я начала трясти его и тут заметила, что он связан, не просто связан, а запелёнат в тонкие веревки, которые перевязали его тело, как колбасу. Руки были туго притянуты к телу, а кисти вообще упакованы в толстые перчатки и так же притянуты к телу, казалось его пальцы привязаны каждый по отдельности, ноги же туго стянули ремнями совершенно лишая парня возможности даже пошевелиться. — Бедненький, — запричитала я себе под нос, — подожди, сейчас я тебя развяжу…

Часа через два я проклинала жрецов, их служителей по одному и всех скопом, их кривые руки, которые запутали ремни и веревки, так, что я, имея свободные руки, едва смогла распеленать магу ноги. А заодно их всех по второму разу, за то, что уморили мага настолько, что он до сих пор так и не проснулся, не смотря на все манипуляции с его путами. Сначала я пыталась его разбудить, тормошила, пинала, ругалась, но потом решила, что освобождать его от веревок и ремней все равно нужно и не стала переживать раньше времени. Тонкий клинок в кожаных ножнах, пристегнутый к лодыжке Лея, я заметила слишком поздно, уже когда полностью распутала ремни. Эти придурки даже не обыскали его, мало того, за эти недели они даже не удосужились переодеть его, похоже только тшер надо благодарить за то, что сейчас я вижу парня в чистой одежде и сухих штанах, поскольку даже о банальных удобствах здесь никто не позаботился. Это взбесило. Его хоть кормили? Судя по серой, безжизненной коже об этом Светлые тоже забыли. Остервенело я резала ремни и веревки, нож хоть и остро заточен, но тонок и пилить им веревки было ужасно неудобно, но я справилась, стряхнула обрывки, сдернула перчатки и тихо охнула — руки парня много часов стянутые ремнями посинели, опухли и выглядели совсем безжизненно, впрочем он сам до сих пор так и не пошевелился.

— Что же они с тобой сделали, — едва слышно прошептала, наклонившись к его лицу, слезы отчаяния и безнадежности закипели в глазах, а в груди заклокотал гнев. Уроды, моральные уроды, которые прикрываются белыми одеждами служителей бога, бога, которого они сами убили… Из мира в мир история повторяется. Всхлипнула, но потом гнев взял верх над жалостью — я тебя вытащу, Лей, обещаю.

Я постаралась вспомнить то ощущение, когда смогла отдать магу свою силу, тогда я тоже была деморализована, устала и беспомощна, тогда Лей смог вытащить меня из скорлупы отчаяния, в которую погрузилась. Я вновь ощутила отчаяние и боль, но потом вспомнила Рая, его скупую улыбку, надежные руки и в груди вновь разгорелось волшебное тепло, которое он будил в ней. Не задумываясь она зачерпнула в ладоши невидимый свет и сдунула его Лею в лицо, как тогда. Открыла глаза, но маг так и не проснулся. Вновь и вновь я черпала силу, отдавая ее Лею, раз за разом, пока не исчерпала свои не великие резервы, ведь рядом не было Рая, в чьем присутствии магия просыпалась сама.

Присев на краешек топчана — закрыла глаза. В душе клокотал гнев, злость, жалость и отчаяние, за окном разгорался новый день, и я не знала который после моего похода в храм, сколько я бродила по подземным переходам день, два… не больше трех, иначе совсем умерла бы от обезвоживания… От обезвоживания, я вспомнила, что безумно хотела пить — оглянулась в поисках хоть какой-нибудь воды, на грубо сколоченном столе стоял странный сосуд, что-то среднее между чашкой и ковшичком, я потянулась к нему, принюхалась, содержимое не было водой, скорее это был отвар каких-то трав, но даже это радовало — это была жидкость, хоть и несколько подозрительная.

— Не пей, — я едва не уронила сосуд на пол и резко развернулась к Лею, который продолжал лежать на своем топчане, но его глаза были открыты.

— Лей, — чуть не завопила я, — наконец-то, очнулся… — я кинулась к парню.

— Не пей, — вновь просипел он, — это сонное…

Вернув склянку на стол, я помогла Лею сесть. После стольких дней бездействия его тело не было способно даже шевелиться самостоятельно, пришлось разгонять кровь, растирать его безвольные руки, стараясь без ужаса смотреть на темные пятна – следы ремней на пальцах и запястьях. Но не смотря на все мои усилия руки мага едва могли двигаться, с ногами все было проще, стянутые ремнями, они не потеряли чувствительности и после интенсивного массажа они стали способны удержать Лея на ногах.

— Нам надо выбираться отсюда, — на выдохе прошептала я. Теперь, когда Лей немного восстановился, пора было стоить планы освобождения. Рассчитывать на магию — бесполезно, а ждать, когда сюда придет кто-то из светлых, самоубийственно, спрятаться в пустой келье некуда. — Лей, а ты знаешь дорогу отсюда?

Маг только кивнул, его сил едва хватало на эти нехитрые действия. В келье не было ничего, что могло бы поддержать его силы: ни еды, ни воды, но Лей, так же как и я не хотел оставаться в этом каменном мешке ни одной лишней минуты.

*** Лей ***

— Не пей, — просипел, увидев женщину с чашей сонного зелья в руках. Я хорошо помнил ее, темная, явно тяжелая, толстостенная металлическая чаша с короткой ручкой. Светлейший сам, раз в несколько дней, варил сонное зелье в алхимической лаборатории, основанной им где-то на нижних уровнях. Он сам приносил ее сюда ночами, старчески шаркая ногами, сам же вливал мне ее в рот, улыбаясь доброй улыбкой старого дядюшки и сетуя на мою несговорчивость. Первые дни я надеялся, что меня спасут, хамил Светлейшему, выдумывал ему казни, потом пассивное существование сновидца, в которое погрузил меня Светлейший и его снотворные снадобья, взяло надо мною верх. Я потерял чувство времени: не понимал утро сейчас или вечер, мучимый жаждой, я пил сонное зелье, как воду и, терял себя в водоворотах предвидения, где друзья и враги сливались в одно непонятное пророчество, день за днем являвшееся мне во сне и которое наяву я не мог вспомнить. Когда я очнулся вновь, еще не понимая, что именно меня разбудило, не чувствуя тела, едва видя окружающее — чаша с зельем была для меня тем единственным, что бросилось в глаза, но знакомый голос и отзвук понимания чужих слов в голове мгновенно вернули меня в мир людей, вот только тело — тело подвело. Я едва мог шевелиться.

— Лей, — Рина облегченно бросилась ко мне, — я уже не знала, что делать…

***

Я подскочил как ужаленный. Серые тени пробуждающегося светила ещё не спрятались в сумрак проулков и подворотен, как весь мой отряд уже теснился во дворе нашей таверны. Парни были молчаливы, им впервые пришлось выбирать следовать за своим графом до конца, либо не гневить жрецов Вораса. У меня конечно был план, но основывался он на призрачном шансе появления бога, ведь помимо виденной за Гранью белой тени, Ворас ни разу не услышал молитв графа и сейчас Рай надеялся на чудо, а ещё на засевшую в мозгу фразу Рины: " Ваш бог с вами, всегда, он доступен к разговору, почему вы не спросите его совета?" И сегодня Рай хотел сделать именно это…

***

— Осуждать никого не буду, — Рай не смотрел на своих людей, — каждый волен выбрать сам.

Перед каждым из них лежал трудный выбор, граф привел их к белому городу, городу семи храмов, городу Вораса и его служителей, городу священному для любого жителя Шараны. Войти в храм с оружием, посягнуть на Светлейшего и клир, на это нужна не просто смелость, на это нужно отчаяние и полная уверенность в собственной правоте. Не глядя он шагнул в сторону главного святилища Вораса и с удовлетворением услышал шаги за спиной.

Когда-то он уже был здесь, вступая в права наследования юный граф Форагосский получал от Светлейшего благословление именно здесь, в центральном, самом большом, храме на Шаране. Тогда он рассматривал фрески на старинных стенах, в большинстве других храмов стены устремлялись ввысь, переходя от темного в светлый, чем выше к небу, тем светлее; здесь же они пестрели картинами Исхода. Сейчас же Рай видел только алтарный камень. Здесь, как и в Дагосе высшие иерархи стоят в стороне, а один из жрецов плавно выводит сильным голосом положенные молитвы и почти невесомо касается камня Вораса, в котором едва тлеет язычок пламенной силы.

В голове было пусто, граф не привык менять решения, но когда от тебя зависит целое графство, тысячи людей, благополучие городов и сел, решиться отринуть от себя ответственность и всецело положиться на непостижимую и непостоянную силу Вораса было неимоверно трудно. Тем более, что самому Раю, Ворас не отвечал никогда, хотя прикасаться к камню ему, по воле долга и происхождения, приходилось гораздо чаще других. Наверное впервые в жизни, он так боялся, нет он не раз испытывал страх, перед боем, перед демонами, но тогда это был вполне осознанный страх боли, смерти, тот, который посещает любого бойца, тот, который мгновенно давится волей, от которого просыпается задор, азартное предвкушение, шальная уверенность в успехе. Здесь же от него самого, от его воли, силы или страха, не зависело ничего и именно это смущало, заставляло нервно стискивать пальцы, удерживая себя от почти инстинктивного жеста —схватить рукоять меча.

Его взгляд был прикован к камню, к его едва тлеющей силе, дремлющей в глубинах алтаря, и богомольцы молча убирались с его дороги. Его несло на гребне ярости и отчаянья, и люди, как вода, расступались перед ним, но волнолом жрецов стоял крепко. Рай не стушевался, а плечом оттер первого, заставив его удивленно обернуться, пододвинул второго, и как теплый нож вошел в подтаявшее масляное нутро жречества, его люди клином рассекая толпу шли за ним, не отставая ни на шаг и Рай чувствовал их молчаливую поддержку и от этого становилось теплее на душе и где-то там глубоко внутри теплился робкий огонек надежды на благоприятный исход.

— Рад приветствовать тебя, граф Форагоса, — первым подал голос Светлейший, не дождавшись приветствия. Его лицо было холодно, но граф прочитал на нем следы усталости и бессонных ночей, они четко отпечатались на старческом лице провалившимися глазами, оттененными землистыми, отечными веками, заострившимся носом, но холодные цепкие глаза сверкали не по-старчески ярко.

Рай поклонился, при этом оттеснив последнего Светлого, что оставался препятствием между ним и алтарем. Теперь он стоял у камня, протяни руку и его гладкая поверхность засветится под ладонью, а может и вспыхнет, как под рукой Рины, ослепив всех вокруг…

— Светлейший, — он склонил голову, но не низко, как перед высшим, а лишь слегка, как перед равным, но старшим, ропот возмущения пробежал по рядам светлых, охрана храма, до того неподвижно стоявшая вдоль стен, напряглась и приготовила оружие: крепче стиснула копья, наполовину выдвинула из ножен мечи, нацелила на пришельцев луки. Обычно богомольцы не смели приходить в храм с оружием, но графу позволительно все, однако такого неуважения к Светлейшему, снести они не могли. Жрец же лишь раздраженно качнул головой, безмолвно приказывая всем не встревать и воины замерли, но оружия не опустили. — Светлейший, — продолжил Рай надеясь на благоразумие и жрецов и своих людей, — я пришел просить тебя вернуть моего мага и кашасеру.

По храму пронесся удивленный вздох.

— Вынужден огорчить тебя, дитя мое, — ласково произнес Светлейший, — никакого «твоего» мага у меня нет… — лицо Рая окаменело, хоть он и был уверен, что жрец будет юлить, но откровенной лжи не ожидал и сейчас ярость в нем боролась с холодным расчетом, тем более, что расклад сил сейчас был не за него, десяток воинов, хоть и лучших в своем деле, но стоящих кучкой в центре храма под прицелом десятка лучников, в шаге доступности десятка мечников, да еще и копьеносцы…

— Светлейший, — Рай поднял голову и посмотрел на старика в белом камзоле, его высохшие руки вцепились друг в друга пальцами, как корявые ветви давно погибшего дуба, — моя кашасера, — решил он зайти с другой стороны, — зашла в светлый храм и не вышла, — он выразительно поднял бровь, — не вышла отсюда…

— Неисповедим ум женщины, — сладко улыбнулся жрец, — возможно светлая доля храмовой кашасеры показалась ей более приятной?

Пелена ярости застлала разум, Рай сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони и легкая боль отрезвила, а вокруг вновь прошелестели шепотки присутствующих, но на этот раз граф уловил в них насмешку и страх.

— Кашасера…

— Наследие предков…

— Неужто в нем взыграла кровь графа Лароша…

— Это невозможно… какой риск для всех нас…

— Предок призвал демонов, а этот…?

Рай чувствовал, как под ногами качнулся каменный пол, как от язвительных голосов внутри заледенело, а потом всколыхнулось горячей яростной волной. Он влюбился! До сих пор он не задумывался над своей тягой к Рине, она стала необходима ему, как воздух, как сила, но облекать это в слова… Сейчас же ярость взметнулась душной волной, да, он любит, любит и не смирится с потерей, вы, вы все не понимаете насколько это восхитительно, вы не знаете, что мой предок, глупый тщеславный Ларош, погиб и погубил своих товарищей не от любви, нет, от жалкой жадности, от желания иметь больше, чем мог обладать, больше, чем смог осознать своим гениальным, но глупым мозгом. Влюбился? Ну чтож, господа, я согласен с вами, я влюбился, и я не отступлюсь! — граф высоко поднял голову.

— Доля храмовой кашасеры показалась легче, чем графини Форагосской? — и от его улыбки скисла физиономия жреца.

— Я не отслеживаю каждую пришедшую в храм кашасеру, — сделал шаг назад Светлейший, — но я уверен, что если бы любая из них сказала, что она находится под графской защитой… — жрец развел руками.

— К сожалению, — Рай не опускал взгляда, стараясь удерживать в поле зрения максимальное количество жрецов, Светлейший действительно мог и не знать о приведенной в храм новенькой. — К сожалению, — повторил он, обводя взглядом толпу Светлых, — она нема…

Лицо Светлейшего не изменилось, но за его спиной вздрогнул немолодой жрец, его лицо исказилось от злобы, и он спешно опустил голову.

— Ты, — голос графа загремел на весь храм, под прицелом горящих глаз графа остальные жрецы чуть раздались, попятились и виновный остался один в потеснившемся кругу светлых.

— Где! Моя! Кашасера! — четко выговаривая слова, произнес Рай. Светлейший так же повернулся в пол оборота, чтоб взглянуть на виновного и его брови удивленно выгнулись домиком. Отпираться было бесполезно, солгать Светлейшему жрец не мог.

— Я не знаю где она, — взвизгнул он, поднимая голову и глядя на Светлейшего глазами побитой собаки, — такой бешеной лисицы я еще не видел, — его взгляд не отрывался от Светлейшего, как бы прося снисхождения, — она в храм пришла сама, одна, — на этих словах от входа в храм, отражаясь эхом от гулких стен, послышалось злобное рычание и все головы обернулись туда, где в дверях, вздыбив шерсть стоял огромный шарг. Стоявшие у дверей люди инстинктивно качнулись внутрь. Жрец побледнел. — Она оставила зверя у входа, — пролепетал он и вновь повернулся к Светлейшему, — камень ослепил весь зал, — лица жрецов удивленно вытянулись, даже граф удивился, в храме Форагоса камень конечно засветился от прикосновения Рины, но чтоб настолько… — а потом, уже внизу, — уточнил он, — она ударила меня и сбежала…

— Сбежала? — ласково, но как-то ядовито повторил Светлейший.

— Сбежала, — плечи незадачливого жреца поникли.

— То есть сейчас, — продолжил Светлейший уточняя, — в коридорах храма бродит какая-то кашасера? — его голос все повышался, а голова провинившегося наоборот все больше вжималась в плечи. — Там где хранятся реликвии, библиотека, казна, в конце концов… — его голос уже грохотал под сводами, тогда как глаза оставались холодными, оценивающими. С каждым словом Светлейшего, жрец сжимался, съеживался, сникал, Рай же наоборот, со все большим интересом смотрел на эту сцену, и даже поймал себя на том, что губы едва не разъехались в издевательской улыбке. О, да! Это Рина, только она могла вместо смирения, ударить жреца, что затащил ее в подземелья храма, ударить и сбежать, только почему она не вернулась?..

— Я приношу свои извинения, граф, — Светлейший светски повернулся к Раю и благожелательно улыбнулся, — готов отдать в ваше пользование любую из кашасер храма.

Улыбка погасла не родившись.

— Где МОЯ, кашасера, — Рай едва сдержался, чтоб не кинуться на довольного собой жреца.

— Не расстраивайтесь, граф, — тоном доброго дядюшки продолжил Светлейший, — но белый город слишком обширен, чтоб выйти без провожатого…

Рай побледнел. А жрец продолжил.

— Если у нее не хватило ума покориться, — он покачал головой, — то скорей всего она заблудилась в катакомбах, а оттуда выхода нет… — перед глазами встало улыбающееся лицо Рины, ее сияющие в свете светила волосы, — я помолюсь и отдам Ворасу душу и тело вашей кашасеры граф, думаю… будет достаточно помолиться здесь, чтобы он увидел в толще земной ее тело и забрал за Грань…

«Забрал за Грань… — в голове Рая тяжелым молотом отдавались слова жреца, — забрал за Грань… забрал за Грань…» — казалось весь мир сошел с ума, за какую Грань? Она совсем недавно оттуда, она пришла из-за Грани, пришла к нему, он поднес руку к голове, там в пустоте громом гремели последние слова Светлейшего «забрал за Грань… за Грань… за Грань…». Остаться без нее, навсегда, «за Грань…», никогда больше не слышать ее голос, не видеть улыбки, не ощущать под пальцами шелк ее волос. Никогда — какое страшное слово, оно пеплом осело на языке, заскрипело на зубах, припорошило глаза, он закрыл глаза, пытаясь растворить жгучий пепел под веками, остудить зудящие глаза, заставить себя остановить тугой жгут рвущегося наружу черного смерча магии, готовой уничтожить все и всех вокруг, снести весь этот холм, со всеми храмами и городом в придачу, раскопать, найти, отыскать ее, где бы она не была.

Он открыл глаза и Светлейший отшатнулся. Из глаз графа смотрела Смерть, и без того темные, сейчас они почернели от едва сдерживаемой силы.

— Граф Форагосский, — подавляя дрожь в голосе, вещал жрец, — не уподобляйтесь своему предку, граф Ларош из-за своих ужасных чувств уничтожил друзей и прорвал пространство впустив демонов… Ни одна кашасера не достойна…

— Не достойна? — Рай взревел, как раненый зверь и пошатнулся. Теплый бок Ворасова камня оказался под рукой очень кстати, на него так просто опереться, он так легко вытягивает злую, разрушительную силу, которой так и не нашлось выхода, его теплая поверхность так напоминает кожу Рины. Рай закрыл глаза, пепел никуда не делся…

***

Шинай был самым молодым в отряде, с детства он рвался стать воином храма, да не просто храмовым охранителем, а самым главным, чтоб стоять в самом главном храме, чтоб однажды, когда случится что-то страшное, спасти Светлейшего и получить из его рук какую-нибудь древнюю реликвию, или новый меч, или выполнить сложное задание, чтоб Светлейший похвалил его, Шиная, чтоб назвал по имени.

Сегодня парня впервые взяли в главный храм, он, конечно, не попал бы сюда, но Руши замаялся животом, а стоять при утренней молитве требовалось долго, это тебе не вечерняя — которая короче в три раза, обошли алтарь, да разошлись, а утренняя она долгая, красивая, жрец читает молитву — как поет, красиво, заслушаешься.

Когда в храм помимо всегдашних богомольцев вошел отряд при мечах, Шинай удивился, такое происходило очень редко и всегда по согласованию со стражей, когда приезжали самые знатные графы, но сейчас об этом никто не знал, иначе не вздрогнул бы Старшой, не взял меча наизготовку, не ухватили бы покрепче копья опиравшиеся на них до сих пор вальяжные копейщики, не перехватили бы луки, сразу ставшие серьезными лучники. Шинай переводил шальной взгляд с одних на других и в душе разгоралось воодушевление: «Это мой час!» — думал юноша, — «в первый раз в главном храме и вот, вот он мой шанс». Он не следил за диалогом Светлейшего и прибывшего так невместно графа. Он не следил глазами за безмолвными командами Старшого, с каждой минутой тревожного ожидания он все крепче сжимал натянутый лук.

***

С трудом я тащила по безлюдным коридорам едва переставляющего ноги парня. Он был в полубессознательном состоянии. Гулкого звука колокола, призывающего всех жрецов к обязательной утренней молитве, я ждала затаив дыхание, так боялась пропустить. А потом пережидала пока все жрецы с младшим послушниками прошаркают мимо, спеша в храм. И только после этого, мы с Леем осмелились выползти в коридор. Причём полезли мы в полном смысле слова, потому что запала мага хватило едва ли на десяток метров, а потом он тяжело оперся о стену и едва не сполз вниз.

— Давай, — я подставила плечо, — обопрись…

— Иди сама, — прохрипел Лей, — у меня не хватит сил. Сейчас прямо, пропустить два коридора, а потом налево по проходу, — от слабости его голос было едва слышно. — Попадёшь в тёмный коридор, и он выведет в сам храм, за спины молящихся. А там беги к дверям…

— А фиг тебе, — огрызнулась я, подлезая под его локоть, — русские своих не бросают.

Он не сопротивлялся, похоже все его силы ушли на пояснение пути и дальше он едва двигал ногами, хорошо хоть не упал, поднять его сейчас, даже настолько похудевшего, я бы не смогла.

Переход по полутемным коридорам я не запомнила. Поворот, боковое ответвление, одно, второе, длинный тёмный сырой коридор уже знакомый мне по недавнем пути сюда, именно им несколько дней назад меня тащил Светлый притащивший меня.

Нам повезло, храм был забит жрецами и паломниками, все они стояли спиной, обратившись лицами к мягко мерцающему камню Вораса, но сейчас мне было не до него, Лей почти падал и мне приходилось одной рукой опираться на стену, чтобы не рухнуть под тяжестью его тела, пот заливал глаза, а взгляд был прикован к единственному светлому пятну — открытой двери, той, которая вела к свободе. Когда рука наткнулась на нечто выпуклое, я даже не вздрогнула, лишь вцепилась пальцами в нежданную опору и… ослепла от белоснежного сияния.

О, Ворас, как же я забыла о встроенном потайном камне, мы пропали…

***

Закрыл глаза, чтоб окружающие не видели иссушающего рева магии, магии, что готова вырваться из оков воли и сейчас уже не важно сорвется она вовнутрь или вовне… Уничтожит всех здесь… или одного его. Раю уже было все равно… но теплый камень, на который граф оперся рукой не давал соскользнуть в отрешенное отчаяние. Когда в глазах полыхнуло красным, он даже не сразу понял, что произошло.

Паломники и жрецы, его воины, да и сам Светлейший жмурились и потирали глаза, на мгновенье ослепшие от невиданной вспышки, а у противоположной стены стояла ОНА, с трудом сдерживая норовившего завалится Лея. Она не видела ничего вокруг, стараясь быстрее выскользнуть в открытые двери.

— Рина, — имя сорвалось с губ и она вскинула голову, глазами отыскивая его в толпе, а у ослепшего на мгновенье лучника дрогнул палец и слепая стрела сорвалась в свой полет. Он увидел ее в последний момент, даже не увидел, услышал сухой щелчок и дернулся, уж кто-кто, а он мгновенно узнал этот звук, но остановить летящую смерть уже не успевал…

***

— Дайшар, — вопль вырвался из груди вопреки здравому смыслу, волк сорвался с места, он не успевал увернуться от стрелы, и то что летела она мне в грудь, ничего не меняло. Мельком скользнула взглядом по исказившемуся лицу Рая, он тоже не ожидал подобного. Видимо у стрелка из охраны храма не выдержали нервы, вряд ли кто-либо предполагал подобное противостояние.

— Дайшар, — забыв обо всем, отпустив Лея, я кинулась к волку. Белоснежное оперение трепетало от удара о мощное тело, горячая кровь толчками покидала волка, а вместе с нею и жизнь. Его глаза уже присыпало пеплом близкой смерти

— Ну сделайте же что-нибудь, — я кричала в затихшем пространстве храма, но никто не спешил на помощь, все застыли как мухи в янтаре.

— Никто не поможет ему, дитя, — послышался тихий голос ближайшего Светлого, — Ворас уже простер над ним свою ладонь.

— Он не принадлежит Ворасу, — рявкнула я, — Лей можно ли удержать его здесь и сейчас, заморозить, ввести в стазис?.. — я выкрикивала все варианты, чтоб меня поняли правильно. Немолодой жрец, что только что подал голос, склонился над раненым:

— Я могу сделать это, — негромко произнёс он, — но этим ты лишь продлишь его страдания. Мы не в силах спасти его.

— Делай! — рявкнула я, и руки жреца и мага, уже светились призываемой силой и тело шарга окутало золотистое сияние.

— Я не смогу удерживать стазис слишком долго, — произнёс он, — если можешь что-то сделать — делай.

— Я быстро, — и сорвалась с места.

***

«Эх, не послушал я того косноязычного воина, а он же говорил, что у этой кашасеры камень вспыхивает, —раздраженно подумал Светлейший, — нашёл бы, прочесал бы частым гребнем все катакомбы, всех послушников бы туда загнал. Вот это силища, вот это всплеск, а там в стене только малый алтарный камень, а если бы большой, ослепли бы все, к демонам. Ох, годы мои, что ж я ругаться-то стал, как будто молодость вспомнил. Как же это мы такую силищу то проворонили не зря граф так убивался, за такой кашасерой не грех и в Форагос съездить. Никогда ничего подобного не видел, жаль только не упустит граф такую кашасеру, ее как мага не выкрадешь...» — взгляд Светлейшего уперся в мага, которого под руки придерживали воины Форагоса и раздражение вспыхнуло с новой силой, — «теперь вырви сновидца из цепких лап графа... а оно мне надо, — вдруг пришла в голову отрезвляющая мысль, — за столько ночей он ни разу не предсказал ничего стоящего, только страху натерпелся, видя вокруг смерть... может и ну его, сколько лет искали, а может у него дар выдохся, как у кашасеры?»

***

Одного взгляда на Рая мне хватило, чтоб понять, сейчас помочь он не в силах, поэтому у Дайшара был лишь один шанс и я мчалась по улицам пугая прохожих зверски видом и окровавленными руками. А перед глазами стояла недавняя картина, как взвивается в воздух огромный волк, ловя собственным телом единственную стрелу, как дрожит её оперение глубоко увязнув в его теле, как мутнеют глаза. Давлюсь слезами и чуть не проскакиваю нужную улочку, ту самую, что ведёт к площади перед самим белым кварталом — храмовым комплексом. Оглядываюсь. Он где-то здесь, рядом, надо только вспомнить, тусклый отблеск кристалла зовёт меня, и я бросаюсь к нему. С дороги шарахается прохожий, но сейчас мне не до него.

— Котики, ирбисы, — ещё не обсохшие от крови Дайшара руки скользят по Оку мира, — пожалуйста помогите.

На мгновение мне показалось что в кристалле я вижу тонкие щелочки зрачков, но сморгнув слезы не разглядела ничего, лишь пыльная поверхность ока отражала мой размытый силуэт.

— Ирбисы, миленькие, — я продолжала звать, я не знала каким образом я смогла вызвала волков и ирбисов в тот, первый раз, и надеялась, что древний кристалл сам откликнется на зов, но сейчас он молчал. Не мигала внутри искорка силы, не чувствовалась отклика магии, ничего не произошло. С ужасом глядя на бурые ладони я отвернулась от камня и медленно направилась обратно в храм.

— И зачем звала, — раздался сзади тихий мурлыкающий голос.

— Ирбис! — выдохнула облегчённо, — где ты?

— Ещё не хватало появиться в городе людей, — процедил презрительный голос. — Зачем звала?

—Дайшар, — заторопилась я, — он ранен. Наши не могут помочь…

— Я не стану лечить людей… — на меня пахнуло холодом, это явно был другой ирбис, не из тех, кто помогал нам в Форагосе, его голос был холоден и спокоен.

—Но вы же маги, и лекари… — прошептала я, — вы же помогли нам.

— Мы помогли, — спокойно процедил невидимый Ирбис, — но не все ирбисы согласны с Верховным, люди слишком ненадежны, чтоб соблюдать союзы.

— Но Дайшар, шарг, — выкрикнула я.

— Шарг? — казалось, ирбис вскинулся и мгновенно что-то решил для себя, и чтоб не передумать быстро произнёс, — веди.

***

Рай с тревогой смотрел вслед убегающей девушке, но не поспешил за нею, не послал вслед воинов. За тот недолгий срок, что они были вместе он вдруг научился доверять её непредсказуемой интуиции. Поэтому, когда её шаги по гулкому камню затихли, граф повернулся к Светлейшему и вопросительно приподнял бровь, глазами показывая на окруженного воинами Форагоса, Лея.

— Неужели слово Светлейшего так легковесно? — его голос разнесся по храму вызвав нестройный гул голосов, большинство возмущенных, но среди них нет-нет да и проскальзывали удивлённые и откровенно насмешливые. От последних Светлейший явно закипал, и наверное поэтому, его ответа Рай едва дождался.

— Не клевещи на храм, дитя моё, — наконец справился с собой жрец, — я не вижу здесь твоего мага, а лишь нашего послушника, заблудшего сына Вораса, который многие годы прожил при храме будучи отданным отцом своим на служение.

— Эй, Лей, — в голосе графа зазвучала насмешка, — тебя отдали в храм? Добровольно? И храм выплатил отступные? Или может был составлен документ? Может ты принимал обеты?

Лей с трудом оторвался от стены, сделал шаг вперёд, едва не упал, но упорно двинулся дальше, ему пришлось обойти сверкающий кокон, в котором замер Дайшар и опираясь на Шаруна все-таки дохромал до алтаря. Перед ним расступались, пытались помочь, поддерживали под свободный локоть, изувеченные ремнями руки он нёс впереди, как бы показывая присутствующим всю добродетель служителей… Люди ахали, кто-то сторонился, кто-то жалел, а кто-то и сжимал кулаки. Рай ждал, он понимал, что сейчас не его время, что наконец-то Лей может свободно сказать Светлейшему все что захочет, именно сейчас жрец стерпит, пролитая в храме кровь не даст выкрутиться, ведь все прихожане, стали свидетелями ужасного происшествия и многие сочувственно поглядывали на тело пронзенного стрелой шарга, правда вряд ли кто-то догадывался, что это не просто дикий волк-шарг, а настоящий перевертыш, способный стать человеком.

— Я, — Лей добрался до алтаря и теперь стоял, опираясь на светящийся алтарный камень, не обращая внимания на все возрастающий ропот жрецов пока еще в полголоса ворчащих на такое святотатство, с каждым мгновением Лей выпрямлялся перед Светлейшим и клиром, все ярче блестели его глаза выдавая его возмущение и ярость. — Я, — уже тверже повторил он, — никогда не принимал обетов храма, не обязался служить ему или лично Светлейшему и в этом призываю свидетельство Вораса.

Такую клятву, да ещё положив руку на священный алтарь нарушить было невозможно, Ворас не щадил лжецов и камень заметно засветился, подтверждая подлинность его слов. Когда-то, разочарованный слабым магическим даром мальчишки, отец привез его к храму и подкинул, как щенка, не удосужившись даже оформить бумаги о передаче сына в послушники и теперь именно это сыграло на руку магам. Крыть такое Светлейшему было нечем.

— Ты столько лет провел при храме, —увещевал он, — что вступление в сан было лишь делом времени… ты был подарен храму твоим отцом и служение было для тебя предуготовлено...

***

В храм я влетела в разгар монолога Светлейшего, вещавшего что-то о чести и святости служения Ворасу, я бы поспорила, но сейчас было недосуг, с моим появлением люди зашевелились, заозирались, лекция прервалась. Добросердечный жрец, что окутал Дайшара в стабилизирующий кокон был бледен, по его вискам уже стекали тонкие струйки пота, но он продолжал держать заклинание.

— Жди, — шепнул над ухом невидимый спутник, и мимо, едва всколыхнув воздух проскользнул никем не замеченный ирбис. В дальнем конце зала тревожно блеснул взгляд Рая, и я послала ему усталую улыбку, но даже от мимолетной встречи взглядами стало чуть легче, чуть спокойней и показалось, что меня окутал легкий кокон силы, хотя, может и не показалось, уж слишком сосредоточенным было любимое лицо, он просто не мог допустить повтора сегодняшней ошибки, не его ошибки, но она чуть не стоила ей жизни, но возможно стоила Дайшару.

— Я не смогу долго держать его, — повернул к ней сосредоточенное лицо жрец, — если ты не привела никого способного помочь… — он прервался, позволяя ей домыслить самой, а я лишь подбадривающе улыбнулась ему, надеясь, что ирбис справится.

— Жди, — повторила я его слова.

— А теперь, — раздалось над ухом, — пусть человек снимет стазис, а ты прикажи волку обернуться… У него очень мало времени и если это ему удастся, я спасу его…

— Но… — слова замерли на языке. Я ничем не могла помочь Дайшару, мало того, никто не мог, иначе Рай не стоял бы там, он бы помог. Вспомни, говорила я сама себе, как Лей рассказывал о магии, что у каждого свои силы, Рай может смести гору, но не поднимет иголку, Лей же может исцелять, но сейчас ему бы самому кто помог… Надо довериться ирбису, другого варианта нет, но как страшно…

— Сейчас… — как выстрел щелкнуло над ухом сухое слово, и я послушалась

— Снимайте стазис, — Светлый удивленно взглянул на меня, но видимо сил у него было уже мало и поэтому не прекословил, встряхнул руками и золотистое сияние окутывавшее волка стало рассеиваться. Он вздрогнул, кровь полилась сильнее. Я рухнула на колени рядом. — Обернись, — ухо зверя дрогнула и только по этому шевелению я поняла, что он меня слышит. — Обернись, — я почти кричала, — ты нужен мне, Дайшар, ты слышишь, — злые слезы срывались с ресниц, но утирать их не было ни времени, ни желания, — обернись, волк, ты забыл о дочери? Кто вырастит Ласуню? — это был удар ниже пояса, но именно такой нужен был сейчас, на пороге смерти волк помнил лишь жену, а напоминание о малышке должно привести его в чувство. — Обернись, ну же… — я рыдала, волк был едва жив и сил на оборот ему явно не хватало. Люди вокруг шептались, медленно отодвигаясь от меня застывшей в расплывающейся кровавой луже. — Дайшар, — прошептала давясь рыданиями, — Раяна подождет, поверь, ты нужен дочери и стае…

По телу волка пробежала едва заметная дрожь, она зарождалась где-то на загривке и волной мурашек добралась до хвоста, он едва вздрогнул, но тут же затих, я закусила губу от страха за друга, с тревогой следила за его глазами, но если минуту назад они едва тлели, как угли покрывающиеся пеплом забытья, то сейчас они горели звериным упрямством, в нем разгорелась требовательная искра жизнелюбия, зверь вцепился в жизнь зубами и лапами, и медленно, но верно возвращался к жизни. Мы смотрели друг другу в глаза, я держала взгляд боясь моргнуть, где-то там за пределами взгляда корчилось и дрожало волчье тело, менялось, вытягиваясь, превращаясь в человека, но я этого не видела, потому что глаза Дайшара, теперь уже человеческие держали мой взгляд и я знала, чувствовала, что если я отпущу его сейчас — он не выдержит, сломается и маленькая Ласунька останется без отца, а я без друга… За спиной творилось что-то странное, слышался гомон толпы, выкрики, ругань, перекрывая все это послышался голос Рая, и шум толпы стих, превратившись в невнятный ропот.

— Раяна… — едва слышно прошептал волк вздрагивая, глаза его вновь помутнели, а взгляд потерял фокус.

— Отлично, — воздух вокруг шарга затрещал, заискрился, заключая тело в непрозрачную оболочку стазиса, — я забираю его с собой, нечего ему здесь делать, — послышался мурлыкающий голос ирбиса и тело Дайшара, вернее кокон, в котором оно было заключено, растаяло в воздухе. Ирбис ушел…

Еще немного я собиралась с силами, чтобы встать их мне понадобилось немало, а еще столько же, чтоб повернуться лицом к толпе, которая теперь уже не столько настороженно, сколько враждебно смотрела на меня. Еще бы, якобы немая кашасера графа оказалась иномирянкой, только глухой не услышал моего голоса, чужеродных слов, которые отдавались пониманием в головах присутствующих, а открытый взгляд голубых глаз, который смотрел прямо в глаза, не опуская ресниц выдавал во мне бунтарскую натуру чуждую этому обществу. Только Рай смотрел с нежным сочувствием и облегчением, и мне стало все равно, плевать на всех, на жрецов, послушников, на паломников, которые со страхом и ненавистью смотрели на меня, если Рай будет смотреть на меня так, то на остальных… и я пошла прямо к нему, люди расступались, боясь коснуться заляпанных кровью платья и рук, остерегаясь шагавших за моей спиной воинов Форагоса, как и когда они там очутились я не заметила, но сейчас они прикрывали спину и я была за это благодарна.

Я шла к алтарю, измазанная кровью, с растрепавшимися волосами, хорхский тюрбан растрепался на бегу: один его конец зацепился за одежду, второй же волочился за мной не скрывая рассыпавшихся волос. Мое лицо явно носило следы слез, но вытереть его окровавленными руками…

Я шла к Раю, а он ждал у камня, как в католических обрядах, мелькнуло у меня в голове: жених ждет у алтаря, а невеста следует к нему в сопровождении родственников, гости же молча расступаются. Я прыснула, наверное, уставшее, переполненное волнениями сознание в очередной раз подсунуло расслабляющий образ, для перезагрузки…

Остановилась в полушаге от Рая, не зная как себя вести, он же не стал ждать, последний шаг он сделал сам, заключая меня в объятия, одновременно нажимая тшер на своей руке и очищающее заклинание окутало нас обоих. Пропали кровавые потеки на руках и платье, разгладились волосы, посвежело лицо, а когда его руки сомкнулись на моих плечах, я вдруг почувствовала как он отгораживает меня от всего мира, как меня замыкают в защитный кокон, как его плечи расслабляются под моими пальцами, потому что я, не замечая того, вцепилась в него, прильнула к груди, вжалась так, как будто он последний оплот покоя в круговерти хаоса. И я почувствовала себя дома, не важно, что каменные стены храма никак его не напоминали. Меня окружило теплом любящего сердца, магия забурлила в крови уже не требуя большего, я чувствовала, как она распространяется по телу, как выплескивается на Рая, как окружает нас золотистым сиянием, налет которого я видела везде на Шаране. Краем глаза я увидела Лея, опиравшегося от слабости на алтарь и вывернувшись из рук Рая подошла к едва державшемуся на ногах магу, светящийся шарик сформировался легко и я сдула силу ему в лицо, золотистые пушинки осели на нем, подпитывая магией ослабевшее тело, а люди стоявшие за спиной потрясенно затихли и только кто-то из несдержанных послушников или младших жрецов потрясенно выдохнул: «Истинная…»

— А теперь поздороваемся с Ворасом, — улыбнулась, благо никто в затаившем дыхание зале ничего не сказал. — Ну здравствуй, бог, — ослепительная вспышка заставила всех присутствующих закрыть глаза, а самые недогадливые еще долго промаргивались от охватившего камень сияния.

***

У Светлейшего задергался глаз, он не в первый раз видел иномирян. Не часто, но Ворас приводил в мир жителей других миров, но такую бесцеремонную особу он видел впервые. Она без должного почтения, не испрашивая разрешения жрецов, прикоснулась к камню и, мир погас в искрящемся мареве ярких бликов. Никогда прежде жрец не видел подобной мощи, но Светлый из Форагоса отчитывался о появившейся в графстве иномирянке, однако при проверке на алтаре, всплеск силы не был настолько велик или его обманули? Есть такая возможность? Если жрец Форагоса решил играть в свои игры и обманул его, Светлейшего? Тогда кара, вынесенная ему братьями, не была чрезмерной. Или это уже другая? Та, как помниться, была описана красавицей со светлыми волосами, а эта темноволоса…

— Ну, здравствуй, бог, — улыбнулась иномирянка и храм вновь залило золотистое сияние и в нем девушка, стоявшая у алтаря, действительно показалась жрецу красавицей. Она как будто окунулась в волшебный свет камня Вораса, волосы посветлели, лицо посвежело, улыбка стала спокойной и нежной, руки, лежащие на алтаре, засветились золотистым отблеском магии, а рядом из небытия соткался полупрозрачный образ высокого мужчины в развевающихся белых одеждах и пронзительный взгляд темных глаз сразу нашел глаза Светлейшего.

— Ворас… — зашумел народ в храме.

— Сам Ворас, явился…

— Та не, — вклинился в гул голосов чей-то просторечный говор, — то игры магов какие-то…

Но Светлейший сразу понял кто перед ним, древние хроники вспоминали о похожем, но как же давно этого не происходило. Он, не чинясь саном, рухнул на колени перед божеством этого мира, и, подчиняясь безмолвному жесту медленно пополз вперед, к сияющему силой алтарю, на который опираясь стоял БОГ.

— Я требую справедливости Вораса, — прозвенел рядом тонкий голос, пониманием ввинчиваясь в сознание. А рука, давно забытым движением, уже тянулась к алтарю.

Как давно он не прикасался к камню. Как давно не окунался в чистый свет божественной магии. Будучи совсем молодым жрецом он часто проводил жреческие ритуалы и благоговейно касался алтаря, потом, став высшим иерархом, он перестал быть жрецом, в полном смысле этого звания, в храме служили другие и теперь их окутывало золотистое сияние силы, их чаяния и поступки оценивал каждодневно Ворас, тогда как мысли Светлейшего оставались только у него в голове, там же созревали планы возвеличения храма, идеи интриг превозносящих одних наследников родов над другими во славу Вораса, рокировки графов, слияния графств… Светлейший всегда радел только о величии храма, но не всегда пути его были светлы… Именно это промелькнуло в голове Светлейшего пока он на коленях подползал к алтарю.

— Ты давно не касался камня, — Ворас никогда не звал его алтарем, — или у Светлейшего, — его звание прозвучало в устах бога издевкой, — появились секреты?

Дрогнувшей рукой Светлейший прикоснулся к алтарю. Даже в бытность Светлейшего жрецом при храме, каждодневно проводящего ритуалы, Ворас не часто баловал его советами или даже просто диалогом и Светлейший привык полагаться только на себя, на собственное понимание величия и потребностей храма. Изначально, властолюбивый жрец жаждал одобрения бога, молил о помощи, но потом привык, а взвалив все заботы и потребности храма на свои плечи и вовсе перестал касаться алтаря, сначала было недосуг, а потом и целенаправленно, ведь Ворас иногда карал отступников и преступников, стоит вспомнить печальную участь верховного жреца Дагоса.

От прикосновения Светлейшего камень едва мигнул светом, вызвав недоумение прихожан, многие думали, что его сан — Светлейший, предполагает максимальную силу, но вся магия верховного жреца была в его голове, в многоступенчатых интригах, где он, не учел единственное обстоятельство и это стоило ему всего. Старый жрец не любил проигрывать, но долгая жизнь научила принимать поражения, однако сейчас будет последнее и жрец, не отнимая от камня руки, покорно склонил голову ожидая своей участи, но Ворас медлил. Подняв голову Светлейший увидел задумчивый взгляд устремленный прямо на него, но рядом с Ворасом стояла иномирянка, совершенно бестрепетно касающаяся светящейся полупрозрачной руки бога и между ними явно шел диалог, диалог которого Светлейший не слышал, но ощущал, как бабочка ощущает порыв ветра, не только крыльями, но всем своим существом. Жрец предполагал, что речь идет о его жизни и уже прощался с нею, не в силах отвести взгляда от величайшего чуда, ему довелось увидеть проекцию бога и не важно, что сейчас он будет наказан, ничего величественнее он не видел и никогда не увидит, а потомки… потомки скажут, что покарать Светлейшего явился сам Бог и этим войдет в историю.

— Размечтался, — вдруг улыбнулся Ворас и в душе жреца забрезжила иррациональная надежда на чудо, — встань. — Кряхтя он поднялся с колен, сказывался возраст, пожил он не мало, и, не отнимая руки от алтаря, выпрямился во весь рост, благодаря бога за эту милость, все-таки умирать на коленях ему бы не хотелось. — Умирать? — улыбка Вораса превратилась в ядовитую ухмылку, — хочешь легко отделаться, нет уж, сначала исправь весь этот бардак, что здесь развел. — Бог оглядел храм и повел рукой вокруг, останавливаясь раздраженным жестом на охране, скрытом проходе, встроенном в стену камне… — А чтоб ты не подумал, что не понес наказание… — Ворас замолчал задумавшись, а белые одежды Светлейшего вдруг стали меняться темнея. Онемевшие жрецы сбились в испуганную кучу, любопытные прихожане, наоборот, тянули шеи силясь рассмотреть происходящее подробней, уже к вечеру весь Шадар будет знать подробности низложения Светлейшего, а через неделю об этом заговорит вся Шарана… Послушник, его вновь опустили до послушника…

ЭПИЛОГ

Большой зал Форагосского замка благоухал цветами и весь светился от обилия магических фонариков, что гроздьями висели под потолком, яркостью соперничая со старинной бронзовой люстрой. Рай стоял, опираясь на балюстраду и сверху наблюдал, как собираются гости. Сегодня их было много, но в отличии от прошлого праздника здесь не было лишних людей. Рай и раньше ценил людей не по статусу, воспитываемый простым магом он не придерживался условностей, но получив графский титул… отдельный стол, условности и порядки, намеки, что будь у отца еще дети, не ему бы наследовать, но сила рода выбрала его… Он научился игнорировать подобные шепотки и мысли, впрочем, шепотки смолкли уже давно, когда Рай отстоял свое графство в первой войне с Кашаром, а мысли, боюсь теперь ни у кого даже в мыслях не будет желания перейти дорогу графу Форагоса.

Рай окинул взглядом парадный зал: вот в стороне стоит напряженный Райн, сегодня он впервые на празднике гостем, а не охранником — сторожевым псом графа, у него за плечом дородная кашасера с природным достоинством и полным спокойствием оглядывает зал. Вон Шарун — этот с мечом и в парадном мундире, он распоряжается одним из лучших десятков — заслужил. Из внутренних коридоров Седрик провожает прибывших порталом: семейство графа Альгошского с юным Венсилем, куда ж без него; метр Шарк прибыл с Дагоса, откуда, не смотря на внутренние противоречия власти, продолжает поступать продовольствие для Форагоса. Вот опирается на стену все еще бледный Дайшар, сегодня ирбисы впервые отпустили его из своих чертогов; где-то здесь и их старейшина, но не думаю, что он проявится перед гостями, просто погуляет под невидимостью, ирбисы, хоть и помогли шаргам и форагосцам, но пока не решились вернуться в мир, впрочем, это еще впереди. Вот недоумевающие бароны из Форагоса — высшая знать, придворные, отлученные от двора за неимение такового, Рай никогда не потворствовал льстецам и лизоблюдам, его люди, вне зависимости от происхождения, носили мечи. И рядом кое-кто из Дагоса и прочих государств, как наблюдатели от потерявшего свое влияние и первоначальный смысл «Совета графств». Уже сейчас общество было разношерстным, а то ли еще будет… Рай предвкушающе улыбнулся.

Гости все прибывали, удивляясь, что хозяин не появляется в зале, перешептываясь и гадая о причине праздника, никто из приглашенных не знал доподлинно, но некоторые догадывались и загадочно улыбались.

Впрочем, для друзей сегодняшнее событие не было сюрпризом.

Утром Рай и Рина прошли обряд. На рассвете, когда золотистое светило только окрасило небо в бирюзу, когда двор замка еще не заполнился челядью и гостями, они в одиночестве положили руки на алтарный камень, чтоб вновь увидеть светящийся силуэт Вораса, соединивший их ладони. Сегодня он не сказал ничего, только улыбнулся, немного печально, но светло, но и это благословление было сродни чуду, а когда золотистая дымка присутствия бога развеялась, от входа раздался тихий голос, произносивший слова обрядового благословления, новоприбывший Светлый Форагоса исполнял свое предназначение, с укором глядя на смутившихся новобрачных, которые даже не пригласили жреца.

Он и сейчас был где-то здесь. Тогда, на Шадаре, уже уходя из храма крепко держа за руку вновь обретенную Рину, Рай обронил в никуда, ведь Светлейшего низложили, а нового еще не выбрали: «Прошу прислать в Форагос Светлого, взамен, — он сделал многозначительную паузу, — погибшего…», а Рина не долго думая ткнула пальцем в стоявшего поодаль жреца, того самого, что держал в стазисе раненого Дайшара: «Думаю, нам подойдет этот…» — жречество забурлило возмущаясь, но одного взгляда на потемневшие одежды и опустевшие глаза, когда-то Светлейшего, хватило, чтоб все возмущения стихли, а через несколько дней в Форагос действительно прибыл новый Светлый.

«Почему он?» — спросил потом Рину, удивляясь ее выбору. «Потому что не погнушался помочь, — вскидывая голову упрямо твердила она, — потому что не посмотрел шарг перед ним или человек, не пожалел сил на волка. Такой и нужен в служители Ворасу, ты заметил, что он и стоял-то у входа, среди людей, а не со жрецами, этот всего себя отдаст служению, а не интригам», — и боюсь она оказалась права, иначе с чего ему было появляться в храме на рассвете, когда там и быть-то никого не должно. Впрочем, как говорит Рина: «Все делается к лучшему», — обряд, хоть и тайно, но прошел по правилам, в присутствии Вораса и Светлого, который смотрел на Рину с благоговением неофита, впервые коснувшегося каменного алтаря. Впрочем, пора бы ей уже и появиться, почти все гости в сборе.

Шелест шелка раздался из коридора, повернувшись – онемел, в первый момент захотелось сорвать с нее белый шелк, но пришлось взять себя в руки, в ее мире белый — символ невесты, вспомни уставшую девушку в парке, которую ты принял за жертву неведомым богам, уговаривал он себя, вспомни белые стены домов и белые машины, но почему она одела белое здесь, знает же, что не поймут, и как на это отважился мастер… Рина с тревогой смотрела в его глаза и Рай выдохнул, сделал шаг вперед и махнул на все рукой, перед ним стояла желанная девушка, утром Ворас соединил их обрядом и сейчас он вдруг понял, что не важно какого цвета ее платье.

— Оно не белое, — правильно поняла его молчание Рина, — вот смотри… — она вышла из полумрака коридора и на свету проявилась нежная голубизна, темнота коридора сыграла с графом нелепую шутку, и он молча сделал шаг навстречу, протягивая руку своей кашасере.

— Идем, нас уже ждут…

***

Нас действительно ждали. Десятки глаз в недоумении останавливались на моем платье, удивленно смаргивали, возмущенно шипели, но я твердо решила преломить это, ну или хотя бы ввести в моду светлые тона.

Мы медленно и чинно спускались по широкой лестнице в зал, я старалась не стрелять взглядами по сторонам, выискивая знакомые лица.

— Граф и графиня Форагосские, — громко объявил церемониймейстер и по залу зашелестели голоса: возмущенные - как же, граф взял по обряду иномирянку, такого еще не было в истории; жеманно-сочувствующие – ах, графиня из народа, граф презрел прекрасных дочерей знати, ах, он еще поймет, как был не прав, конечно Шаралия оказалась демоницей, но она не единственная достойная; радостно-удивленные — тайный обряд… все-таки решился, молодец граф. Сейчас всем стали понятны причины торжества, хотя знать, конечно, не одобрила такой скрытности. Так же не одобрили и его выбор, но сейчас спорить с графом никто бы не стал, из памяти большинства еще не выветрилась недавняя война, которая обросла множеством домыслов, догадок и немыслимых подробностей, особенно в устах посторонних. Не все верили в виновность Шаралии, говорили, что Рай, как сильный маг просто подставил невесту, выставив иллюзию; тех, кто описывал появление демонов, грозили ославить безумцами; словом, эта битва обрастала домыслами и люди, отбрасывая свидетельства очевидцев, решили не верить в происходящее, так проще… так ребенок закрывает глаза и верит, что его тоже не видят, но со взрослыми иногда подобный подход играет дурные шутки, впрочем об этом не сейчас, сейчас праздник.

Услышав столь громкое объявление, гости бросились поздравлять Рая, сетуя, что он не предупредил и они не подготовили полагающихся подарков. Перед Риной закружился хоровод придворных — разукрашенных дам и блистающих кавалеров, которые многословно поздравляли, в большей степени Рая, ей же уделяли едва ли пару слов, на которые она кивала с улыбкой, а иногда лишь взгляд, в котором она видела в лучшем случае удивление, а в худшем: зависть и недоумение, переводя глаза на присутствующих девушек, как бы говоря: «Почему ты? Чем ты лучше? Кто ты вообще такая?».

«Я гусь, — твердила себе Рина, выслушивая все эти словоизлияния, — с меня все, как вода…» — отрешенно скользя взглядом по толпившимся вокруг гостям она наткнулась на улыбку Райна и на душе потеплело, не все здесь статисты, чтоб зафиксировать обряд, некоторые даже бросились к Светлому, чтоб удостовериться в его легитимности, здесь есть и друзья, что искренне рады за нас. Она улыбнулась старому вояке и его жене, даже про себя ей не хотелось называть женщин Шараны батарейками-кашасерами, она еще помнила свое возмущение и недоумение этим понятием; издалека ей бокалом отсалютовал Дайшар, он подпирал плечом стену, видимо еще не рассчитывая на собственные силы после ранения, эх, жаль ирбиса не видно, вот с кем я бы с удовольствием пообщалась.

Сегодняшний вечер, в отличии от праздника, организованного когда-то Кашаром, мне нравился, на балконе играют музыканты, в зале кружатся пары, в соседнем отдыхают те, кому нечего делать в бальном зале в силу возраста или положения, словом, приятная обстановка и я здесь уже не неведома зверушка, на которую тыкают пальцем присутствующие, а хозяйка вечера и — это приятно.

До сегодняшнего дня я ещё не видела этого зала, все-таки замок был велик, и сейчас рассматривала интерьер, люстры, и… людей, что собрались здесь. Ко мне никто не подходил, видимо местным этикетом не приветствовалось навязчивое любопытство или они боялись графа, а может и меня, ведь иномирянка вполне могла быть демоницей, далеко не все верили, что ею была многим знакомая Шаралия и не могу стать я. Именно это видела в непроницаемых лицах своих гостей, недоумение, неприятие и страх. Я привидением скользила мимо, иногда провожаемая жгучими взглядами, иногда просто невидимая ими, но были и любопытные, те, которым хотелось подойти, пощупать непривычно светлые пряди, потыкать пальцем в голубые глаза, обойти вокруг, как неведомую зверушку, впрочем, женские взгляды завистливо посматривали на необычное для Шараны платье, без верхнего камзола и традиционного шитья.

Проходя мимо, я ловила отголоски бесед, улыбки и ухмылки, но никто не смел нагрубить хозяйке вечера и, нежданной, но принятой по обряду, кашасере графа. Обряд они уважали.

— Ах, какой красивый и невозможно неприличный цвет, — восхищенно и в то же время возмущённо лепетала одна из гостий, склоняясь к уху другой, даже не стараясь понизить голос. К ответу её собеседницы я не прислушивалась, мне было плевать на шепотки и возмущенные взгляды, единственным человеком чей взгляд меня интересовал был мой новоиспеченный муж, а он хоть и был шокирован оттенком ткани, но смог пересилить давление традиций. "Только Ворас носит белое, девочка, - говорили они, — только Ворас…" Она ещё помнит, как её граф крушил белых птиц, только за то, что им не повезло родиться белыми, а предрассудки так сложно искоренять и именно ей придётся этим заняться, хотя-бы немного.

— Неслыханная дерзость, — тем временем шипел очередной гость, — предпочесть нашим дочерям, иномирянку. Куда только Ворас смотрит… — я улыбнулась знакомым интонациям, один в один бабульки на скамейке, глядя на откровенно короткую юбку, нет, ничего не меняется, мир другой, а люди те же.

***

— Здравствуй, — сделав круг почета по залу, я подошла к волку, — как ты?

— Почти хорошо, — он пожал плечами, но скривился от этого движения, — этот Ррхыс…

— Ррхыс — это я, — послышалось за плечом, и я уловила движение воздуха, когда большой кот прошел мимо, зацепив хвостом подол платья. Я не видела его, но чувствовала, он рядом. — Ну же, — послышался его голос, — давай, жалуйся, большой и смелый волк, жалуйся девчонке, как выл и отказывался пить снадобья… — волк смолк.

— Спасибо вам, — я склонила голову в сторону голоса, — без вас мы бы не вытащили его…

— Без нашей силы и знаний, — в его голосе проступило превосходство, — его никто бы не спас, но ирбисы всегда были лучшими целителями. А теперь, марррш отдыхать…

Фигура шарга подернулась пеленой.

— Ну как маленький, — послышался затихающий голос ирбиса, — посмотреть ему хочется. Ну что, посмотрел? Рана то хоть не открылась? Сам на ногах не держишься, а все туда же, на бал…

Я улыбнулась, истинный доктор, ворчливый и добрый. Как бы напроситься в гости к скальным ирбисам, посмотреть…

***

— Но вы же не останетесь в составе королевства, — послышался знакомый голос, и я замедлила шаг. За колоннами виднелся задернутый шторой альков, я прислонилась к колонне с любопытством прислушиваясь.

— Альгош и Венсиль выйдут из состава Дагосского королевства, — ответил Раю хорошо поставленный уверенный голос, в котором я узнала голос графа Альгошского. — Кашар уронил его честь и остаться, значит унизить себя. Да и ввязываться в распри наследования я не желаю, находятся те, что предлагают корону мне, но у Кашара есть племянник и мальчишка является единственным наследником, хоть он и мал.

— И Дагос примет такого короля? — вопрос прозвучал беспечно, но я уловила царапающую ухо презрительную интонацию в голосе мужа.

— Я не приму, — послышался срываются голос молодого Венсиля.

— Цыц, мальчишка, — рыкнул на него бывший опекун. — Когда в Дагосе начнут грызться за корону, зацепят и нас, поэтому мы примем любого, кто не станет посягать на независимость наших графств, я слишком стар для войны, — он на мгновенье замолчал, — а ты слишком молод…

— Я… — голос сорвался, видимо старый граф жестом оборвал тираду молодого и тот обиженно замолчал.

— Племянник Кашара не удержит власть…

— Даже если ему дадут вырасти, — дополнил незнакомый голос. Видимо здесь, под прикрытием бала, решались судьбы целых графств, и я прислушалась с ещё большим любопытством.

— Он слишком низкого рода, — ещё один незнакомый голос.

— А вы не думали, господа, — послышался голос Рая, — вернуть графство истинному наследнику Дагоса? — где-то внутри дрогнула струнка понимания, весь этот, казалось бы неуместный на балу разговор проведён только для этой фразы, брошенной вскользь.

—Но наследников старого графа Дагоссого не осталось, Кашар избавился даже от нерожденного внука старого графа, — послышался голос одного из незнакомцев, однако другие промолчали.

—Один остался, — голос Рая был все так же нейтрален , — и я поддержу именно его, — вот теперь в нем откровенно звякнула сталь.

— Карлик и шут… за ним не пойдут.

Я задохнулась от понимания, "...корни, которые уходят глубоко…", что-то вроде того сказал маленький виконт, я тогда не поняла, вот значит, что имелось ввиду.

— Пойдут! — уверенно возразил Рай. — Он умен, образован, сильный маг, хоть и иллюзий, — он даст уверенность в преемственности рода.

— Иллюзию…

— Не время для каламбуров, — оборвал неуместную шутку Альгош. А Рай выскользнул из-за шторы, его роль сыграна, зерно сомнения он заронил.

***

— Граф Дшарский, — срывающимся голосом, но все равно громко возвестил церемониймейстер. Зал замер.

На входе на мгновенье, будто красуясь, застыл Дарай, в шаге за ним Арай с любопытством разглядывавший присутствующих. Сейчас они были в человеческой ипостаси и Рина улыбнулась, представив, что было бы явись они в облике асуров…

Рай пошел навстречу.

В зале воцарилась гнетущая тишина и Лей, постарался сдвинуться к центру зала, незаметно разминая пальцы, он не был уверен, что никто не бросится на асура, если даже свои, те, кто был когда-то в Дшаре напряглись. Дарай же спокойно ответил на улыбку графа и уверенно двинулся навстречу.

Зал был велик, мужчины сближались как корабли, медленно и неотвратимо. Сейчас, глядя со стороны, он видел неявное, но однозначное сходство: рост, масть, высокие скулы и необычный разрез глаз, казалось странным, что этого не замечают остальные, да, Рай был крупнее, шире в кости, человечней, но Ворас, как же они были похожи, даже многовековое разбавление крови этого не изменило.

Не все поняли расовую принадлежность асура, кое-кто недоуменно глазел, пытаясь вспомнить, а было ли когда-то такое графство, как Дшар, да откуда взялся этот никому не известный мужчина, перебирая генеалогические древа присутствующих, удивляясь, что все застыли, как мухи в янтаре.

Они встретились в центре зала. Рай приветствовал гостя, когда рядом с ним появилась Рина, Лей даже не заметил, иномирянка же обняла настороженного мальчишку, по-дружески дернув за ухо: «Это авансом, — рассмеялась она, — пока крыльев нет…», шокированные придворные порскнули от этой парочки как тараканы. Рина непринужденно взяла мальчишку под руку, благо ростом он уже даже немного превышал ее, и повела в зал.

Лей разрывался. Одна его часть требовала быстрее двигаться к Раю, вокруг графа и его демонического или правильнее сказать асурского коллеги все еще безмолвно стояли прочие гости и Лей был не полностью уверен, что они совладают с многовековой ненавистью и страхом, а ловить на щит чужое заклятие, стоя так далеко от его цели, ох, как неудобно. Но и отпускать в толпу малолетних иномирян было чревато, Рина хоть и взрослее, но не знает всех традиций и обычаев Шараны, а частенько и откровенно плюет на них, стоит посмотреть только на цвет ее платья, а мальчишка-асур, совсем еще мальчишка и с них станется сотворить что-нибудь непотребное. Глаза перебегали от одного на другую и Лей все никак не мог решиться.

***

Рина не стала уводить Арая далеко. Зазвучала запнувшаяся было музыка. Центр зала, отведенный для танцев, еще пустовал. Впрочем, Рай говорил, что бал открывают хозяева и сейчас наверняка еще ждут припозднившихся гостей, разносят вино, а потом, первым танцем, они откроют бал и только тогда гости закружатся в центре огромного зала. Рина немного нервничала, местных танцев она так толком и не разучила, ей в очередной раз показали несколько фигур, и она страшно боялась что-нибудь перепутать.

— А ты покажешь мне замок? — голос Арая донесся, как через подушку и Рина встрепенулась.

— Прости, я ненадолго задумалась, — она виновато улыбнулась, — конечно мы тебе его покажем, но только о этом надо просить Рая, ну или Седрика, — она, смеясь, пожала плечами, — я-то живу здесь всего ничего, вот и этот зал сегодня увидела впервые.

— Что правда? А здесь есть оружейная? Ну или башня там какая-нибудь? — затараторил мальчишка.

— Конечно, есть, — замогильным голосом произнесла она, — и оружейная, и башня с привидением…

— Что правда? С настоящим привидением? — сбоку раздался приглушенный смех, синхронно повернув головы они увидели стоящих рядом Лаишу и графа Венсиля, вот никак не запомню его имени. Девушка сосредоточенно пыталась задушить смех, но получалось с трудом.

— Вы позволите присоединиться к беседе? — чуть чопорно произнес молодой граф, тогда как Лаиша не стала дожидаться подтверждающего кивка и уже стояла рядом.

— А вы действительно из Дшара? — ее любопытство не знало предела, она засыпала Арая вопросами едва выслушивая ответы, потихоньку в нашу сторону стали подтягиваться и другие девушки, потихоньку, стайка за стайкой, они перебирались вдоль стен в сторону нашей смеющейся группки. А я, глядя на их любопытные лица, не была уверена, что они поняли то, что этот смешной, немного неуклюжий мальчишка — герой их кошмаров, злобный демон, из тех, с кем велась долгая, затяжная и кровавая война. Я же молчала надеясь, что со временем все прояснится, и они примут присутствие асуров здесь, как данность, как принял ее Рай и остальные, и научатся сосуществовать в мире. Шаг за шагом отошла от смеющейся компании и оглянулась в поисках мужа, всё-таки без него я чувствовала себя не в своей тарелке, зал затих и тишину пронзил хриплый голос итальянца, а мне навстречу вышел Рай…

— Ты сохранил запись? — улыбнулась я, двинувшись навстречу. Где-то там, в глубине души упал камень, давивший неуверенностью в собственных силах, я боялась этого бала, боялась этого первого танца, который нам придется танцевать одним, посреди большого зала, на глазах у всех. Рай избавил меня от этого, от странного приставного шага, унылых приседаний и прочих прелестей шаранской хореографии. Ноги сами пошли в такт музыке, эх жаль, что под длинной юбкой не видно движений ног, приподнять что ли юбку, я улыбнулась собственным мыслям и отдалась танцу.

Музыка захватила. Казалось, мы танцуем бесконечно, в полном одиночестве, только мы, только друг для друга. Песня длилась, рассыпаясь тугими аккордами, ноги двигались в такт, пальцы скользили по гладкой ткани, только сейчас я заметила, что Рай снял верхний камзол — здесь это было не принято, но на Земле, он видел запись танца и сейчас, видимо, решил соответствовать. Я улыбнулась. Сейчас в бальном зале двигались только мы, остальные замерли удивленно перешептываясь, большинство гостей видели земной танец впервые, и никто не посмел присоединиться.

Впрочем, что там? Юбка взлетает от резкого поворота, среди гостей какой-то переполох и вот к нам выскакивает ещё одна пара, смеющийся Арай тянет за руку Лаишу. Девушка смущена, но ей явно хочется попробовать себя. Когда-то в Дагосе, она с любопытством наблюдала за нашими первыми попытками поставить этот танец, сейчас же у неё появился шанс. Почему бы и нет?

***

— И что, ты настоящий демон? — она не сомневалась ни на миг в словах графа. После своего чудесного спасения словам и поступкам графа Форагоса Лаиша доверяла беспрекословно и сейчас ни чуточки не боялась.

— Не-а, мы не демоны, — чуть рисуясь шептал мальчишка ничуть не старше её самой, — демоны они знаешь какие жуткие… — он трагично шептал прямо ей в ухо делая при этом страшные глаза.

— И ты их видел? — девушка верила и не верила этому смазливому, странному парню.

— Не-а, — опять отрицательно покачал головой мальчишка, — мне ещё рано, не выживу… Вот лет через двадцать… — он мечтательно закатил глаза. Пошли танцевать, — резкий переход его мыслей, не дал Лаише и мига сосредоточиться, может тогда она бы и вспомнила, что первый танец принадлежит хозяевам праздника, что этот чудной иноземный танец она лишь видела со стороны и вряд ли сможет воспроизвести незнакомые движения,она много чего могла бы возразить, если бы у неё было время, но этот заразительный мальчишка не спрашивал, он уже вытянул её в пустоту зала, закружил в непонятном, ничем не напоминающем известные ей, танце.

Ее ноги двигались в такт его шагам, их танец ничем не был похож на тот, что танцевали Рай и Рина, степенный и в то же время страстный, нет, Арай вел ее зажигательным ритмом, кружась вокруг хозяев все сужающимися кругами. Лаиша же чувствовала себя бабочкой, которую закружил порыв ветра, она с восторгом кружилась в непривычном ритме, старательно не глядя в сторону отца, который одним взглядом способен заморозить любое веселье. И когда Арай шепнул: «Держись!» — Лаиша не заподозрила подвоха.

***

Не зря я все-таки ожидал подвоха, непредсказуемый демоненок его устроил…

Когда он вытащил Лаишу в центр зала и закружил ее в танце, я махнул на это рукой, ну подумаешь попраны приличия, одно платье иномирянки — сплошное попрание всех догм. Кого бы пригласить, чтоб гости решили, что так и задумывалось? Желательно не местную, а то потом устанешь отбиваться от отцов твердо решивших избавиться от не нужной, повзрослевшей кашасеры. Так, эта дочь местного виноторговца – не пойдет, эта дворянина из свиты – тоже не то, ага, вон та вроде издалека и в Форагосе в первый раз, вон как оглядывается с любопытством, а на вороте камней целая друза, значит из знатных девица…

Дружный вздох не то восхищения, не то ужаса, заставил меня повернуться к центру зала, где вокруг графской четы в воздухе нарезал круги крылатый демоненок прижимая к себе дочь графа Альгошского. А вот и сам граф, схватился за эфес, того и гляди рванет меч, но громкий смех Лаиши заставил его отпустить рукоять меча и повернуть белое лицо к залу.

Музыка закончилась. А юная парочка все еще болталась в воздухе, не то опасаясь спускаться, не то в восторге от полета…

— Арай, вниз — скомандовал ему отец и мальчишка смущенно опустился на пол, осторожно отпустил девушку и виновато понурился. Взглядом старшего асура можно было воспламенить небольшой лес, — ты что себе позволяешь? — зашипел Дарай, но звонкий смех девушки прервал его отповедь.

— Папа, — в тишине замершего зала ее голос прозвучал излишне громко, — это так здорово парить над землей.

Зал отмер, зашелестела одежда, зашептались люди, а голос Лаиши разряжал обстановку.

— А ты не будешь против если я приглашу в гости графа Дшара с сыном? — послышались нервные смешки, — я бы хотела еще полетать, только не в замке… — послышался хохот, сначала смеялись только несколько человек —ребята из охраны: Фон первый, потом улыбнулся и не смог сдержать смеха Райн, сдержано усмехался Шарун, ему, как десятнику и ответственному за охрану мероприятия смеяться вообще было не по чину, но сдержать улыбку он не смог, вот уже заливисто рассмеялась Рина, которая, пока все замерли в ужасе, прикрыла собой мальчишку со спины и теперь просто обняла его смеясь, но при этом из под ресниц поглядывая на окружающих.

— А крылья у него, — послышался бас Фона от стены, — что твой бархат — мягкиеее…

***

«Почему ты не рассказываешь о своем мире? — в голове прозвучал вопрос, который когда-то задал мне Рай.

— Зачем? — помню я искренне удивилась его интересу.

— Многие иномиряне, попав на Шарану, пытались перекроить наши устои на свой лад…

Я тогда подумала: «А зачем, я-то ушла, а вам там жить… Вот если бы я не смогла вернуться… Эх, Шарана, оно тебе надо?»

— Помнишь ты спрашивал, почему я не пытаюсь перекроить Шарану по образу и подобию Земли? — улыбнулась я поверх бокала моранского. Рай на мгновенье задумался, а потом улыбнулся.

— Конечно помню, — он отставил свой бокал и оперся на переплетенные пальцы, — тогда ты была уверена, что Шарана оставлена тобой навсегда. Теперь ты вернулась, — он лукаво улыбнулся, — и начнешь переделывать мир?

— Возможно…