Она убирает стол. Сдвигает диван. Диван белый. Стена тоже белая. И палас на полу, распушивший толстые, словно заиндевевшие ворсины.

Вообще всё – белое.

Идеально для съемки.

Она гуглит свежие мастер-классы по фотосъемке онлайн. Дорого. Дорого. Дорого. Бесплатно. То, что надо. Кидает заявку. Подключает лампу. Поправляет лампу. Выставляет свет.

Шнур от лампы – тоже белый.

Белые тесные пуговички на белом новеньком поло. Шорты теплее белого на полтона – сливочные. Всё – с YOOX.

Липучки на белых кроссовках аппетитно хрустят. Обувь лучше всего заказывать на 6pm.

Она трекает новые посылки. Одна проходит таможню. Значит, дня через три, бог даст, привезут.

Курьеры – вот что все еще связывает ее с миром.

Она приподнимает мальчика, усаживает среди подушек. Парча. Гобелен. Жаккард. Все заткано сложными снежными узорами. Мальчик проводит по ним осторожным пальцем – и замирает. Он тоже беленький – прозрачные невесомые волосы, бледные жилки на висках и под глазами. Она снова поправляет лампу, чтобы исчезли последние случайные тени, – и мальчик становится похож на необыкновенно красивую куклу.

Глазки только темно-серые – подкачали. Голубые были бы лучше.

Вот сюда смотри, котенок.

Нет, не сюда, сюда.

Она кладет рядом с мальчиком большущую яркую коробку с Lego Duplo. Делает предостерегающий знак, совершенно напрасный. Мальчик сидит не шевелясь. Ждет, пока она наиграется с настройками, выберет фильтры. Привык.

Она отщелкивает десяток кадров, меняет планы, одергивает мальчику поло, чтобы виден был логотип – игрушечный всадник на игрушечной лошадке высоко занес длинную игрушечную клюшку. Рождественская распродажа на “Амазоне”. Бесплатная доставка до мейлфорвардера. Пора искать нового, кстати. Пять долларов за консолидацию – это слишком.

Наконец она переключается на видео. Машет рукой – и мальчик робко тянется к коробке. Она заранее подрезала скотч, обрызгала все антибактериальным спреем с тимолом и алоэ. Не содержит спирта. Без парабенов. Без фталатов. Без ГМО. Посылки с iHerb приносят два раза в месяц, если не чаще.

Всё в доме белое – и стерильное.

Только детали лего – разноцветные.

Мальчик возится с ними, раскладывает, перебирает. У него точные тонкие пальчики (она давно не гуглит – пинцетный захват), но сил соединить детали иногда не хватает. Собирать по схеме он не любит – только из головы. Ладно. Пусть.

Она заканчивает съемку, снимает мальчика с дивана, пересаживает на подоконник – и мальчик снова послушно замирает. Подоконник широкий, теплый – тоже сливочный. Снежно-флисовый заяц, прозрачная сенсорная коробка со стеклянными бусинами и белой фасолью. Все красиво задрапировано пледом цвета слоновой кости. Ivory.

Ей нравится думать, что мальчику тут уютнышко.

Он молчит, смотрит в одну точку – куда-то вниз. Седьмой этаж. Самый обычный двор. Садик. Детская площадка. Кое-как расставленные, словно игрушечные машинки. Что он там видит? И видит ли вообще?

Врачи уверяют, что зрение отличное. Ваш ребенок абсолютно здоров. Ему надо просто побольше двигаться. Детям его возраста необходимо бывать на свежем воздухе, играть с другими детьми.

Она не верит врачам.

Мальчику четыре года. Он все время болеет: вирусная инфекция, потом бактериалка, и так – по кругу, красное горло, желтые сопли, потом – зеленые. От соплей, на пике кашля, его часто рвет – и в этот момент она чувствует – острым, коротким и тоже резким, как рвота, приступом, – как она его ненавидит.

Это проходит. Честное слово, проходит. Всегда.

Она гуглит: прививки, за и против. Доказательная медицина. Аюрведа. Гомеопатия по Ганеману. Как поднять ребенку иммунитет.

Все окна в доме закрыты наглухо. На улицу они не выходят.

Мальчик все равно болеет – тихо, постоянно, весь год. Как будто тлеет.

Пикает эсэмэска – вам зачислен перевод. Она смахивает не проверяя. В ее жизни всё онлайн, даже муж. Сначала они ссорились в режиме реального времени, потом, когда он ушел, – в телеграме, теперь не ссорятся вовсе. Он больше не приходит – она сама так решила. Прогуглила: вирусная пневмония у детей младшего возраста – и кинула ссылку.

Сперва сдай ПЦР на EBV и CMV, тогда приходи!

И в эфире настала полная тишина.

Она снимает с пары ракурсов собранную мальчиком конструкцию – кружевную, многоцветную, тревожную. Подмонтирует в конце, это как раз то, что нужно. Зрители будут довольны. На YouTube у нее 1265 подписчиков. В Instagram[1] – 446. Она все чаще гуглит: канал ютуб с нуля и как раскрутить инстаграм самостоятельно.

Она возвращает на место стол, убирает лампу. Обрабатывает антибактериальным спреем пальцы – пахнет чем-то вкусным. Наверно, тимолом или алоэ. Она машинально гуглит: тимол.

Ты не голодный, котенок? Что ты хочешь на обед – брокколи или морковочку?

Мальчик молчит – смотрит вниз, за окно, и она видит его пушистый затылок и острые неподвижные лопатки.

Он не говорит. Вообще.

Только – ма и бе.

Да и то очень тихо – одними губами.

Она устала гуглить РАС, ЗРР и ЗПРР.

Проходить тесты. Сверять результаты.

Посмотри мне в глазки, котенок. Нет, пожалуйста, в глазки.

А теперь улыбнись.

Просто – устала.

Не говорит – и не надо.

Иногда ей кажется, что он боится.

Совсем иногда, ночью, когда мальчик спит, а она сидит на белой стерильной кухне с бокалом горьковатого пино гри, она понимает, что мальчик боится именно ее.

Тогда она плачет. Или в тысячный раз пересматривает “Под солнцем Тосканы”. Или достает из холодильника еще бутылку – длинную, зеленоватую, прохладную.

Раньше на вечер вполне хватало одной. Теперь – нет.

Вино – единственная причина, по которой она выходит на улицу. Алкоголь не продают онлайн, не доставляют на дом, так что раз в месяц она вызывает такси и маму. До Metro – десять минут езды, в самом Metro – час, лишняя сотня водителю, чтобы донес картонные коробки до прихожей. Сверху винные горлышки стыдливо замаскированы укропом, петрушкой и сельдереем.

Она любит сельдерей. Длинные хрусткие стебли, из которых можно медленно вытягивать каждую жилку. Идеальная закуска.

Еще десять минут уходит на то, чтобы выставить маму вон.

Все эти десять минут они кричат друг на друга во всю силу легких.

Дура ты гребаная! Изуродовала ребенка ни за что! Ладно сама идиотка, да и хер бы с тобой, но пацан-то за что страдает? Он же света белого не видит! Не жрет ничего! Я ему котлет накрутила…

Ему нельзя жирное, мама!

А что ему вообще можно?! В детдоме лучше живут! В тюрьме! Ты ж из него своими руками дебила сделала!

Не смей так говорить, мой сын не дебил! Ты сама дебилка! Он просто не говорит!

Отдай в сад – заговорит через неделю! Или мне отдай! Добром отдай, пока я тебя по суду прав родительских не лишила!

Мальчик в комнате садится на корточки и двумя пальцами выбирает из паласа только ему видимые соринки. Всё быстрей и быстрей. Губы его беззвучно шевелятся.

Наконец дверь хлопает.

Она переносит бутылки на кухню – бережно, как будто они живые. Потом долго собирает пылесосом уличную пыль, протирает полы, полки, руки.

Дезинфицирует.

Успокаивается.

Садится за стол, машинально поглаживая белый чехол старенького Galaxy.

Впереди – целый месяц спокойствия. Тишины. Съемок. Посылок. Развивашек по Монтессори. На Vinho Verde была хорошая скидка. Можно еще раз пересмотреть “Под солнцем Тосканы”.

Ей нравится ее жизнь. Она хорошая мать. У нее хороший сын. Самый лучший.

Так что ты хочешь, котенок? Брокколи или морковочку?

Сад, отвечает мальчик одними губами, глядя во двор. Я хочу в сад.

Но она гуглит – дети-веганы, дети-веганы знаменитостей – и ничего не слышит.