***Грань — Земля. Снова горы***

Белое марево окружало меня со всех сторон, туман плыл и я не видела ничего вокруг. Рядом на мгновенье показался белый силуэт — мужчина, одетый в белую то ли тогу, то ли рубаху, с печальной улыбкой смотрел на меня и я, сквозь пелену слез, что еще стояла в глазах, улыбнулась ему в ответ.

— Спасибо, Ворас, — только и могла прошептать ему, голос перехватило не то от сдерживаемых рыданий, не то от волнения.

— И тебе спасибо, Дарина, — его голос, больше похожий на эхо, прокатился вслед за мною по барашкам тумана заставив вздрогнуть от собственного имени. За время пребывания на Шаране я уже забыла его звучание, привыкнув к сокращенно-рычащему Р-рина.

Я ждала темноты и страха, но Грань проскользнула незамеченной в бело-синем тумане и когда мои ноги вдруг неожиданно ткнулись в землю, я чуть не упала. Со знакомым звоном дрогнула на спине гитара и порыв ветра сорвал тонкую белесую пелену, что до сих пор закрывала от меня окружающий мир. Желтое слепящее солнце уже клонилось к горизонту и яркие розовые мазки на стремительно синеющем небе вновь предвещали ветреную погоду, но это будет завтра, а сейчас, сейчас я гадала в какой момент времени перенес меня Ворас, не ошибся ли?

Сморгнув на землю слезы, на дрожащих ногах я начала спуск. Следовало торопиться, даже хорошо знакомая тропа может подвести в ночной мгле, неустойчивый камень поехать под ногой, а небольшой — всего несколько метров скальный карниз, по которому надо пройти, прижимаясь к скале, обмануть неосторожную ступню. Наша пещера была освещена, на мгновенье я замерла, действительно ли там наши, не подвело ли Вораса чувство времени, но сомневаться в силе бога я перестала, когда услышала звук отдаленных слов — переговаривались мои друзья, я уже различала и глубокий голос Даньки и более резкий Макса. Со всех ног я кинулась к пещере…

— Ребята, — я осеклась, в пещере были только трое, Данька, Макс и Славка, неужели Ворас ошибся.

— Даришка, — мальчишки облапили со всех сторон, — вернулась. А мы уже не знали где тебя искать, народ отправили вниз, связь отказала… — Данька достал из кармана телефон и остервенело потряс аппарат, — ни одной антенны, — пожаловался он. — Блин, народ, связь вернулась, - глянув на экран он остервенело стал набирать знакомые номера. — Наташ, — почти кричал он в трубку, — никуда не ходите, не надо МЧС, Даришка вернулась. Нет… не знаю, все потом, целую.

Казалось, меня не было вечность, ребята бывшие моими ровесниками, вдруг показались сущими детьми, только голос Даньки, да его широкие плечи, за которыми могли спрятаться две меня, внушали уважение. Наверное время проведенное на Шаране, рядом со взрослыми мужчинами изменило меня, мое представление о людях, поставило с ног на голову все мое мировоззрение.

— Где ты была, — наконец задали мне вопрос, который трепетал у всех на языке, — мы облазили все уступы, все скалы рядом и ни единой зацепки. Если бы не твоя смс-ка то вообще бы с ума сошли. Ребята пошли вниз вызывать МЧС… — на меня смотрели три пары недоумевающих глаз и меня затрясло.

— Эй, — Данька тихонько обнял, накинул одеяло на плечи, — ну ты чего? — от его голоса стало теплее и спокойнее и я решительно выдохнула, эх, была не была.

— Народ, — произнесла я обводя взглядом друзей, — я все расскажу, но сначала выслушайте, а потом крутите пальцем у виска, ладно? И чур, в дурку меня не сдавать… — мрачно пошутила я.

***Шарана. Рана. Резиденция графа Форагосского***

— Рай, надо убираться отсюда, — в комнату широкими шагами вошёл встревоженный Лей. — Вчера в храм прибыла делегация от Светлейшего и возле особняка весь вечер слонялись его служки.Боюсь уже сегодня у нас могут быть гости…

Рай поднял на друга мрачный взгляд.

— Ты думаешь это по наши души? — Отстраненным тоном спросил он.

— Боюсь, что да… Если Светлейший узнал обо мне, он не станет тянуть.

— Знаешь, — он поднял глаза и Лей ужаснулся пустоте в них, — за столько лет я так и не понял, зачем они так долго ищут тебя, неужели твой дар так важен… Он нестабилен, часто твои сны настолько непонятны, что делать предсказания бесполезно.

Лей упал в кресло и вздохнул, пожав плечами.

— Предсказание — шанс уравнять счёт с судьбой, — он говорил спокойно, но внутри трепетал язычок страха, язычок, от слегка притушенного волей мага костра, что горел в его душе с самого детства. — Имея пророка, зная, например, кто из графов умрёт в ближайшее время, они выбирали на кого ставить в политической борьбе… Ведь не всегда моё прорицание имело практический смысл, мои сны подтверждали, что этот граф ещё поживет, а этот скоро уйдёт к Ворасу. Из этого строилась политика храма, я спал большую часть времени, меня накачивали сон травой и какой-то еще дрянью, за мои предсказания брали большие деньги и когда я сбежал, они лишились не только прорицателя и денег, но и рычага давления на многих суеверных аристократов. Вовремя предупрежденные, некоторые из них могли избежать своей участи, а это поверь немалое воздействие… Не так давно я заинтересовался политикой Светлейшего и проанализировал его действия за последние десятилетия и знаешь, именно в те годы, что я содержался в храме, их доходы взлетели, земли прибавилось, а удачные договоренности позволили нынешнему Светлейшему закрепиться на каменном троне и стать пожизненным жрецом всех храмов… Я почти не ошибался.

— Но со мной ты же ошибся… — улыбнулся граф, но улыбка вышла совсем не весёлой.

— Ты бы вошёл в белый огонь…

— Даже не собирался, — покачал головой Рай.

— Не лги себе, если бы мы с Райном не вцепились тебе в плечи ты бы не остановился.

— Я всего лишь хотел вернуть её. Остановить...

***

— Выдвигаемся, — хмурое утро окрасило небо в цвет грязного лоскутного одеяла, мрачными заплатами висели тяжелые тучи. Одним мановением я открыл портал в Форагос.

Дом встретил нас теплым дождем.

— Лей, - окликнул я мага, — сходи к Светлому…

Объяснять ничего не пришлось, Лей знал что делать и перечить мне не стал. Видимо решил дать мне перебеситься, как он это назвал, и молчал целый день, впрочем я был только рад, излишнее внимание мне сейчас только претило. Райн увел людей в казармы, кушаров в загоны, а я остановился у порога и тряхнул головой. После ухода Рины, мне стали приходить странные мысли и сейчас, стоя на пороге, я вдруг понял, что меня никто не ждет, ни здесь, ни где-то еще. Озадаченный этой мыслью я развернулся и поднялся на стену…

Сверху открывался привычный вид — ревущие струи Рагосы пенились и вспучивались, утаскивая в поток мелкие камни. Впервые я почувствовал себя камнем, казалось какая-то незнакомая сила стремительно несет меня по течению, и я больше не способен сопротивляться.

— Нет, — выдохнул, — нет… — рука вскинулась и сжалась в кулак, — не позволю.

Резко развернувшись на пятках, направился к замку.

— Майрика, — я окликнул горничную, когда она уже выходила из комнаты. Девушка обернулась, не часто я прибегал к ее услугам, но она точно поняла чего я хочу и подошла ближе… Встал, окинул взглядом ладное тело кашасеры и потянул за завязки банта, глаза у девушки округлились, она судорожно схватилась за платье, которое медленно ползло вниз, пальцы испуганно мяли ткань не отпуская, впервые я не просто раздвинул ее одеяние сзади, а попытался его снять.

— Отпусти, — я старался говорить мягко, но страх кашасеры раздражал, ведь она не раз восстанавливала мне силы. Резким движением я сдернул платье, провел пальцем по обнаженному плечу девушки, приподнял подбородок, заглянул в глаза, но увидел там только недоумение и страх. Я хотел прикоснуться к ней так, как к Рине, попробовать на вкус ее губы, но не смог. Она не вызывала во мне и сотой доли тех эмоций, что я испытал с иномирянкой, развернул к стене и глядя на обнаженные плечи, откляченный в готовности зад и понял, что просто не хочу… Мне не нужна ее сила…

— Убирайся, — вышколенная горничная тут же выскользнула за дверь. А мой кулак впечатался в спинку кресла.

***

…Никогда не проводил ночь с женщиной, никогда не оставлял их в своей постели, мало того, я вообще не брал женщин в кровать, но Рину не хотелось отпускать. Истощенный я держал ее в своих объятиях и даже то, что она вовсе не кашасера не отталкивало меня, наоборот я чувствовал небывалую удовлетворенность, какой ни разу не ощущал после других. Я чувствовал дрожь ее тела, ощущал мокрые дорожки слез на щеках, но не осмеливался разорвать волшебство этого вечера глупыми вопросами. Вдруг все стало не важно лишь женщина, которая стонет в моих руках, лишь небывалое удовольствие от ее рук и дикое необузданное желание удержать и настолько же сильное желание забыть. Забыть ее голос, легкое облако чудесных светлых волос на подушке, дурацкую привычку вздергивать нос и упрямо трясти головой, когда она считает что права, теплую голубизну глаз, таких светлых и в то же время таких глубоких, легкую асимметрию черт, что делало ее лицо незабываемым, забыть ее песни, что заставляли душу переворачиваться от наплыва незнакомых слов, чувств, понятий… Забыть ощущение ее рук на своем теле, губ на своих губах и это смешное желание сделать даже в постели все по своему, которое подарило мне незабываемое удовольствие. Забыть… забыть… потому что иначе, иначе просто будет невозможно жить…

Мне снова и снова снится эта ночь, та единственная, ночь, что подарила мне иномирянка, сейчас — вспоминая тот вечер я понял, что она действительно подарила и ночь и, ненадолго, себя. В тот вечер я был подавлен, чувство неправильности происходящего и надвигающейся беды навалилось и я решил скрасить его моранским, не понимая откуда взялось это тянущее ощущение потери, твердая уверенность, что делаю что-то не так. Шелест платья и несмелые шаги, легкий скрип кресла и ее глаза, цвета топаза, таинственно мерцающего в свете камина, и волосы, эти проклятые волосы притягивающие взгляд и к которым, вопреки всему, тянутся мои руки, пришлось вцепиться в подлокотники кресла. Тогда как она сделала шаг вперед… Я следил за ее действиями сквозь легкий флер винных паров и когда она нажав на тшер прогнала из моей головы винную дымку я испугался, что ее губы лишь пригрезились мне и стиснул ее в объятиях, проваливаясь в неведомые до сих пор ощущения…

***

Лей злился, злился на себя, на Рая, на Вораса и на свои сны — проклятый дар, который давал только намеки на знания и события. Которую ночь его преследовали сны — мутные, тревожные, полные безнадежности и белого марева смерти. Он просыпался в холодном поту видя как за Грань уходит друг, уходит целенаправленно, четким шагом уверенного в правильности своих действий человека, а Лей остается и мечется от бессильной ярости — для него пути за Грань нет. Он знает, что пройти можно, но не с его силами преодолеть марево безмирья, стылый туман высосет из него не только магию, но и жизнь, но во сне он раз за разом входит в туман и ищет в нем Рая, торопясь и сбиваясь с шага, кидаясь за тенью того, кто был и оставался другом, больше чем другом. И в который раз маг направился в покои друга, чтобы предостеречь, остановить. Но комнаты были пусты, в спальне стояла не разобранная постель, а на столе записка, прикрытая мороком, который тут же развеялся…

«Лей, я знаю, ты не одобришь меня, ведь сколько раз твои сны спасали нам жизнь и сколькие, за последнее время, не давали спать спокойно, но это мое решенье. Если тебе будет спокойнее, то Ворас одобрил и обещал помощь. Знаю что сейчас тебе плевать на бога, но вспомни, что ты воспитывался в храме и просто поверь. Я вернусь, но до моего возвращения прошу тебя присмотреть за Форагосом, ты сделаешь все правильно…» — подписи не было, но магу она и не была нужна руку друга, его ауру, стиль и почерк подделать было невозможно – это писал Рай, а в ванной комнате остывал след портала, уже почти невесомый, почти незаметный если не знать что ищешь и не обнаружишь, а через час другой и он развеется, сейчас еще был маленький шанс последовать за другом, впрочем Лей и без отслеживающей магии догадывался куда ушел граф… А его ждали сметы, дороги и шпионы Кашара.

***Земля. Чужой мир***

Я стоял на каменном уступе и смотрел вслед торопливо спускающейся Рине, смотрел и ждал, вот она обернется, увидит, но девушка уверенно шла вперед. Если я не хочу упустить ее, то стоит поторопиться. Осторожно ступая след в след, я шел за нею. Местами на больших серых валунах темнели капли, мои руки дрожали, прикасаясь к слезам, что отмечали мне ее путь на скалах. Небо над головой из темно голубого превратилось в густо синее и мелкие огоньки звезд щедрой росписью расцветили ночь, бледный лик луны делал ее мягкой и светлой. Блекло зеленый лес, тихо шелестел под ногами, а я стоял, прислонившись к нагретой за день скале и слушал, слушал ее рассказ. О многом она умолчала, о многом сказала лишь намеком, о кашасерах разглагольствовала долго и возмущенно, много рассказывала о шаргах, их деревнях сравнивая их собственными предками и весьма мало говорила о себе. Ее собеседники молчали, потом задавали вопросы, потом истово ругались и вновь завистливо молчали. Наконец угомонились и начали укладываться на покой, Рина же наоборот встала и подошла к краю скалы, в толще которой укрылась пещерка и на единственном скальном уступе, который вел в нее, сейчас стоял я. У ее подножья шумел лес и мне требовалось только пару шагов, чтобы коснуться ее, сердце затрепетало, это для нее прошло всего лишь несколько часов, а для меня месяцы, это она только сегодня утром шагнула в белое пламя Вораса, а я метался, рвался и ждал, и когда я уже собрался сделать этот последний шаг рядомс нею оказался один из парней.

— Будешь? — он протянул ей чашку с горячим отваром, что настаивался на камнях у маленького костерка, не глядя она протянула руку и в свете луны на ее руке блеснула металлическая капля тшера, который она совершенно забыла снять и почему-то это показалось мне хорошим предзнаменованием. — Ты же не все рассказала нам, — не спрашивая, утверждая, произнес он.

— Не все, — согласилась она, зябко передернув плечами и руки парня легли ей на плечи, согревая.

— Влюбилась? — я на мгновенье дернулся от неприятного слова, от злости, что этот мальчишка прикасается к мой кашасере, от собственного бессилия что-то изменить и главное, от страха услышать ее ответ, каким бы он ни был.

— Мне там не место, — проигнорировала вопрос девушка, — там вообще никому из нас не место, там женщина хуже, чем вещь.

Она выпрямилась, глядя в лицо парня, освещаемое лишь отблесками недалекого костра и вдруг, ее плечи опустились, а голос дрогнул:

— И да, ты прав, — вздохнула она, — влюбилась. В человека, который никогда этого не оценит и которого я никогда больше не увижу. Ты иди, Дань, — тихо произнесла она, — я сейчас…

Лавина, лавина чувств, эмоций, невысказанных слов вот что взметнулось во мне, когда я услышал ее слова, я забыл обо всем и на этой волне я сделал шаг вперед, звука шагов они не слышали, но повернувшийся уходить парень увидел мою тень у стены, на резкое движение обернулась Рина, замерла.

— Ты кто такой, — произнес мальчишка нарочно стараясь говорить громче и загораживая девушку своей спиной, но она уже опомнилась и решительно сделала шаг вперед, отстраняя друга. Даже здесь в темноте весеннего леса, куда почти не долетают отблески костра она тут же узнала его.

— Рай, — она произнесла его имя на выдохе, едва слышно, но лавина в груди вздрогнула, грозя смести все вокруг , мальчишки у костра подняли головы, а за ее спиной усмехнулся тот, кого она звала Данькой и заговорщицки подмигнув мне отступил в круг света очерченный костром, тогда как мы остались на грани света и тьмы. Долгие мгновенья мы просто смотрели друг на друга и глядя в ее глаза, такие растерянные, полные невысказанных надежд перекрываемых страхом, я протянул руки — один шаг и я прижал ее к себе, замерзшую, дрожащую от неожиданности и не верящую своим глазам. Полой плаща я спрятал ее ото всех, завернул, обнял и что-то незнакомое шевельнулось в душе, что-то чему я не знал названия…

—Даришка, — голос парня заставил меня поднять голову и с неудовольствием посмотреть на него, но ему был совершенно безразличен холодный взгляд способный заморозить почти любого в моих владениях, этот был непробиваем, — хватит там мерзнуть, идите к костру.

Рина опомнившись откинула плащ и взяв меня за руку повела к друзьям:

— Ребят, знакомьтесь, — она на мгновенье замешкалась, не зная как представить меня, но ощутив легкое пожатие усмехнулась и издевательски произнесла, — Альменорай Грай Седьмой, граф Форагосский, виконт Тура и Мараны, — ребята ошеломленно уставились на меня, а потом громко на три глотки расхохотались. На мгновенье я опешил и злость взметнулась ярким всполохом, но глядя в лукавые глаза Рины, остыл мгновенно.

— Рай, - так меня зовут друзья, — отчеканил я, не понимая, отчего повторился взрыв смеха.

— Ну, Даринка, ну молодец, отхватила рай в собственное пользование, — покатывались мальчишки, а я недоуменно переводил взгляд с одного на другого.

— Все хватит ржать, - одернул друзей широкоплечий Даня и взял гитару, давая нам время, отвлекая внимание на себя. Негромкие аккорды отразились от каменных стен и эхом вернулись к гитаристу усиленные и отраженные.

Слепая ночь легла у ног и не пускает на порог.

Брожу по дому, как во сне, но мне покоя нет нигде.

Тупая боль пробьет висок и пальцы лягут на курок,

А в зеркалах качнется призрак, призрак любви.

Он приглашающе кивнул Рине и ее голос вплелся в песню

Возьми мое сердце, возьми мою душу

Я так одинок в этот час, что хочу умереть.

Мне некуда деться, свой мир я разрушил,

По мне плачет только свеча на холодной заре.

Два голоса рвались ввысь и я замер ощущая, силу, что шла от них, Рина слегка откинулась опираясь руками о камень, тогда как склоненная голова легла мне на плечо. В костре хрустнула ветка, разлетаясь в огне желтыми искрами и кажется, что парень, который сидит напротив, теряется в мареве костра, а голос звучит откуда-то сверху, с самого неба и только Рина подпевает умирающей песне:

Я слышу утренний колокол, он славит праздник

И сыпет медью и золотом, ты теперь в царстве вечного сна.

Я слышу утренний колокол, он бесов дразнит

И звоном небо расколото на земле я любил лишь тебя.

Возьми мое сердце...

— Дань, давай спать, — это рыжеволосый Макс прервал последние аккорды, завтра рано вставать…

— Да уж, — поддержал его второй приятель, — день был не из легких, и завтра я пары однозначно уже прогулял.

Перешучиваясь, они раскатали свернутые в рулон коврики и кинув сверху одеяло улеглись рядом, накрывшись вторым, рядом устроился и тот, кого Рина называла Данькой. Нам же достался угол пещеры с другой стороны костра, Рина вытащила из-за своего мешка такую же скатку и расстелила коврик, сверху легло одеяло.

— Даришка, — окликнул ее парень, она подняла глаза, — куртку возьми… — он кивнул на брошенную у костра куртку и Рина улыбнувшись кинула ее на одеяло и сама уселась с краю. А я лишь наблюдал за ее спокойными движениями, здесь она чувствует себя уверенно, вдруг понял я, здесь она дома. Рина приглашающе похлопала ладонью по одеялу рядом. Я лег, полуобернувшись к девушке, что укладывалась рядом и следил за каждым ее движением, она привычно ослабила плетение косы, укрыла ноги чужой курткой и поджав их под себя умостилась рядом. «Ты сможешь ее согреть?» — всплыл в голове голос волка, сказанные давно слова нахлынули волной, волк был прав, он рассмотрел это задолго до того, как понял я сам и хотел меня предупредить… Мысли блуждали в голове, глаза смотрели на ее лицо в отблесках умирающего костра, а в памяти мелькали образы ее тела, в отблесках камина, руки сами по себе притянули ее ближе, Рина не возражала лишь глянула из-под ресниц, когда я накинул на нее свой плащ. В ее глазах читался вопрос, но она не задавала его вслух, оставляя за мной право начать самому.

— Рина, — мой голос шелестом отразился от стен и вернулся обратно.

— Не надо, — выдохнула она и я скорее почувствовал, чем услышал. Ее палец скользнул, запечатывая мне губы, — потом, дома.

А я вдруг ощутил теплую волну силы, что исходила от девушки, окутывая меня коконом, проникая под кожу. После перехода Грани резерв был пуст, а сейчас в него вливалась сила, сила кашасеры, которой она делилась совершенно интуитивно, не подозревая об этом, сила которой так жаждал мой предок — сила любви. И мне не нужны были больше слова и объяснения, я за мгновенье поверил в легенды…

***Земля. Спуск***

— Дань, не убирай куртку, — окликнула Рина приятеля, который споро паковал вещи и кинула взгляд в мою сторону. Даня понятливо улыбнулся и отложил куртку, которую держал в руках.

— Рай, — теперь она повернулась ко мне придирчиво оглядывая мою одежду, — плащ в рюкзак, — распорядилась она, — кинжал тоже, с глаз подальше… — и видя, что я недоуменно поглядел на нее объяснила, — у нас запрещено носить оружие… увидят, будут проблемы.

— Прикрою мороком, — отмахнулся я. Ходить безоружным да еще в чужом мире, мне не нравилось.

— А у тебя есть магия? — она удивленно приподняла бровь.

— Немного, — слегка согрешил против истины я, резерв был полон наполовину и этого хватило бы на любой морок, даже самый качественный, но я не спешил делиться этим знанием. Она улыбнулась странной улыбкой, в которой сквозило понимание и вопрос одновременно.

— Тогда прикрой свой костюм чем-то подобным, — она кивнула в сторону ребят, которые были одеты весьма странно для меня, но видимо удобно. Я осторожно прикоснулся в рубашке Дани, пощупал жесткие брюки, которые не заправляли в сапоги, а наоборот носили на выпуск, на тертые кроссовки, впрочем, с обувью я уже сталкивался, Рина носила почти такие же.

— Хорошо, — на мгновенье я замер, создавая в голове полный образ, скрывая свою одежду под нелепым одеянием иномирян, впрочем сейчас я сам был иномирным гостем и вспоминал, как Рина удивленными глазами рассматривала все вокруг и задавала порой ужасно нелепые вопросы, что ж теперь моя очередь.

Через несколько мгновений мальчишки недоуменно пялились на мой «новый» костюм, щупали ткань, в голос удивляясь, совершенно не сдерживая свои эмоции. Я думал это Рина настолько открытая, не привычная к собранности и сдержанности, но эти мальчишки вели себя как дети и вдруг я понял, что нас разделяет слишком много…

Ребята сложили вещи, запаковали диковинные мешки, называемые ими рюкзаками и нацепили их на спину, Рина поступила так же чем заслужила несколько удивленных взглядов, но парни промолчали и двинулись вниз, сначала по узкому карнизу, что вел в пещеру, потом по осыпающейся под ногами каменистой тропе.

— И вы пойдете пешком? — вопрос казалось удивил всех.

— А ты видишь здесь табун кушаров? — подняла бровь Рина и пошла вперед.

— Сейчас вниз и вниз, — подтвердил Даня, — видишь вон там внизу, просвет? — он протянул руку указывая на ровный разрыв в кронах. — Нам туда, — он махнул рукой, — там дорога и транспорт, а до туда ножками, граф, ножками…

Я пожал плечами, мне не впервой ходить по горным кручам, весь мой Форагос расположился в голубых горах Шараны, да и идти под горку не трудно, но им с поклажей… Я окинул взглядом парней ловя их осуждающие и недоуменные взгляды.

— Здесь принято помогать девушкам, — буркнул рыжий Макс и отвернувшись от меня пошагал вниз, куда уже ушла Рина с таким же рюкзаком на спине. Она шагала, легко перебегая от ствола к стволу, уверенно ставя ногу в ковер прошлогодней листвы и не стесняясь садиться на землю, когда нога ехала по осыпающейся земле. В растрепавшиеся волосы воткнулись листья, а яркие лучи слепящего местного светила путались в прядях образуя сияющий ореол.

— У вас что, — догнал Рая Данька, — нормально, что девушка тащит рюкзак, а мужчина идет налегке? — в его голосе сквозило неодобрение и что-то еще, чего Рай не понял.

— Среди моих людей не было кашасер, — я пожал плечами, уже начиная понимать.

***

Лес его не впечатлил, зелень травы и листвы лишь ненадолго привлекла его внимание непривычным для жителя Шараны цветом. Горы тоже не впечатлили, уж Форагос-то вздымает свои скалы намного выше, а вот дорога… Спустившись с вершины, мы выбрались к трассе, ее широкая лента прорезала горы через перевал и где-то там внизу спускалась к морю. Шум машин мы услышали задолго до того, как вышли из леса, и я видела, как граф напряженно вслушивается в незнакомые ему звуки, но молчит, не поддаваясь любопытству. Но когда мы вышли к самой трассе Рай вздрогнул, видя несущиеся по шоссе десятки машин. Осторожно взяла его за руку, сочувственно пожимая, после средневекового уклада Шараны техника Земли ошеломляла и он настороженно оглядывался, пытаясь принять окружающее.

***Город.***

Я не знала как быть дальше, шагнув в белое марево ворасова тумана, я убегала от Рая, из Шараны, от себя… Убегала, надеясь вылечить душу от отравившего ее яда любви, но он пришел вслед, безумно любимый и… почти настолько же безумно ненавидимый… впрочем обманывать себя последнее дело, ненависть к нему закончилась еще там, сейчас я ненавидела себя, за слабость, за вот эти подгибающиеся колени, за загнанный взгляд которым я следила за собранным и независимым правителем Форагоса.

Рай стоял на балконе разглядывая панораму города, он молчал, когда мы погрузились в троллейбус, молча кивнул прощающимся парням, подхватил мой рюкзак, хотя спускаясь с гор я несла его сама и не оглядываясь пошел за мной…

Наш город стоит в котловине у подножья гор, и высотка, где я снимаю квартиру находится на окраине, забираясь на уступы. Когда-то здесь планировали построить целый городок, но планы рухнули – крошащийся известняк не самое лучшее основание для многоэтажки, и лишь одна – вгрызшаяся в скальное основание угнездилась среди частных домов, возвышаясь как единственная свеча на именинном пироге, вползая на скатывающиеся с гор уступы. Там ниже, куда сейчас был прикован взгляд Рая лежал раскинувшись город, стояло немало многоэтажек, там серебрились нити асфальтных дорог и гудели машины, отсюда – почти не было слышно шумов города и лишь ветер гудел и размазывался о стены, зимой дом окутывал туман опустившихся туч, а летом перистые облачка дождевых облаков. С верхнего этажа, на котором находилась моя квартира, иногда можно было черпать туман руками…

Рай молчал, молчала и я. После того, как вчера вечером он открыл мне объятья он больше не прикасался ко мне, нет он протягивал руку помогая перескочить через ручеек, но так же он протянул ее и невысокому Максу, правда тот не взял и просто с разбегу перепрыгнул небольшую преграду, нам было не привыкать, сюда мы выбирались достаточно часто и знали каждую тропинку.

***

— Я думал стены Форагоссого замка высоки.

Я осматривался, спускаясь с невысокого хребта к перевалу, по которому змеилась дорога, друзья Рины, или как оказалось Дарины, говорили о машинах и общественном транспорте, на котором передвигаются люди этого мира, но даже слушая все это я оказался не готов к тому, что увижу. Несущиеся по гладкой дороге кареты, которые здесь называют машинами, и большие медлительные, как говорили они — автобусы, передвигающиеся быстрее верхового. А потом мы въехали в город… и мельтешение машин и людей стало еще быстрее. Я не представлял ничего подобного и сейчас понял, почему Рина не спешила рассказывать о своем мире, мы просто не поняли бы ее, не поверили…

— Ты говорила, что живешь в маленьком городе? – я не мог оторваться от панорамы, у подножья дома, — как Рина сказала – многоквартирного, - раскинулись тихие улочки с небольшими домиками, а дальше в мареве их необыкновенно яркого солнца, от которого слезились глаза я видел множество таких же высотных зданий, купающихся в дрожащем жарком мареве. И насколько видел глаз везде вокруг раскинулся город.

— По меркам нашего мира этот тоже не большой, всего то около трехсот тысяч жителей, — усмехнулась она, но ты прав я здесь только учусь, а живу в маленьком городке километрах в ста отсюда, и у нас жителей всего-то тысяч тридцать, — пожала плечами она.

— Вот всем Фарагосе, не наберется больше ста тысяч, — не знаю кому я это говорил, то ли ей, то ли себе, — а ты триста…

— Рай, в нашей столице живут около 12 миллионов жителей, — она посмотрела на меня странным взглядом, а я опешил от нереально огромной цифры, — а города меньше миллиона жителей не считаются особо крупными, добила она меня.

— Но как их всех прокормить? — слетел с губ вопрос.

— Почти все земли распаханы, — пожала она плечами, привычно облокотившись на ограждение балкона и глядя в глаза, — наша страна очень большая, больше всех в мире, — она качнула головой приглашая меня внутрь. — Смотри, — перед глазами развернулся экран устройства, — это планшет пояснила она, — вот наш мир и на экране развернулась карта, он и вправду был велик, несколько материков купались в океанах, а красное пятно ее страны разлеглось на половине самого большого, — мы находимся вот здесь, — ее палец ткнул в самый низ карты, — города на карте не обозначено, пояснила она, — он слишком мал для этого.

Но увеличив карту она показала огромное количество городов, реки, горы, хребты и моря. Я не все понимал, но хвала Ворасу расстояния, которые она озвучивала приходили мне в голову уже знакомыми величинами, и я удивлялся размаху, который не укладывались в голове.

— Да, — хмуро вздохнул, — ни один кушар не преодолеет такие расстояния.

Рина рассмеялась и почему-то стало легко.

— Пошли, — она схватила меня за руку и повела показывать «блага цивилизации», как она выразилась, — тшеры у нас не в ходу, — со смехом объясняла она, — поэтому мы пользуемся вот этим… — далее следовал инструктаж.

***

Дом был похож на улей, маленькие ячейки сот в каждой из которых копошились люди, огромное количество людей, они топтались на улицах, ездили на странных повозках, Рина называла их машинами, даже летали в небе. Рина охрипла, рассказывая и показывая с высоты своего маленького жилища, как живут в этом мире люди, а потом устав объяснять включила устройство, которое показывало картинки и я зачаровано смотрел в экран, где как в театре, шло действо актеров, Рина же в это время гремела посудой на кухне.

Многого я не понимал, на экране мелькали города, замки, воины и стяги, но осознание того, что здесь из-за кашасеры могла развернуться война не укладывалось в моей голове, а слово «ревность» не поддавалось осмыслению.

— Ревность? — улыбка Рины получилась вымученной и усталой, — мне сложно будет объяснить тебе это, — она задумалась. — Скажи, что ты любишь больше всего?

— Форагос, — не задумался с ответом я, а она только усмехнулась.

— Ну тогда представь, что ты стараешься для графства, закупаешь продовольствие, охраняешь, — он кивнул головой, — а потом приходит, — она на мгновенье задумалась, — ну, например, Кашар, — и люди графства склоняют перед ним головы и признают королем… А ты, — она кинула взгляд на сжатые в кулаки руки, — ты ничего не можешь сделать, потому что один, потому что Форагос — это люди, это земля, а никак не ты лично. — Она подняла глаза, отслеживая реакцию, — вот так и с женщиной, когда она свободна выбирать, ну или даже не свободна, но сердцу не прикажешь… У нас когда-то были жесткие рамки брака, сейчас проще, но самым главным для двоих была и есть верность, — и если один сомневается в другом, не верит и боится измены — вот это и будет ревность и не важно уже какие чувства между ними, ревность отравляет все… В нашем мире выбирает женщина, бывает по своей юности, наивности или глупости она выбирает глазами или сиюминутным желанием. А потом страдает и мучается, ну или бросает, как надоевшую игрушку и выбирает вновь. Да, бывает, что её не спрашивают, властные родители или слишком уверенный мужчина, или просто уговорили — бывает все. Выбор не очевиден, но он есть… кто-то выбирает красоту, забыв, что она не вечна, кто-то богатство, забыв, что оно не делает тебя счастливым, кто-то что-то ещё…

— А что выбрала бы ты?

Рина не задумалась:

— Я выбрала бы взаимность.

Потом я пойму, что Рина показывала мне по порядку историю своего мира, сначала войну в городе Троя, разгоревшуюся из-за кашасеры, но вполне понятную мне, потом все более поздние и поздние периоды для контраста. Показала фильм о самом распространенном у них боге, а потом развеяла впечатление фильмом об его жестоких последователях. Показала рыцарей, а после фильм о предках ее народа. И да, быт шаргов чем-то напоминал уклад славян из фильма, потом были дворцовые интриги и императрица, что заговором уничтожила собственного супруга и стала великой…

***Город. Высоко, но не в горах***

Прохладный ветерок овевал плечи, зябко поежилась и вновь незряче уставилась на панораму города, разворачивающуюся с последнего этажа двенадцатиэтажки. Дверь на балкон бесшумно распахнулась, явив мага, шагнувшего из сумрака комнаты и молча застывшего рядом. Данька или Макс уже однозначно обняли бы мои дрожащие плечи, а Рай даже не протянул руки и это обижало и настораживало одновременно, а еще смущало… Я была уверена, что никогда больше его не увижу и дала себе слабину — позволив то, чего, наверное, не стоило, но я не жалела, правда теперь не знала как себя вести. Незаметно косилась на его профиль подмечая и вспоминая странности сегодняшнего дня. Ведь еще вчера утром, по меркам парней-однокурсников, я упала со скалы, для них прошли часы, а для меня месяцы, только вчера вечером я вернулась в привычный мир, а Рай пришел следом, но зачем? За мной — непохоже. И почему я не помню вот этого едва затянувшегося шрама на его виске, да и Ворасу, чтоб отправить меня домой понадобилось несколько дней для аккумуляции силы…

— Сколько времени прошло на Шаране, — задала я вертевшийся на языке вопрос, но Рай не удивился и даже не повернув головы в мою сторону ответил:

— Больше двух месяцев, — переводу их календаря в градацию моего мира я не удивилась, только где-то на задворках сознания кольнуло мыслью: «Не очень-то он и торопился».

— И как тебя Шаралия только отпустила, — ляпнула я, сама не ожидая от себя такой глупости, пропитанной ядом ревности. А он даже не повернул головы.

— Я разорвал помолвку, — голос был тих, и тон с каким это было сказано ничуть не отличался от слышанного раньше, но меня эти слова как будто ударили по макушке, балкон качнулся под ногами, и я судорожно вцепилась руками в перила. «Разорвал помолвку… разорвал помолвку…» — билось у меня в голове.

— Зачем, — прошептала я, не доверяя собственному голосу и стараясь унять зачастившее сердце, обняла себя руками. Но Рай только пожал плечами и промолчал, а вокруг меня закружил легкий теплый ветерок.

***Город. Квартира на 12-м этаже***

— Ау, спать пора, — Рина отодвинула небольшой столик, на котором стоял ноутбук, теперь я знал, как он называется, и согнала меня с дивана. Несколько странных манипуляций и спинка откинулась, образовав достаточно большое ложе, и девушка споро застелила его постельным бельем, а рядом в углу разложила походную кровать.

— Ты спишь здесь, — она кивнула на просторный диван и подхватив что-то из одежды вышла в ванную, а когда она вернулась обратно, я онемел. На девушке были короткие штанишки и мягкая короткая маечка. – У нас так спят, это пижама, спокойно пояснила она, видя мой ошарашенный взгляд и выключила свет. Хлипкая кровать скрипнула под ее весом и затаилась, а я вдруг ощутил всю неправильность ситуации, она не знала как реагировать, не знала как себя вести, она не знала зачем я пришел, но язык прилип к гортани и поэтому я встал, подхватил ее на руки и перенес на кровать. Она не сопротивлялась, но застыла в моих руках холодной, напряженной куклой, поэтому я лишь укрыл ее и устроившись рядом взял ее руку в свою, как не раз просыпался в пути, сжимая маленькую ладошку и тогда меня не мучали демоны моих кошмаров.

***Город. Чуть позже***

Наверное, только теперь, лёжа в темноте привычной комнаты я могла рассуждать здраво. Вчера, под впечатлением ночи, проведённой с Раем, после моральной перезагрузки между мирами я, наверное, не совсем адекватно оценила появление графа здесь — в моем мире. И то, что я бросилась ему на грудь сразу, как только узнала, говорит скорее о моих чувствах. Он же вёл себя очень сдержанно, задавал вопросы, но также как и я на Шаране, больше молчал. Но я попала туда не намеренно, тогда как он шёл целенаправленно на Землю, и раз за разом у меня в голове вставал вопрос — зачем? Не смотря на шевелящиеся в груди романтические чувства я не верила в его любовь, да ему понравился секс, сцепив зубы готова признать, что ничем другим я это назвать не могу, ведь даже с моей стороны со всей полнотой чувств я рассматривала эту близость не более чем подарком ему, да и что скрывать - себе. Но не верилось, что та ночь произвела на Рая такое впечатление, что он бросил все и помчался за мной, тем более что, по его словам, прошло уже несколько месяцев. Прошло… Для него, а он как держался отстранённо, так и держится, я обречённо вздохнула, нет он пришёл не за мной и пора это признать. Тогда зачем?

В темноте знакомой до последней трещины комнате я сражалась с собой, доводы разума тонули в голубых облаках надежды, мне хотелось верить в то, что Рай здесь ради меня, но холодный рассудок твердил обратное. И я, наверное, так и промучалась бы до утра, если бы рука графа не накрыла мою ладонь, так привычно, так буднично, что я не заметила, как провалилась в сон.

Утром я проснулась в его объятиях, но все еще не понимая зачем все это ему. В первый момент я была уверена, что он пришел за мной, сказки любовных романов, видимо, еще не выветрились из головы и я искренне обрадовалась, но чем дальше, тем страннее мы себя вели. Вчера я вышла из троллейбуса отчаянно стесняясь вести графа в маленькую квартирку, что снимала на окраине города. После роскоши Форагоса, после дворца Дагоса, скромная однушка с минимумом мебели и вещей казалась убогой, но другого пути не было и я удивилась, что граф на выходе подхватил рюкзак и небрежно закинул его за плечо, а мальчишки из окна уходящего троллейбуса заливисто смеялись вслед, вот выскажу им все, когда встречу… Хорошо еще, что у меня сейчас нет занятий, на носу защита диплома и в институт ходить не надо, а все приготовления и последние согласования с куратором уже почти сделаны.

Рай молчал, удивленно оглядываясь вокруг, кабинка лифта, раскрашенная граффити и расписанная матерными словами, его удивила, но и только. Однако к экрану ноутбука он прилип прочно, когда я, устав объяснять и рассказывать, включила ему экранизацию троянской войны, потом пошла в ход Клеопатра, ну это уж в пику его взглядам, а что, женщина на троне… И когда он унес меня в свою кровать я надеялась хотя бы на разговор, но он молчал.

— Давай сегодня я займусь своими делами, — кофе был вкусным, а может просто долгожданным, — а потом пойдем знакомиться с городом.

— Хорошо, — Рай был немногословен и задумчив, а еще не привычно покладист, хотя… Здесь я была хозяйкой, а он гостем, еще не освоившимся гостем.

— Ок, тогда я сейчас собираюсь и в институт, — а потом, — я задумалась, — потом… потом мы просто погуляем, я тебе город покажу, а там решим.

И отправилась собираться, не сказать, что это требовало много времени, но минимум макияжа, потом переодеться и я готова.

***Город. Утро***

Моя рука лежит на ее теле и кажется, что так и должно быть, что просыпаться вот так привычно и буднично, но именно сегодня я впервые за много дней выспался, впрочем, вчера тоже, неужели иномирянка так действует? Сегодня меня не тревожил ни один дурной сон, правда и резерв остановился… Странно вчера за пол ночи он пополнился наполовину, а сегодня стоит на месте, лишь чуть-чуть увеличившись, впрочем, на морок внешнего вида достаточно, а там посмотрим.

— Давай сегодня я займусь своими делами, — после легкого завтрака произнесла Рина, — а потом пойдем знакомиться с городом.

— Хорошо, — посмотреть вблизи на огромные здания, виденные с балкона ночью, хотелось, а еще рассмотреть ближе странные самоходные повозки. Вчера в толпе, да еще с хихикающими мальчишками за плечами это полностью не удалось.

— Ок, тогда я сейчас собираюсь и в институт, — а потом, — она на мгновенье замолчала, — потом… потом мы просто погуляем, я тебе город покажу, а там решим.

С открытого балкона тянуло свежим утренним ветерком, и я вышел еще раз взглянуть на город. Он меня завораживал и в то же время пугал, слишком большой, тянущийся к небу одиночными пальцами высотных домов и глядящий на меня тысячами слепых, в это время дня, окон. В легкой дымке начинающегося дня он шумел, переговаривался и жил неведомой мне жизнью чужого мира. Прав был Ворас, найти в этом улье Рину было почти невыполнимой задачей. Я оглянулся через плечо наблюдая за Риной, она убрала посуду и достала небольшую коробочку, наполненную странными маленькими баночками, коробочками и тюбиками, тонкие пальцы пробежались по щекам стирая веснушки, углубляя тени, делая ярче румянец, но когда тонкая кисточка коснулась век, проведя длинную черту вдоль ресниц… Один шаг и одно движение пальца.

— Блин, Рай ну зачем? — она возмущенно вскочила, глядя в зеркало, в котором после нажатия на тшер отражалось вновь чистое лицо.

— Ты не храмовая кашасера, — процедил по слогам, его трясло от непонятной злости, как будто вот сейчас здесь появится Светлый из храма и заберет ее, как забрали малышку Лаишу, голос враз охрип, а руки сжались в кулаки.

— Рай, — она вскинула голову и вдруг замолчала изучая его, и под этим недоуменным взглядом разжались стиснутые кулаки, успокоилось враз сбившееся дыхание. — Рай, — она повторила его имя мягче, — у нас другие привычки, большинство девушек красится и от этого они не становятся хуже. Храмовников у нас нет, да и кашасер не бывает… Здесь нет магии и нечего отбирать… — она улыбнулась, глядя как он упрямо сжимает губы. Впрочем, сказать ему было нечего, еще не хватало оправдываться перед кашасерой, своей кашасерой и от этих мыслей стало чуть легче.

— Пойдем, — еще недавно она дулась за упрямое нежелание видеть ее накрашенной, он раз за разом нажимал на тшер, заставляя краску исчезнуть с ее лица. Он не хотел видеть маску кашасеры на девушке и как бы она не сопротивлялась, его сил вполне хватало, чтобы сломить любое ее сопротивление, она смеялась, потом ругалась, отбивалась от него подушкой, но силы были не равны и поэтому она надулась и переодевшись позвала его за собой.

На улицах города царил хаос, организованный хаос, но от этого проще не становилось. Сотни самоходных карет разных цветов и размеров мчались одна за одной, по обочинам дорог шагали люди и если мужчины были одеты более или менее пристойно, оголенные колени и короткие рукава тонких обтягивающих рубах Рая уже не шокировали, то кашасеры…

Рина тянула его за собой схватив за руку и мужчины уступали ей дорогу. Рай не успевал оглядываться и ужасаться, его окружали женщины, не испуганные кашасеры – нет, уверенные в себе, гордо несущие головы, такие как сама Рина. Некоторые улыбались накрашенными губами, кидая призывные взгляды и неприятное чувство брезгливости и отвращения накатывало на него. Впрочем встречались и другие, чьи светлые волосы искрили на солнце и я машинально переводил взгляд на распущенные локоны Рины, а рука тянулась прикоснуться к ним, ощутить их шелковистость.

***Город. Как есть***

Институт, где училась Рина, стоял на холме, возвышаясь над всеми строениями в округе. Узкое, высокое здание, полутемные коридоры и толпы учащихся, смеющиеся девушки с интересом посматривали на него, парни кидали любопытные взгляды.

Рина просила меня не давать окружающим повода к вопросам и поэтому, я в большей степени молчал, молчал в дороге, когда мы ехали в огромной общественной карете, молчал, когда она разговаривала с седеющим мужчиной, смолчал, когда он потрепал ее по плечу — желая удачи на экзамене, который, как я понял, должен был случиться совсем скоро.

— Идем, — Рина вприпрыжку слетела с крыльца, — уф, я боялась, что дипломку запорет, заставит что-нибудь переделывать, — выдохнула она, — повезло. Идем гулять?

Я кивнул.

— Так, до парка пару остановок, — он склонила голову к плечу явно раздумывая. — Ты как? Не устал? Пройдемся пешком или на автобусе?

— Пройдемся, — решил я. В толчее этих конструкций я не чувствовал себя в безопасности, да еще Рина настояла, чтобы я оставил дома кинжал и сейчас я чувствовал себя голым и беззащитным.

Город подавлял. Никогда я еще не видел такого скопления народа, все куда-то спешат, торопятся, множество машин, мчатся на огромных скоростях по руслам дорог, а чтобы перейти такую дорогу требуются особые знания. Голова пухла от шума, толчеи, спертого воздуха насыщенного газами и непонимания.

— Скажи, — повернулся я к своей спутнице, когда мы опустились на лавочку в парке, — попав в Форагос ты растерялась?

— Растерялась? — Рина рассмеялась, — Да я была в шоке. А тебе еще сложнее, — она положила ладошку на мою руку, — окунуться в феодализм и поверить в магию, проще, чем попасть в технический мир, опережающий ваш в развитии на несколько столетий.

— Думаешь так много? — он оглянулся, скользя настороженным взглядом по асфальтированным дорожкам, подстриженным кустам и пустым, в это время дня, лавочкам.

— Мы прошли похожий период лет пятьсот назад, — она облокотилась о спинку лавочки и взглянула на меня. — У нас тоже были короли, аристократия, крестьянство. Потом грянула промышленная революция и основным показателем государства стала промышленность и ее воротилы потихоньку сместили акцент с короля на деньги… Теперь миром правят они.

Я удивленно приподнял бровь. А Рина улыбнулась и продолжила. — Когда на Шаране я рассказывала о нашем государстве и говорила, что люди сами выбирают правителя я не врала, — она пожала плечами и посмотрела мне в глаза, — но и не сказала всей правды. Здесь, — она обвела взглядом окрестности, — трудно пробиться во власть. Основные посты занимают, те — кто может себе позволить купить всех, пройти по головам, но при всём при этом соблюдается видимость демократии и свободы воли… Мы вольны учиться, работать, выбирать себе пару и жить как хотим, пока не поднимаем головы от обыденного, пока не посягаем на власть. Поэтому не смотря на технический прогресс мы не сильно отличаемся, в нашем мире полно своих Кашаров, которые подкупом, лестью, деньгами и, даже иногда убийствами, прут во власть, стараясь урвать кусок пожирнее. Но видимость, видимость свободы сохраняется, потому что есть закон и подчиняться законам должны все. Даже самый главный человек страны обязан подчиняться ее законам…

— А если нет? — Раю стало любопытно, до этого он не сильно прислушивался к рассказам Рины об устройстве ее мира.

— Если нет, — она подвернула серьезное лицо к нему и отчеканила, — если нет, то суд и тюрьма.

Перед глазами встало неприятное воспоминание: ее бледное лицо, когда он попытался получить хоть немного силы после боя с дикими шаргами, ведь оказался поврежден амулет, связанный с накопителем в замке, и он оказался отрезан от энергии, пуст сам и с раненным другом на руках. Тогда он не видел другого выхода, да и сейчас вряд ли поступил по-другому, но глядя в ее глаза он окунулся в ее боль, почувствовал ее ударом под дых, захлебнулся отчаяньем и на какое-то мгновенье ощутил себя в водовороте непонимания, в который услужливо окунула его память. Вспомнил спасительный обморок, что помутил ее сознание и немой крик саламандры, не успевающей притушить угли костра. Сейчас, глядя на соотечественниц Рины он начал понимать, насколько они разные…

***

— Он такой большой, — Рай облокотился на перила балкона и смотрел вдаль на спящий город, — как его защищать… — Задумчиво произнёс он.

— А его не нет смысла защищать, — произнесла Рина облокотившись рядом. — Забором не обнесешь, дороги не перекроешь, да и у нас есть оружие, которым можно не просто ударить по городу, а полностью снести его с лица земли. И те, кто останется в живых, позавидует мёртвым… У нас есть оружие, которое способно пролететь через пол мира и ударив в определённую точку уничтожить город, совсем… Нам не нужны замковые стены, они не способны защитить нас.

— И как же вы защищаетесь, — от представшего перед глазами он вздрогнул.

— Политика и взаимная уверенность, что на удар ответят ударом…

— Ты не понимаешь — говорила он чуть позже, и голос ее дрожал. — Ваша цивилизация ещё слишком молода, ты не видел войны.

— Я возглавил её, смерть страшная штука… — странный вечерний разговор зашел в тупик.

— Нет я не то имею ввиду, Рай. — Она отключила музыку и полезла в компьютер разыскивая что-то, известное одной ей. — Вы воюете один на один пояснила она, оружие массового уничтожения вам не известно, вы даже ещё не изобрели порох.

— Ну почему же, мы делаем шутихи и фейерверки.

— Ха-ха три раза, — наивные дети, скоро кто-нибудь додумается и заложить пороху под дворец короля, замковую стену, казармы, или твой замок… При наличии магии, вообще не вопрос. И тогда у вас тоже начнётся век гонки вооружения и пусть сначала оно будет попроще, но в слиянии магии и технологии все будет страшнее и убийственнее, потому что мы упираемся в законы природы и не можем их обойти, тогда как магия безгранична. Смотри, — она развернула ко мне экран. — Этим снимками почти 100 лет, это случилось во время Второй мировой войны, несколько бомб сбросили на город, смотри что от него осталось. Но разрушения не самое страшное, там до сих пор болеют люди умирая от последствий….

Её пальцы щёлкнули дальше и черно-белые кадры двинулись через экран тяжёлыми грохочущими машинами, изрыгающими огонь. Стены домов рушились, люди падали десятками, грохот и свист наполнил комнату.

— Это настоящие хроники событий, — прошептала она, — танки на Курской дуге, оборона Сталинграда, взятие Берлина. — У нас другая война, Рай. У нас в одном бою гибнут тысячи, и сотни тысяч остаются калеками.

Я потрясенно молчал. Страшный кадры выбили меня из колеи, до сих пор Рина показывала мне фильмы, которые не сильно отличались от привычного мне мира, да другая история и лица, другие страны, другие отношения и обычаи, но это не шокировало так, как черно-белые кадры, что сейчас ползли по экрану. Ползли, гремя железом и изрыгая огонь, давя живых и мертвых.

— Неужели такое возможно… — Я понизил голос, даже говорить громко казалось кощунством.

— Возможно, Рай. А это, — она вновь перелистнула странички на экране, — это Рай, дети.

Смотреть на них было страшно. Голые, похожие на высохшие скелеты, они толпились за ограждением…

— Это, Рай, концлагеря, здесь те, кто в то время напал на мою страну, морили голодом детей и просто пленных. Тех, кто ослаб сжигали живьём, расстреливали, травили газом. Вот такая война в моем мире. И это гораздо страшнее любого боя один на один. И не дай вам Ворас, узнать что-либо подобное…

***

Он смотрел на спящую девушку и задавал себе вопросы, на которые не имел ответа. Почему вдруг эта девушка стала его уязвимым местом, почему? Ведь сначала, она только раздражала его и в то же время вызывала любопытство. Когда Лей раз за разом напоминал, что ему к ней лучше не приближаться, то графу становилось интересно, чем же иномирянка так опасна для него. Он и исподволь разглядывал её, когда она ела, спала и говорила с Леем и его воинами. Сначала ему было все равно, но со временем она пробудила в нем интерес, да и скупые рассказы о её мире вызывали острое любопытство, голубое небо, луна, песни, что она напевала у костра вечерами. А самое главное его удивляло — отсутствие страха, покорности и понимание что она не смирилась, ни с реалиями жизни на Шаране ни с окружающей действительностью. Её поступки то ставили в тупик, то смешили. Она умела повернуть ситуацию в свою сторону, увлечь за собой не считаясь ни с чем, никому бы из них не пришло в голову лечить шаргов, взывать к Ворасу для защиты кашасеры, даже если она дочь графа Альгошского, оспаривать волю храма… Он сам не понял, когда стал следить за ней глазами и беспокоиться о её жизни. Её споры с Леем он слушал с удовольствием. А ведь раньше он никогда не интересовался кашасерами, его учили брать силу и именно это ему и требовалось, они ему силу - он им заклинание удовольствия и все удовлетворены.

Мало кто осмеливался сказать, что кашасера может доставить удовольствие магу, это было ересью и если не каралось, то все равно подверглась осуждению, такие союзы бывали, но не длились долго, порицаемые обществом, магами, жрецами. И вот теперь Рай смотрел на неё и понимал, что сила не главное, что он готов сделать многое, только для того, чтоб она улыбнулась. А она как на зло замкнулась в себе. В тот вечер, когда он шагнул через Грань, её глаза светились радостью встречи, а его резерв пополнился её силой, но потом что-то изменилось, заставив девушку закрыться и теперь, он чувствует рядом с собой ледяную куклу и самое обидное — он не знает, что с этим делать.

***

Дзинь, звякнул телефон нежданной смс-кой. «Опять какая-то реклама», - нахмурилась я, но все-таки взяла посмотреть. «Сегодня в 19,30 буду проездом. Придешь? Дима.»

— Димка, — я взвизгнула, едва не роняя телефон. — Представляешь, Димка объявился! — я протанцевала по комнате и спохватилась, — блин, всего пару часов осталось, надо собираться и выдвигаться. Увидишь, как он на Лея похож.

Дурацкая улыбка не сползала с лица, как же давно я не видела друга, как же давно… Значит он простил мне те резкие слова, и мою мимолетную влюбленность в другого, и мой отъезд, впрочем, и его собственный отъезд тоже… Димка, Димочка, сегодня я тебя увижу и не важно что мимоходом, это-то как раз ничего не значит, эта смс говорит о том, что с нашей дружбой ничего не случилось.

— Езжай сама, — остановилась на полушаге, недоуменно глядя на Рая, — останусь фильм досмотрю. — И он демонстративно уставился на экран ноутбука.

— Досмотришь, — я положила ладонь на сжавшуюся в кулак руку, — досмотришь, но потом, — на мгновенье мне показалось, что я не переупрямлю его, не в этот раз, но рука расслабилась под поглаживающими пальцами и я молча ушла собираться. Он должен сам увидеть Димочку, может тогда ему станет проще понять мою неизбывную симпатию к Лею.

Полчаса спустя мы уже выходили из подъезда, я боялась опоздать, да и поезд может прийти чуть раньше, станция у нас узловая и большинство поездов стоят 15-20 минут, но все равно это так мало… Рая я подкупила последующей прогулкой в парке, хотя может для него интересней была поездка на автомобиле, до сих пор на машине мы еще не катались.

— Рай, — я аккуратно пристегнулась жестом показывая, чтоб он сделал так же, — у меня не очень большой опыт, поэтому сильно не отвлекай, ладно? — Я скривила просительную рожицу, — говорить могу, а вот смотреть куда-то — никак, на дороге слишком много машин.

Папин старенький Форд негромко зарокотал мотором, медленно выползая из ряда машин на парковке. Ездила я действительно немного и сейчас нервничала, тем более под внимательным взглядом мужчины чувствовала себя несколько неуютно, уж больно подозрительно он смотрел.

— Не бойся, — я нервно усмехнулась, — езжу я не в первый раз, да и права, у меня есть, — краем глаза углядела недоуменное выражение на его лице и пришлось объяснять что такое права, зачем они нужны, и за разговором, я выехала на основную магистраль. Вокруг неслись машины, я тоже прибавила скорость, не желая тянуться в потоке мешая другим, по ходу объясняя основные правила дорожного движения. Хотя болтала я, наверное, только для того, чтобы заполнить гнетущую тишину, поскольку Рай настороженно молчал. И в то, что грозный граф испугался автомобиля мне верилось с трудом, скорее был не доволен моей настойчивостью, и ну очень не хотел видеть того, кто так прочно поселился в моей душе.

— Димка, — поезд только прибывал, я не знала в каком он вагоне, но даже сквозь запыленное стекло узнала знакомую фигуру. Не отпуская руки Рая, я рванулась к вагону. — Димка, — и ураган имени меня, обрушился на едва спустившегося с подножки парня. Он подхватил за талию, покружил отставляя подальше от входа в вагон и протянул руку назад подтягивая к себе миниатюрную брюнетку, что вышла из вагона вслед за ним.

— Знакомься, — улыбнулся он, — это Аня — моя девушка. — На мгновенье у меня перехватила дыхание, надеюсь, что от неожиданности, а не от банального чувства собственности, но я тут же отогнала дым дурацких мыслей и улыбнулась настороженно смотревшей на меня девушке.

— Очень приятно, — и вдруг поняла, что действительно приятно. Аня была хорошенькой, приятное лицо, хрупкая фигурка, ямочки на щеках и настороженность во взгляде, прямо направленном на меня. И вдруг я поняла, что девушка боится, боится за себя, за Димку, чья рука так и не покинула ее тонкую талию, боится потерять того, кого любит и ждет агрессии от меня, ведь я для него авторитет, ну как же лучшая подруга и первая любовь, по ее глазам видно, что она это знает и… боится. Я улыбнулась.

— Я тоже пришла не одна, — слегка подмигнула брюнетке, давая понять, что все не так страшно, — знакомьтесь, — за моей спиной возник Рай, мне не надо было оборачиваться, чтоб убедиться в этом, его присутствие я чувствовала каждым нервом, — Альменорай. В просторечье Рай, — прошу любить и жаловать. Рай иностранец, и к сожалению, пока еще не понимает русского.

Данную легенду мы придумали с ребятами, чтоб легко объяснить появление постороннего в моем окружении, да еще настолько не правильного что ли, не привычного глазу. Рай даже в толпе выделялся если не ростом и сложением, то не привычной статью, осанкой истинного аристократа и ледяным взглядом и да, он нас понимал, наш мир ничуть не отличался от Шараны, которая вложила мне понимание речи (правда не знание языка) и поэтому как и на Шаране слова и образы возникали в голове приправляемые голосом иномирца, поэтому Рай и молчал при посторонних, уж слишком много вопросов возникло бы, открой он рот. Остальным я говорила, что Рай прибыл ненадолго по обмену, и мне его подкинули друзья с ин. яза пока у них сессия, но врать Димочке не хотелось, поэтому я отделалась полуправдой, поскольку вместить правду в 15 минут стоянки поезда было невозможно. Глаза Анюты посветлели и я почти услышала облегченный выдох, ради этого стоило слегка приврать, ведь никому не будет легче от многолетнего гнета ревности и подозрений, намеков о прошлом, в котором ее не было, а о серьезности намерений друга я догадывалась, ведь не зря он везет домой девушку, он достаточно правильный, чтоб не тянуть к маме первую встречную.

Димка протянул руку и граф ответил на рукопожатие, взгляды мужчин встретились и задержались друг на друге. Дима изучал моего сопровождающего, я не стала озвучивать статуса Рая, это он мог с открытым сердцем сказать «моя девушка», а что могла сказать я? Мой граф? Мой любовник? Все это было дико, хоть и было отчасти правдой, поэтому проще промолчать. Рай тоже с любопытством рассматривал моего друга, и мне показалось, что черты его лица смягчились, принимая кучу объяснений, оговорок и восторгов на счет старого друга, и его проняло необыкновенное сходство двух совершенно не похожих людей, в двух совершенно не похожих мирах.

За ничего не значащей болтовней и дружескими подначками прошли минутки стоянки поезда, и проводница заторопила отъезжающих в вагон. Я обняла Димку, слегка прижалась к его плечу и едва слышно прошептала: «Будь счастлив», — мгновенно отстранилась, избегая возможных ответов, да и вопросов тоже и быстро обняла Аню: «Береги его».

Поезд тронулся, мимо полускрытые запыленным стеклом проплыли знакомые лица и шум вокзала вдруг обрушился на меня ударной волной. Теперь уже Рай вел меня к выходу с платформы, к оставленной машине, опустошенную и в то же время наполненную как хрустальная ваза, боящуюся расплескать и потерять это чувство тихого удовлетворения и радости за чужое счастье, разбавленное горечью собственной неопределенности.

***

Слетают на плечи

Обрывки несказанных слов.

Банален и вечен,

Сюжет, к сожаленью, не нов.

Так единодушно

Над этим смеется свет.

Ты мне очень нужен,

А я тебе вовсе нет…

Одна из любимых песен льется из магнитолы, а меня корежит от слов, слов песни и несказанных — между нами. Несмотря на то, что он пришел вслед за мной, не смотря на тепло его руки, что накрыла мою.

Парк трепетал свежей зеленью, ещё не сильно припыленной нескончаемым потоком машин. Каждый думал о своём и в то же время мысли переплетались друг с другом, как не заметно для себя переплелись их пальцы. Рай оглядывал до сих пор не виданное зрелище аттракционов, а Рина переживала встречу с другом и где-то внутри, там куда она сама не всегда набралась смелости спуститься, отпускало… Отпускало чувство незавершенности, ответственности перед ним, перед Димкой, теперь он в других руках и кажется, он счастлив, а для неё это было самым важным. Сейчас она могла расслабиться и почувствовать радость за него, горечь за себя и ощутить тёплую ладонь Рая…

Она огляделась, когда они успели пройти весь не маленький парк насквозь и оказаться в детской его части, там, где всегда гремит музыка и грохочет, закладывая виражи, поезд американских горок?..

Рай с любопытством поглядывал на веселящихся людей и вокруг нас как будто закружился тёплый воздух, напоенный ароматом цветущих роз, смешанным с терпким привкусом шалфея, в голове поселилась бесшабашная лёгкость и я потянула его окунуться в человеческий гомон, почувствовать вкус праздника и наконец-то принять участие в развлечениях моего мира.

Позже, мы сидели рядом, ели мороженое и уютно молчали, пока на дорожке не появилась она…

Она шла медленно, едва заметно прихрамывая, видимо новые белоснежные туфельки с непривычки натерли ноги. Букет белоснежных роз, укутанных в тонкий туман фатина покоился на сгибе руки. В нескольких шагах позади смеялись друзья, степенно шли родители, догоняла подружка, но Рай смотрел только на нее — одетую в белоснежное платье невесты и укутанную в тонкий газ фаты. Он вдруг заледенел и сделал попытку подняться, но я сжала пальцы на его рукаве, и он остановился, казалось на полувздохе, в полудвижении и не отрывая взгляда от уже удаляющейся фигуры. Шумная, радостная толпа протопали мимо, вырвавшийся из рук друзей жених наконец-то догнал ее и степенно пошел рядом, придерживая под локоток, а Рай провожал ее взглядом.

— Красивая, — не то спрашивая, не то утверждая сказала я, наверное больше чтоб нарушить промозглую тишину, что окутала нас. Мороженное, так понравившееся Раю сначала было забыто, а сам он продолжал смотреть вслед.

— Куда ее? — задал он вопрос, который поставил меня в тупик.

— Что куда? — не нашла ничего лучше, чем переспросить я, удивляясь холоду, сочащемуся из его слов.

— Куда ее повели? — он повернулся ко мне, давно я не видела Рая в таком состоянии, наверное, именно таким он был после боя с шаргами, холодный, сосредоточенный и злой, злой от собственного бессилия и уязвимости. — Почему она в белом?

— Это свадьба, Рай, — поспешила я его успокоить, — просто обряд… Пошли посмотришь. — Я взяла его за руку и потянула за собой. — Здесь, в конце аллеи в глубине парка стоит памятник воинам освободителям и частенько сюда приходят чтобы положить цветы к его подножию, как дань памяти, благодарность…

Я шла, сбивчиво объясняя традиции, и чуть ли не волоком тащила его за собой. Здесь аллея изгибалась, сворачивая к скованной бетоном речушке и заканчивалась горбатым мостиком с ажурными перилами, мы облокотились о них, наблюдая. Свадьба нестройной толпой замерла у памятника, жених и невеста оставили у подножья букет кроваво красных гвоздик, суетливый фотограф сделал несколько кадров, и гомонящая толпа вновь прошла мимо, но на этот раз девушка смеялась и была окружена друзьями. А следом несли клетку с белыми голубями от вида которых мы одновременно вздрогнули…

***

Я до сих пор не понимала за чем он пришел, зачем отравляет ядом надежды мое существование? «Для чего ты здесь?» - этот вопрос молоточком бьется в мозгу, крутится на языке, тревожно выглядывает из глаз, но Рай молчит, а я трушу задать его напрямую. «Зачем?»

— А поехали на море? — раннее утро заглядывало в окно, мне хотелось показать Раю так много, как успею. Я понимала, что здесь он надолго не задержится, его ждет графство, люди, любимый Форагос… Я не питала иллюзий, но при этом хотела, чтоб пребывание на Земле, было для него приятно, чтоб потом на Шаране, ему было что вспомнить…

***

— Рай, — я осторожно взглянула из-под ресниц на расслабившегося мужчину, — а чем кашасеры отличаются от простой женщины. Лей мне объяснял, но я не совсем поняла.

— Среди женщин, нет магов Рин, — пояснил он, но видя, что это мне ничего не сказало принялся объяснять подробно. — На Шаране в отличии от земли есть магия, я уверен, что и здесь она присутствует, но вы давно забыли о ней и разучилась её видеть и применять. Так вот, человек может быть магом, а может и не быть, все зависит от силы и наличия магического ресурса. Женщина не может быть магом, но у многих есть этот самый магический ресурс, но если мужчина тратит свой вкладывая силу в заклинания, то кашасера не может его использовать, а может только отдавать…

— А почему вы уверены, что у женщин нет способностей к магии?

— Поверь, — слегка свысока улыбнулся он, — маги не раз пытались обучить кашасер, но всегда это заканчивалось плачевно.

— То есть кашасера просто отдаёт свои силы магу, а тот пользуется?

— Ну примерно так, — мне сложно объяснить тебе, ты воспринимаешь это как оскорбление или унижение, но в этом нет ничего плохого…

— Ничего плохого? — взвилась я, не замечая, что почти кричу. — Ты видел кашасер у храма Дагоса, нищие, голодные, кожа да кости…

— В Форагосе такого нет, — отрезал Рай, — я не могу отвечать за всех.

***

Утро выдалось жарким и идея поехать к морю, показалась здравой. Город так удививший меня поначалу, повернулся другой стороной — душной и пыльной. Огромное количество машин выдыхало смрадный дым и в застывшем воздухе плавал чад. У моря должно быть прохладней, да и Рина вчера, когда позвонил кто-то из её друзей, кажется, Даня, воодушевилась, но потом глянула на меня и пообещала подумать.

— А поехали на море, — я ожидал этого предложения и был всецело за. Сидеть в крошечной квартире Рины не хотелось, хотя её ноутбук давал очень много информации, но при этом хотелось видеть своими глазами. Я кивнул, все-таки решение здесь принимала она и, как ни странно, меня это не раздражало. Она весьма тактично направляла меня в шумном хаосе своего сумасшедшего мира и когда она говорила, что привыкнуть к нему и понять его очень сложно, а я сомневался в её словах, рассчитывая на магию и силу, то пожив здесь всего несколько дней понял, что она была права, магия — сила, но она здесь не в ходу, множество условностей и полное отсутствие их же сбивало с толку, как и невозможность предусмотреть все. Здесь не подозревают об других мирах, считая их сказками, а странный незнакомец в мрачной одежде привлечёт лишь внимание властей, а мне этого внимания стоит избегать.

Рина собралась быстро, в этот раз она даже не стала пробовать красить лицо, то ли устав спорить со мной, то ли из-за экономии времени. Покидала в сумку продукты и направилась к машине. Ездить на этом странном агрегате мне понравилось. Внутри не пахло дымом, было прохладно, а виды из окна менялись как в калейдоскопе. Какое-то время вдоль дороги стояли большие дома, похожие на тот, в котором жила сама Рина, потом их сменили живые изгороди и заборы небольших домиков на одну семью, так разъяснила мне Рина, дальше потянулись поля.

— Рин, — улучил я момент для давно уже интересовавшего меня вопроса, — а почему ты на Шаране так мало рассказывала о своем мире? Ведь даже Лей, с которым ты общалась больше других, не сложил о нем мало-мальски определенного впечатления. А ведь ты могла бы читать нам лекции о политике, экономике... Это здесь я понял, что ты знаешь о мире достаточно много и многим могла бы поделиться, так почему ты молчала? Не пыталась навязать нам свое видение, не рассказывала о правильном правлении?

Девушка закусила кончик выбившегося из косы локона и искоса глянула на меня, и взгляд ее был пронзительно оценивающим. Наконец она ответила.

— Понимаешь, у нас есть такая старинная поговорка: «Не надо лезть со своим уставом в чужой монастырь». То есть, если я попала в ваш мир, где свои законы, свой уклад жизни, люди привыкли, да и сложилось там у вас все не просто так, к этому привели ваши обычаи и история. Я же попала к вам случайно и ненадолго, так какой смысл переделывать ваш уклад под себя, зачем? Зачем рассказывать, как хорошо живется на Земле, если этого никто не увидит, да и скорей всего не поверит. Как объяснить, что такое самолет и сверхзвуковая скорость, что такое телевидение и интернет, что такое атомная бомба, когда, пользуясь благами цивилизации, мы зачастую сами не знаем как течет по проводам электричество, как передается сигнал в телефон, словом говорить о том, чего я не смогу показать и доказать мне казалось неразумным. – Она с преувеличенным вниманием уставилась на дорогу. — А рассказать об укладе нашего общества я попыталась, но даже Лей, мне кажется, не совсем поверил, что уж говорить об остальных, да и не нужно это им...

Рай опешил:

— Почему?

Рина вновь бросила на него короткий испытывающий взгляд.

— Они у тебя читать-то не умеют, — пояснила она, — куда им выбирать... А именно в этом главная ценность свободы, право выбора — женщины, веры, уклада жизни, работы, образования, правителя наконец...

Рай задумался, девушка оказалась права, он всегда заботился о помощи своим людям: о питании, защите, о Светлых в конце концов, хоть и далеко не в первую очередь, но о повальном образовании мыслей ему не приходило, хотя здесь на Земле огромные здания для обучения детей стояли на каждом шагу и Рина не раз акцентировала на них его внимание, ненавязчиво подводя к нужной мысли.

Дорога пошла вверх. По ее сторонам встали горы и Рине стало не до отвлеченных разговоров, все-таки горные серпантины не для новичка. А Рай залюбовался. И хоть горы здесь гораздо ниже, чем в Форагосе, серые, блеклые, местами покрытые лесами, но при этом все-таки величественные и красивые. Рина вела машину осторожно, дороги в горах коварны и даже несмотря на то, что они были ровными, но изгибы и повороты заставляли её быть внимательной.

Перевалив через перевал, перед нами открылся совершенно другой вид, близкий моему сердцу — среди гор, в мелких долинах рос виноград. Ровными рядами, он вползал на пологие склоны, спускался в лощины, ловил каждый лучик солнца, жаль, что сейчас не время винной ягоды, хотелось бы ощутить на языке ее терпкость и сладость и сравнить с плодами своих лоз. А между долин, далеко внизу плескалось море, искрило бликами, слепило глаза.

— Ещё немножко, — Рина предвкушала море, это было видно по заблестевшим глазам полным алчущего ожидания; по прикушенной губе: дурацкой привычке, которая выдавала нетерпение; по едва заметно ускорившейся машине.

Ее ожидание и затаенный восторг был для меня непонятен. Да, посидеть на берегу, овеваемым прохладным ветерком приятно, но вот так дрожать от нетерпения...

— Где же наши, — Рина вглядывалась в обнаженные тела, тут и там расположившиеся на берегу, а я сидел оглушенный увиденным. Мужчины в коротких штанах, кашасеры едва прикрытые тонкими полосками ткани, голые дети, все они с визгами и брызгами плескались в волнах. На обочине дороги стояли десятки машин и гомон людей здесь был не тише, чем на запруженных городских улицах. — О, вот они, молодцы, ушли в самый дальний край пляжа, тут хоть народа поменьше.

Она припарковала машину и высунулась в окно привлекая внимание друзей.

— Даринка приехала, — послышались возгласы из воды, — давайте к нам, водичка прелесть...

Рина повернулась ко мне:

— Пошли, там есть кабинки для переодевания, — чуть смущаясь продолжила она, — там сделаешь из своего белья что-то подобное нашему. Она повернулась к воде.

— Блин, — расстроено произнесла она, — посторонние... — кивнула она на незнакомку, что сейчас отжимала длинные волосы у воды, а вокруг крутился Славка, памятный Раю по первой ночи на Земле, когда они ночевали в пещерке в горах.

Я ободряюще улыбнулся и пожал ей руку, стараясь говорить как можно меньше, чтоб никто не услышал и не начал задавать вопросы. Раздеваться было странно и неловко, но обнаженные тела вокруг говорили, что на море это такая же традиция и останься я одетым, буду привлекать гораздо больше внимания.

— Девчонки, знакомьтесь, — Славка тут же окатил нас брызгами и плюхнулся рядом с незнакомкой, — это Карина, это Дарина, — он повернулся ко мне и в его глазах появился вопрос.

— А это Рай, — перехватила инициативу Рина, — он иностранец и по-русски не понимает.

— Ух, ты, — повернулась в мою сторону Карина, которая оказалась пышногрудой брюнеткой с правильными чертами лица, — что, совсем не понимает? И откуда он такой красивый? — ее выразительное лицо вспыхнуло любопытством и чем-то еще, неуловимо неприятным. Славка вновь глянул на Рину ожидая ее ответа и боясь ляпнуть что-то не в тему.

— Из Патагонии, — Рине явно не хотелось врать, но прямой вопрос требовал ответа.

— Так он говорит на испанском? — явно, обрадовалась Карина, не замечая, как вздрогнули ее собеседники и набрала воздуха, чтоб что-то сказать.

— На португальском, — прерывая ее, отрезала Рина, — и с таким местным индейским акцентом, что и в институте преподы его не поняли.

— А как он попал сюда, — продолжила расспросы дотошная девчонка, разочарованно выдохнув.

— По обмену премудростями, — буркнула Рина. Надо будет спросить, что она имела ввиду, и не дожидаясь следующего вопроса девушка ринулась в воду.

***

Этот день я запомню на долго, ничего из ранее увиденного не ввергало меня в такой шок, как эта поездка. Почти обнаженные люди разных возрастов плескались, плавали, играли в мяч на песке. Они были довольны и спокойны, я улавливал отголоски радости и счастья в их эмоциях, их не стесняли ни собственные, ни чужие тела, никто не смотрел осуждающе или жадно, иногда особо симпатичных девушек провожали взглядами, но даже в них было лишь восхищение.

— О, а ты подгораешь, дружок, — Карина шутливо прикоснулась к моему плечу и нарочито громко зашипела, изображая горячую сковороду. — Ты что, у себя там в Патагонии, солнца не видел? — я непонимающе взглянул на Рину, которая, глянув на мои покрасневшие плечи, ужаснулась.

— Черт, совсем забыла... — она метнулась к машине и порывшись в сумке вытащила ярко оранжевый тюбик, содержимое которого, тут же перекочевало на мои плечи. — Ничего, — приговаривала она, — ты только немного подзагорел, дымок еще не идет...

Я воспользовался моментом относительного одиночества и спросил:

— Что значит подгорел? — она удивленно подняла глаза, руками все еще продолжая втирать в мои плечи сладко пахнущее нечто.

— А у вас что, никто не загорает? — она обвела взглядом берег, впрочем, выражения моего лица видимо ей было достаточно. — У нас жаркое солнышко, — щурясь, она подняла лицо к небу. Действительно на Шаране даже в самый разгар лета не бывает такой жары. — Оно настолько жаркое, что кожа у человека обгорает, потом несколько дней болит, не сильно, но неприятно, а потом просто облазит и вновь все нормально.

— Как облазит? — услужливое воображение подкинуло мне воспоминание о меняющих шкуру змеях и меня передернуло. — Как у змеи?

На хохот Рины оглянулись все.

— Ну ты скажешь, — тихонько продолжила она, отсмеявшись, — как у змеи... Нет конечно, просто отшелушится немного и все. Впрочем, тебе это не грозит, ты не успел обгореть, только чуть-чуть подрумянился, это не страшно. Сейчас еще тебя намажем кремом и все будет в порядке. — Ее руки осторожно растирали крем по плечам и мне вдруг захотелось, чтоб на этом пляже сейчас были только мы, наверное, тогда я смог бы найти слова, которые мне хотелось сказать, впрочем, к чему слова...

***

Обратная дорога была утомительной. После моря и солнца хотелось отдохнуть, а не тянуться в ряду машин по горному серпантину заставляя себя не зевать на поворотах.

— Устала? — его голос заставил в очередной раз разогнать монотонность езды и встряхнуть усталый, засыпающий мозг. Я кивнула, не желая притворяться.

— Еще немного, — я кинула взгляд на указатель, — скоро закончится эта тягомотина, выедем на нормальную трассу и прибавим, а то ребята на автобусе приедут быстрее нас.

— Остановись не на долго, — попросил он и я удивленно повернулась к нему. — Разомнешься и не будешь так отчаянно зевать, — улыбнулся он.

Разминаться на солнцепёке не хотелось, хоть был уже вечер, но жара и не думала спадать, а в кондиционированном нутре Форда было прохладно. Впрочем, время не поджимало, и я повернула в один из улавливающих тупиков и остановилась под разлапистой сосной. В тени было не так и жарко, а сверху открывался обалденный вид на скалы, море и легкие облака, плывущие, казалось совсем рядом — протяни руку и коснешься. Его руки легли на виски и слегка сжали, по телу прошлась освежающая волна, снимающая усталость, вялость и сонливость.

— Спасибо, — я оперлась затылком о его плечо, уже не стесняясь этого делать. Сегодня я побывала у него на руках, плечах, учила его плавать, ныряла с плеч... Сейчас я прикасалась к нему свободно, не краснея и стыдясь, море смывает неловкость и в куче малой купающихся, веселящихся тел, я наконец перестала бояться к нему прикоснуться. В ответ его руки легли на плечи не обнимая, лишь слегка касаясь.

— Это место мне почему-то напомнило дуб у шаргов, — почти шепотом произнес Рай склоняясь к моему уху. — Совсем не похоже, но состояние умиротворения там было почти таким же.

— Как они там? — вздохнула я, не ожидая ответа, но он последовал.

— Хорошо, они там, — я спиной почувствовала его улыбку, — Дайшар сменил Серого.

— Серый уступил место молодняку? — удивилась я.

— Да, теперь Дайшару есть ради чего жить и Серый больше не боится, что тот уйдёт и не вернётся. Теперь он живёт ради дочери. А остальные волки признали его вожаком, да и как противиться, — он усмехнулся, — когда он единственный может показать им Луну.

— Лей записал на кристалл?

— Я, — повернулась в его руках.

— А я думала, что ты даже не смотрел, — подняла на него удивленный взгляд.

— Мне тоже было любопытно, — он пожал плечами, — даже сейчас я не могу оторваться от этого зрелища, ночами встаю и любуюсь. Отдохнула? Поедем? — я кивнула и направилась к машине, задерживаться не стоило, ребята сгрузили в багажник свои сумки и рюкзаки, намереваясь забрать их по приезду в город, никому не хотелось таскаться, раз мы едем на машине. Только Карина недоумевала, почему хоть некоторым из них нельзя поехать с нами на машине, ведь место есть. Благо Славка отговорил ее от этой идеи, да и сумку свою они взяли с собой, однозначно не желая тратить время заходя за нею ко мне домой.

***

Я снова и снова возвращалась взглядом к своему гостю, граф держался уверенно отстраненно, но горящий любопытством взгляд казалось, ощупывал все вокруг раз за разом возвращаясь взглядом ко мне и этот его взгляд нервировал, заставлял замирать с полуоткрытым ртом, а потом мучительно долго подыскивать слова, теряя нить беседы. Ребята, которые раньше засиделись бы до полуночи, неожиданно быстро засобирались домой и мы остались вдвоем не в первый раз, но почему-то сегодня это напрягало. На окостеневших ногах я подошла к столу убирая грязную посуду, Рай сидя у стола слегка отстранил меня и прикоснувшись к краю нажал на тшер.

— Блин, вот работала бы у нас твоя магия, я бы точно отобрала его, — слегка приглушенно засмеялась я, — стоп, — до меня наконец-то дошло, — значит магия восстановилась полностью?

— Да, — коротко ответил Рай. «Да» — прозвучало в голове набатом. «Да» — пора прощаться. «Да» — я тебя больше не увижу, — все эти противоречивые «да», промелькнули в голове и погасли поскольку Рай осторожно приобнял меня за талию и поскольку я стояла, а он сидел я смотрела на него сверху вниз не понимая того нового выражения, с которым он смотрел на меня, а он молча слегка притянул меня к себе заставив сделать всего один шаг и ткнулся головой мне в плечо, прижался щекой и осторожно отведя пальцем тонкую лямку майки поцеловал чуть ниже ключицы. Шок, который я пережила в это мгновенье не сравнится ни с чем, даже попав в другой мир я была спокойнее

— Тебе нужна сила? — как можно спокойнее произнесла я, не зная радоваться или плакать, головой понимала, что Рай рано или поздно уйдет из моей жизни, но бедное сердце не хотело с этим мириться. Поделиться с ним силой, чтож, думаю и в этом мире я смогу, но как трудно сделать шаг назад…

— Нет, сила мне не нужна, — не поднимая головы ответил он, а руки медленно поднимались вдоль тела, сквозь тонкую ткань лаская тело и оно так легко поддавалось этой нехитрой ласке, позволяя стадам мурашек пробежать вдоль позвоночника и пропасть где-то в районе копчика, а мелким волоскам на руках встать дыбом. Его руки все более властно исследовали мое тело, будто в первый раз — знакомясь, пробегая твердыми пальцами от плеча к локтю и оттуда спускаясь к запястьям, лаская и щекотя. И все это не поднимая взгляда, но стоило мне шевельнуться отстраняясь, как сильные руки дернули меня на себя не ожидая подобного подвоха я не устояла на ногах, но он подхватил в падении и рывком прижал к себе и вот тогда я заглянула в его глаза, глаза полные бешенства, точнее не так — полные бешеного желания, не по требованию долга, как в первый раз, не под влиянием выпитого и пережитого, сейчас он хотел меня и магия — о сейчас я ее почти видела, плескалась вокруг него радужными всполохами, гремела грозой и омывала озоном, граф Альменорай Седьмой горел от желания, полыхал грозовым фронтом и зажигал во мне ответный огонь. Оказавшись в его руках, я на мгновение застыла, ожидая жестких объятий, но Рай лишь с рыком прижал к себе и вместе со мной на руках направился в комнату. А я, я не возражала, понимая, что это прощание, то самое которого я боялась и сейчас просто отдавалась его рукам, которые вдруг стали непривычно ласковыми, изучающими, такими какими должны быть руки мужчины, мужчины, который хочет свою женщину, а не который насилует жертву пусть даже и добровольно ему отдающуюся.

Его руки рвано задрали майку и мгновенно сдернули ее, но тут же испуганно замерли ожидая реакции, а потом убедившись, что возражений не будет уже не стесняясь сорвали домашние штаны и замерли рассматривая кружевное белье, осторожно касаясь краев пальцами, поглаживая бугорочки сосков в кружевах, все так же не глядя в лицо и спрятав выражение своего в ложбинке между грудей. Лишь рваное дыхание выдавало напряжение мужчины, да напряженные узлы мышц, что перекатывались под рубашкой.

— Рай, — едва слышно выдохнула я глядя в склоненную макушку и он поднял голову, медленно, неуверенно с трудом поднимая взгляд и наконец его расширенные зрачки оказались на уровне моих глаз и я утонула в океане желания, что плескался в них. Меня накрыло цунами чувственного восторга и в это время он неуверенно потянулся к моим губам осторожно пробуя их на вкус, осознавая, смакуя ощущения своего первого здесь, неумелого поцелуя, мои губы приоткрылись пропуская его язык, кончиком своего лаская напряженные губы, заставляя их открыться, смягчится, почувствовать удовольствие. Мои руки неторопливо исследовали его спину, лаская каждую напряженную мышцу. Откинув не нужный бюстгальтер я прижалась обнаженной грудью к его и оказалась спелената его руками, прижата к его телу настолько крепко, что была не в состоянии даже пошевелиться, но легкий поцелуй в основание шеи и вот он уже сдирает с себя остатки одежды и целует, рвано и больно, но так чувственно, что забываешь об отметинах, что оставляют его жесткие губы на нежной коже груди, шеи, заставляя подставлять под эти губы все тело, не заботясь о стыде, отдавая такие же жаркие поцелуи и выгибаясь навстречу мужскому естествуне заботясь о сдержанности, хрипло сквозь спазмы желания выдыхая его имя.

— Рай…

Ноги обнимают напряженные ягодицы и мужское естество резко вонзается в плоть и глаза, до того полусомкнутые от ласки, вдруг так же резко открываются чтоб поймать настороженный, полный болезненного вопроса взгляд, но сейчас не до слов, не до загадок в плещущемся море взглядов, сейчас тела слились воедино и начат древний танец, где нет победителей и побежденных, а лишь таинство душ и тел. Нарастающий восторг, предрешенная разрядка и больше нет сил сдерживать волну заполняющую меня внутри, вместе с оглушающим оргазмом, вырывается не поддающийся контролю столп силы, я вижу ее свечение, чувствую, как она входит в его тело и он содрогается в собственном извержении, вбиваясь последними судорогами в мое тело и так и не выпуская из рук без сил падает на постель.

— И все-таки ты кашасера, — его глаза лучатся восторгом, а мне, мне становится холодно в его горячих объятиях, я вздрагиваю, а он крепче прижимая меня к груди шепчет на грани слышимости, — моя кашасера… — и почему-то от этих слов вдруг становится тепло и плевать на смысл его слов, других он не знает, тепло его голоса, крепость объятий говорит сама за себя.

Высвободившись из кольца его рук, я нетвердым шагом направилась в душ, изо всех сил стараясь не разреветься у него на глазах. Он кивнул на тшер на руке.

— Мне проще под воду, — едва улыбнулась я и поспешила в ванную комнату, а там дала волю слезам, точнее они уже не спрашивали разрешения и текли по щекам, скатываясь солеными каплями на обнаженную грудь, каплями соли по открытой ране моего несчастного сердца. Теплая вода стекала по спине, а я, опершись лбом о холодный кафель, стояла под струями воды глядя перед собой невидящими глазами. В какой момент он вошел я не скажу, не слышала, но вдруг всем естеством ощутила его позади себя и подняла голову давая воде смыть следы слез. Почувствовала его руки, разворачивающие меня лицом, пальцы очертили овал лица, скользнули по мокрым скулам опустились на грудь катая между пальцами горошинки сосков, пробуждая и так не успевшую уснуть чувственность. Я смотрела на его мужское достоинство, что на глазах превращалось из дохлого червяка в готовое к бою копье, моя рука потянулась к нему и обхватила ствол пальцами касаясь обнаженного навершия, а взгляд остановился на глазах, в которых мелькнуло сначала недоумение, потом удивление и наконец застыло удовольствие он даже позволил себе прикрыть веки отдаваясь на волю моих рук, а потом и языка, но терпения его хватило не на долго, совсем скоро он выдернул меня из ванны и прижал к холодной кафельной стенке. Легкая дрожь от неприятного прикосновения охватила меня и он мгновенно одним взглядом заставил стену потеплеть и вот я уже насажена на кол его желания и сама извиваюсь в терпком восторге, замешанном на горечи потери, на четком осознании последствий происходящего, на понимании, что это прощание, единственное, какое он мог мне подарить… Но голос разума быстро растворился под влиянием эмоций и чувственного наслаждения, которое я успела пережить даже не раз, пока он все так же со мною на руках перешагнул бортик ванны и окунулся под все еще хлеставшие струи воды, одновременно нажимая камень тшера, лишая меня даже возможности понести. Впрочем, роль матери-одиночки в нашем мире не завидна, так что может за это и стоило бы сказать ему спасибо. Сил почти не осталось, и я выползла из-под душа распаренной амебой. Едва поправив расхристанную постель, я упала на простыни из-под полуприкрытых век наблюдая за графом, который вышел вслед за мною и так же, обессиленно свалился рядом, тут же подтягивая меня к себе, слегка поглаживая ладонью обнаженное тело и внимательно глядя в глаза, которые я усиленно отводила. Не могу я вот так спокойно смотреть как он уходит, хоть и понимаю, что это случится сегодня, скорее всего прямо сейчас, но Рай медлил и все крепче обнимал и я сама не заметила, как вцепилась в него руками и ногами, вжимаясь в него, напрочь отказываясь отпускать и только когда я поняла это, смогла усилием воли расслабить руки и поднять на него взгляд. Поднять и утонуть в нежности пополам с отчаяньем, которые плескались в его всегда холодных глазах. Видеть в них тепло было удивительно, я тонула в них покачиваясь на волнах полуяви в которую уплывала. Засыпать в его объятиях было неожиданно приятно и я недовольно зашипела почувствовав, что он осторожно высвобождается из моих рук и тут же открыла глаза. Рай осторожно переложив мою голову с своего плеча на подушку сел в кровати лицом ко мне и мы оба не зная что сказать друг другу молча смотрели. Долго. Глаза в глаза. Угадывая за застывшими взглядами бурю, что творилась в душе, но ни он ни я не хотели выплескивать наружу, осознавая всю тщетность этого. Он осторожно взял мою руку и надел свое кольцо и когда оно тут же уменьшилось до размеров моего пальца удовлетворенно хмыкнул.

— Тебе стоит только захотеть… — последний поцелуй кислотой ожег губы яростный, рваный и болезненно сладкий. Его ладонь легла мне на глаза — спи, моя яростная кашасера, спи, — веки налились тяжестью и хотя протестующее сознание еще пыталось сопротивляться, я провалилась в сон и на грани сна и яви уловила его последние слова, — я буду ждать тебя, — хотя, может это-то мне и приснилось, потому что всю ночь мне снился только он… и следующую и все последующие…