Глава 11

Смятое письмо на пожелтевшей бумаге, датированное 15 июня 1902 года, найденное на дне запертого сундука внуками миссис Генриетты Пенниворт после её смерти.

Моя дорогая Генриетта,

Надеюсь, вы хорошо оправляетесь после того испуга, который пережили на нашем вечере на днях! Когда я планировала это мероприятие, я и представить не могла, что какие-то хулиганы, нацепив на головы лишь ведьмины шляпы, будут носиться голыми и визжащими по нашему переднему саду, разрушая всё вокруг! Мне и моей семье безмерно больно от того, что наша недосмотрительность причинила вам и остальным гостям столь сильные душевные страдания.

К слову о новостях: главарь этих негодяев — распутница с дикими медно-рыжими волосами, известная некоторым в городе как Гризельда Уотсон, — на следующее утро, когда я попыталась её остановить, убежала, хохоча, словно банши. Мне сообщили, что группа молодых людей из города уже объединилась, чтобы разыскать нарушителей, дабы подобное больше никогда не повторилось.

Пожалуйста, передайте мои самые искренние пожелания здоровья вашим родителям. Мы надеемся вновь увидеть вас и всю вашу семью в нашем поместье, когда вы полностью оправитесь.

Миссис Элизабет Чатвик

Мы возвращались к мотелю под руку. Здесь, снаружи, ничто не могло мне навредить, но когда я сказала об этом, Питер лишь буркнул что-то и притянул меня ближе. Его тело было твёрдым, как статуя, прижатая ко мне, и от него исходил холод, который я чувствовала до самых костей.

И всё же по какой-то причине, которую я не до конца понимала, когда мы наконец добрались до комнаты и я отпустила его руку, мне вдруг не хватило его прикосновения.

— Я всё равно буду спать в машине, — резко сказал он. Его слова вырывались изо рта белыми клубами в холодном ночном воздухе. — Но прежде чем я уйду, нам нужно поговорить.

Он последовал за мной в комнату и наблюдал, как я подхожу к кровати и сажусь на её край. Теперь, когда мы остались одни, его прежняя расслабленность исчезла. Его тело было напряжено до предела, руки скрещены на груди так крепко, что ткань чёрной футболки натянулась на бицепсах. В каждой жёсткой линии его позы читалось, что он балансирует на острие ножа.

От чего он себя сдерживает?

От того, чтобы укусить меня?

Или от чего-то другого?

Я сделала вид, что не замечаю перемены в нём, хотя от его напряжения сердце глухо стучало в груди.

— О чём ты хочешь поговорить?

Он подошёл к кровати, глядя на место рядом со мной, будто раздумывал, не сесть ли. Но через мгновение опустился на колени на пол, так что наши лица оказались почти на одном уровне.

Мне пришлось закрыть глаза от этой неожиданной близости. Мы были так рядом, что я чувствовала металлический привкус крови в его дыхании. Человеческой, подумала я; тот, у кого он пил, был человеком. Я заставила себя сосредоточиться именно на этом, а не на том, как пристально он на меня смотрит.

— Я сказал тебе, почему был там, — произнёс он. — Но почему там была ты?

Это был именно тот холодный душ, который мне был нужен.

— Я уже сказала, — уклончиво ответила я, отводя взгляд. — Просто вышла прогуляться ночью.

Питер приподнял бровь.

— Странное место для ночной прогулки.

— Больше негде было, — заметила я. — Разве что гулять вдоль автострады, а я этого не люблю.

— Справедливо. — Он кивнул на мои руки. — Тот свет, что был у тебя. Это ведь не фонарик.

Я сглотнула.

— Нет.

— Ты вышла, чтобы создать его?

Отрицать не было смысла. Он и так знал.

— Да.

— И ты бродила ночью за нашим сомнительным мотелем, чтобы создать шар света, потому что…

Он замолчал, ожидая, что я закончу за него.

Я чувствовала себя кроликом, попавшим в капкан. Он всё ещё стоял передо мной на коленях, и я вдруг поняла, что делает он это, чтобы не давить на меня. Но после многих лет, прожитых в одиночестве со своими тайнами, это всё равно ощущалось как допрос.

— Я думала, ты не хочешь переходить границы, — холодно сказала я. — Сейчас ты как раз это делаешь. Но если тебе так нужно знать… я вышла, потому что не могла уснуть.

Это было правдой.

— Я почти не использую свои силы теперь, и вместо того чтобы ворочаться в постели, решила..

Он перебил меня таким пронзительным взглядом, будто видел меня насквозь.

— Почему ты это скрываешь?

У меня похолодело в животе.

— Что именно скрываю?

— Свою магию. — Он поднял два пальца. — За эту поездку ты дважды использовала её, когда меня рядом не было. Только что в поле и раньше на остановке. Но в остальное время — ни разу.

Он наклонился ближе, так что я увидела собственное отражение в его бездонных тёмных глазах.

— Тебе не нужно скрываться от меня, Зельда. Я уже знаю, кто ты.

Кроме того, что на самом деле — нет.

Должна ли я была рассказать ему всё? Нет. Но что-то в его искреннем, неожиданном беспокойстве словно вскрыло внутри меня нечто, что я слишком долго держала запертым.

А может, я просто устала жить наедине со своими секретами.

Я сглотнула.

— Когда я использую магию… всё становится разрушительным, — тихо сказала я. — Я сама становлюсь разрушительной. Те, с кем я раньше водилась… в основном вампиры… любили хаос. А потом однажды произошло кое-что… очень плохое. И я решила оставить прежнюю жизнь позади. А вместе с ней — и магию.

Это была не вся правда, но больше, чем я рассказывала кому-либо за последние годы.

Он нахмурился.

— Ты оставила свою магию?

— Да. — Я пожала плечами. — Почти всегда я ею вообще не пользуюсь. Так лучше для всех.

— Для тебя — нет.

— Для меня тоже.

— Правда? — скептически спросил он. — Зельда, то, что ты скрываешь свои силы, — это поэтому тебе всё время физически плохо с тех пор, как мы познакомились?

Мир будто перевернулся.

Я уставилась на Питера, мысленно перебирая события последних недель. Мне казалось, что я хорошо скрываю свою проблему. Линдси и Бекки точно ничего не заметили. Если бы заметили — сказали бы.

Неужели рядом с Питером я настолько беззащитна?

Я не думала так… но потом вспомнила, как он запомнил, что я плохо сплю, всего лишь из одного случайного замечания. Как понял, что я не танцовщица, по тому, как устроены мои ноги. В любом случае, этот разговор мне совсем не хотелось продолжать.

— Я не понимаю, о чём ты, — сказала я как можно увереннее.

— Понимаешь, — настаивал он. — До этой поездки я думал, что мне показалось. Но нет. — Он посмотрел мне в глаза. — Сейчас ты не выглядишь так, будто тебе плохо. А ведь ты только что произнесла заклинание. Значит, твоё нежелание использовать магию как-то связано с этим.

О боги. Что я должна на это ответить?

Но Питер заговорил раньше.

— Ты осуждаешь меня за то, что мне нужно пить кровь, чтобы выжить?

Я моргнула.

— Что?

— Это важно, обещаю.

Я задумалась. Нравится ли мне, что вампиры пьют кровь? Нет. Это отвратительно — в лучшем случае, и жестоко — в худшем. Но осуждаю ли я их за то, что они едят так, как диктует их природа?

— Конечно нет, — честно ответила я.

— Почему?

Разве это не очевидно?

— Потому что ты просто делаешь то, что нужно, чтобы выжить.

Его довольная улыбка сказала мне, что именно этого ответа он и ждал.

— Тогда почему ты осуждаешь себя за то, что нужно тебе, чтобы выжить?

— Это… не одно и то же, — пробормотала я.

— Разве?

У меня кружилась голова.

— Нет, — резко сказала я. — Мне не нужна магия, чтобы выжить.

— Но она нужна тебе, чтобы жить полноценно.

Он откинулся назад, разглядывая меня.

— Если ты не ждёшь от вампиров, что мы будем подавлять свою природу, почему ты сама так упорно подавляешь свою?

Я уже открыла рот, чтобы сказать, что он сравнивает совершенно разные вещи. И закрыла его снова, когда поняла, что не могу этого доказать. Похоже, этого подтверждения ему и было нужно. Он удовлетворённо кивнул, затем поднялся. Теперь он возвышался надо мной, а я всё ещё сидела на краю кровати. Мой взгляд медленно скользнул вверх по его телу, пока не достиг лица. Я вдруг осознала: он мог бы легко меня одолеть. Толкнуть на кровать и взять всё, что захочет.

Но я знала — с той уверенностью, которую редко испытывала, — что он никогда этого не сделает. Его выражение лица было нечитаемым.

— Мне… нужно в душ, — хрипло сказал он. — А ты попробуй поспать.

***

Было почти три часа ночи, но я была слишком взбудоражена, чтобы уснуть. Услышав, как в душе у Питера зашумела вода, я достала телефон проверить сообщения. У меня давно вошло в привычку ставить их на беззвучный режим во время работы, чтобы ничто не отвлекало, а потом просматривать их уже дома. Но сейчас я совершенно выбилась из привычного ритма и вспомнила о телефоне только теперь.

У меня упал живот.

Бекки и Линдси написали больше дюжины сообщений.

БЕККИ: Я знаю, что ты уехала всего пару часов назад, но я всё равно переживаю, что ты едешь через всю страну с незнакомцем

БЕККИ: Пожалуйста, ответь и дай знать, что ты не лежишь где-нибудь в канаве

ЛИНДСИ: И ЕЩЁ — очень важно, мы наконец-то накопали грязь на бывшего мужа Кэти

ЛИНДСИ: (Кэти из Early Crew, а не Кэти из Lunch Bunch, кстати)

БЕККИ: О да

БЕККИ: Её бывший ТАКОЙ КОЗЁЛ

БЕККИ: Типа я даже ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ

ЛИНДСИ: Пусть Кэти из Early Crew сама всё тебе расскажет, когда вернёшься (это не наша история, чтобы её пересказывать)

ЛИНДСИ: Так, прошло уже больше восьми часов с моего первого сообщения

БЕККИ: И девять часов с моего

ЛИНДСИ: Обычно ты отвечаешь на сообщения в конце дня, так что мы немного — или умеренно — беспокоимся, что тебя, возможно, уже убили

ЛИНДСИ: Пожалуйста, напиши, когда увидишь это (и мы надеемся, что тебя всё-таки не убили)

ЛИНДСИ: (Кстати, в студии всё в порядке)

Было три пятнадцать ночи. В Калифорнии на час раньше, но всё равно глубокая ночь. Учитывая, как они переживали, мне всё равно стоило ответить. Надеюсь, они поставили телефоны на режим «не беспокоить», пока спят.

ЗЕЛЬДА: Привет

ЗЕЛЬДА: Меня не убили

ЗЕЛЬДА: Просто был долгий день за рулём, и я только сейчас проверяю сообщения

ЗЕЛЬДА: Завтра вечером ещё напишу

ЗЕЛЬДА: И пожалуйста, дайте знать, если в студии или с мероприятием

по козьей йоге случится что-то важное, о чём мне нужно знать (знаю, знаю, вы всё держите под контролем, но я всё равно переживаю)

Разобравшись с этим, я положила телефон на тумбочку и вытянулась на матрасе. Он оказался куда удобнее, чем я ожидала, учитывая, насколько мерзкой была комната. Простыни были достаточно мягкими, чтобы я почти забыла, что они пахнут мокрой собакой. А может, я просто так устала.

К счастью, переписка с подругами помогла мне выбраться из того тревожного состояния, в котором я была. Я закрыла глаза, уже почти засыпая, хотя тусклый верхний свет всё ещё горел. Где-то вдалеке я услышала, как выключился душ, а затем Питер начал копаться в ванной. Я приоткрыла глаза, когда он вышел оттуда. То, что я увидела, заставило меня открыть их полностью.

Питер. Метры и метры бледного, мускулистого торса. Жалкое, изрядно поношенное мотельное полотенце, опасно низко повязанное на бёдрах. И больше ничего.

Он выглядел так, словно его вырезали из мрамора. Во всяком случае, его тело точно заслуживало места в музее. Он был крупным везде — плотное, мощное тело человека, который заработал свои мышцы тяжёлым физическим трудом, а не в спортзале.

Я заворожённо смотрела, как капля воды с его мокрых волос упала на грудь и скользнула вниз… ниже… ниже. Я сказала себе отвернуться. Но не отвернулась.

Если подумать, мне стоило заранее установить правила — как именно мы будем одеваться, деля один гостиничный номер. Хотя, с другой стороны, откуда я могла знать, что Питер решит разгуливать передо мной полуобнажённым?

Похоже, он даже не подозревал, что я не сплю и во все глаза на него пялюсь, пока он рылся в своей дорожной сумке.

— А, вот оно, — пробормотал он.

Я наблюдала, как он достал из чемодана рубашку и натянул её через голову.

Затем он сбросил полотенце — но не раньше, чем я догадалась крепко зажмуриться. Когда я снова открыла глаза, на нём уже были те самые джинсы, что он носил днём.

И он смотрел прямо на меня.

— Зельда, — запнулся он. — Я… я думал, ты спишь.

— Не спала, — призналась я.

Мы встретились взглядами. Паника, которую я испытала, увидев столько его обнажённого тела, отражалась в его глазах точно так же. Первым отвёл взгляд он.

— Прости.

— Не за что, — сказала я. — Всё нормально.

Даже больше чем нормально. Образ того, как он вышел из ванной, словно бог, каким-то образом оказавшийся в самом паршивом мотеле мира, навсегда отпечатается в моей памяти.

Он кивнул. Прикусил нижнюю губу.

— Можно я всё-таки буду спать здесь?

Питер избегал смотреть на меня, нервно теребя край своей рубашки. Моё сердце забилось быстрее.

— Да, — прохрипела я, голос сорвался на этом единственном слове. Я поморщилась, прочистила горло и попыталась снова. — То есть… да. Конечно.

— На улице холоднее, чем я ожидал, — объяснил он. Его взгляд на секунду метнулся ко мне и снова ушёл в сторону. — Всего около двадцати градусов по Фаренгейту.

Я втянула воздух сквозь зубы.

— Это холодно.

— У меня, конечно, выше переносимость холода, чем у большинства людей, но… — он провёл рукой по влажным волосам, — даже у меня есть предел.

Это меня не удивило. Я слышала истории о том, как вампиры технически переживали температуры, которые превратили бы даже самых выносливых людей в сосульки. Но в тех же историях говорилось, что после этого они уже никогда не были прежними. И я знала по своему опыту общения с вампирами, что при температуре значительно ниже нуля они довольно быстро становились медлительными и вялыми. Наверное, дело было в том, как кровь двигалась по их телам. Точнее — как не двигалась. Я не знала; я ведь не учёный.

Как бы там ни было — если Питер хотел переночевать здесь, я не собиралась выставлять его на холод. Я посмотрела на место рядом с собой на кровати. Матрас был двуспальный — достаточно большой, чтобы два человека могли спать, не касаясь друг друга.

В теории.

Но в середине была яма — наверняка от многих лет использования. А это уже было опасно.

Что если ночью сила тяжести сделает своё дело, и мы скатимся друг к другу? Я не представляла, что сделаю, если проснусь утром, уткнувшись лицом в эту великолепную грудь.

Но, похоже, Питер вовсе не собирался делить со мной кровать. Чувство, которое могло бы быть облегчением, но больше походило на разочарование, накрыло меня, когда он взял подушку, которой я не пользовалась, и бросил её на пол.

— Простыни и одеяло — тебе. Я возьму покрывало, — сказал он. — Оно достаточно толстое, чтобы защитить меня от ужасов, которые скрываются в ковре.

Прежде чем я успела возразить и сказать, что это несправедливо, он уже собирал покрывало и устраивал себе импровизированную постель на полу — как можно дальше от кровати.

«Так будет лучше», — сказала я себе.

Было бы ужасно странно спать вместе, даже если бы мы просто спали. Конечно, можно было бы построить между нами барьер из подушек — но в любовных романах такие вещи никогда не работали.

— Спокойной ночи, Зельда, — тихо сказал он со своего места на полу.

Я была измотана, но всё равно долго не могла уснуть. Наверное, виноват кофе, который я выпила за ужином.

***

Я наконец задремала, когда меня резко разбудил испуганный крик Питера.

Я резко села на кровати, сердце колотилось, все рефлексы мгновенно включились. Я посмотрела на Питера, лежащего на полу. Его голова металась по подушке из стороны в сторону. Ему снился кошмар. Я сбросила одеяло и подбежала к нему. Его глаза были крепко зажмурены, он кричал и метался. Я опустилась рядом на колени и схватила его за плечи. Холод его тела пробивался даже через тонкий хлопок рубашки. Плечи под моими руками были твёрдыми, как гранит.

— Питер, — сказала я тихо, но настойчиво. — Питер. Это я. Зельда. Тебе снится кошмар. Проснись.

Он никак не отреагировал. Продолжал метаться, выкрикивая бессвязные слова, которые я не могла разобрать. Я снова встряхнула его, на этот раз сильнее. После ещё нескольких пугающих секунд, когда я уже подумывала набрать холодной воды из раковины и плеснуть ему в лицо, он открыл глаза. Страх и уязвимость, которые я увидела в них, перехватили мне дыхание.

— Зельда? — его тяжёлое дыхание заполнило комнату.

— Я здесь, — сказала я. — Это был просто сон.

Мои руки всё ещё лежали на его плечах, но я не стала их убирать. Почти инстинктивно я начала мягко проводить ладонями по его рукам, пытаясь его успокоить. Он замер, как статуя.

— Сон, — повторил Питер, словно в тумане.

Он смотрел на меня так, будто я была единственной безопасной вещью в этом мире.

— Да.

Я замялась, не зная, стоит ли его утешать — и захочет ли он этого вообще. Но я и сама много раз просыпалась после страшных кошмаров. Когда ты один, они могут быть невыносимыми.

Я знала, как много может значить простое человеческое тепло в такие моменты. Даже если его предлагает почти незнакомец. Я откинулась назад, немного увеличивая расстояние между нами.

— Хочешь рассказать?

Питер медленно выдохнул, затем сел и провёл руками по лицу. Что бы ни снилось ему, он уже полностью проснулся.

— Я мало что помню. — Долгая пауза. — Думаю, это могло быть воспоминание. Всё было слишком реальным, чтобы быть просто сном.

Мои глаза расширились.

— Это же хорошие новости… правда?

Не подумав, я снова коснулась его плеча. Его глаза чуть расширились от этого прикосновения, но он не отстранился.

— Твои воспоминания возвращаются.

Даже если некоторые из них страшные, подумала я, но вслух этого не сказала.

— Я мало что помню, — повторил он. — Только то, что в моём сне был кто-то, кого я очень не хотел видеть.

Он покачал головой.

— И всё.

Разочарование в его голосе было очевидным.

— Всё равно это что-то, — сказала я, стараясь звучать ободряюще. — Но мне жаль, что ты не помнишь больше.

А потом, потому что это казалось правильным, я добавила:

— Если после такого ты захочешь спать на кровати — можешь взять её. Я посплю на полу.

— Нет, всё нормально, — сказал он. — Но спасибо за предложение. И за… всё.

В его голосе появилась искренность, от которой я покраснела.

Медленно — так медленно, что я легко могла бы отдёрнуть руку, если бы захотела — он поднял руку и взял мою ладонь, всё ещё лежавшую на его плече.

Его прикосновение было твёрдым, как мрамор, и ледяным. Мозоли на ладони говорили о том, что кем бы он ни был раньше, тяжёлой работы он не боялся.

Наверное, человек суровой жизни, подумала я. Не из тех, кто проводит дни в комфорте.

Кем он был?

Пока Питер смотрел мне в глаза и слегка сжал мою руку — с силой, которая никак не вязалась с его очевидной физической мощью, — я поняла, что очень хочу это узнать. Мне следовало отвернуться. Пожелать ему спокойной ночи и вернуться в кровать. Но я не сделала ничего из этого.

Поцелуй был лёгким, почти невесомым — всего лишь мягкое прикосновение моих губ к уголку его рта. Но по моему телу тут же пробежали электрические разряды. Он тихо ахнул от неожиданности, его губы чуть приоткрылись, но он не отстранился. Его губы были такими мягкими. Мятный вкус ополаскивателя для рта и то, как его рука сжимала мою, удерживали меня в реальности — напоминали, что это происходит на самом деле.

Проблема была только в том, что я не была уверена, должно ли это происходить. Эта мысль заставила меня отстраниться, увеличивая расстояние между нами.

— Ты… ты будешь в порядке? — спросила я, задыхаясь.

Он очень медленно кивнул.

Потом посмотрел мимо меня — на окно. Занавески были такими же изношенными, как и всё в этой комнате, поэтому ночное небо было видно почти так же ясно, как если бы мы стояли снаружи.

Солнце ещё не взошло, но бледные желтоватые полосы на горизонте говорили, что это скоро случится.

— Думаю, да, — сказал он. Он звучал так же запыхавшись, как и я. — Да. Всё будет нормально.

— Хорошо. Тогда… спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Из меня вырвался нервный смешок. Смешок? Что со мной такое? Я не хихикала уже сотни лет.

— Ну… спокойной ночи ещё на час-другой.

Он тихо рассмеялся. Он тоже нервничал. Затем снова лёг на свою импровизированную постель.

— Спокойной ночи… пока.

Пауза.

— Зельда?

Я уже забралась обратно в кровать.

— Да?

Когда он снова заговорил, его голос был почти шёпотом.

— Спасибо.