Глава 1

Обновлённая выдержка из «Рукописи вампирского предания», семнадцатое издание, стр. 1123–24

Уотсон, Гризельда (р. ок. 1625 года, предположительно; Англия): О ранних годах жизни Гризельды Уотсон известно немного. Впервые она обрела известность в конце XVIII века благодаря непревзойдённой любви к драматизму и склонности к эксцентричным розыгрышам.

Её дурная слава стремительно возросла в последней четверти XIX века, когда она взяла себе прозвище Гризельда Ужасная. Предположительно, в начале XX века она совершила серию преступлений, связанных с поджогами, на территории нынешнего северо-запада Тихоокеанского побережья США и в Чикаго.

«Мне нравится смотреть, как всё горит», — якобы призналась она однажды доверенному лицу.

В начале XXI века мисс Уотсон почти не появлялась на публике. Неподтверждённые слухи гласят, что сейчас она живёт под именем Зельда Туррет и управляет популярной студией йоги в Северной Калифорнии.

До своего исчезновения мисс Уотсон прославилась фразой о том, что она «смеётся на полную, живёт на полную и играет на полную». В последние десятилетия XX века у неё даже появились фанаты, многие из которых сделали эту цитату своим девизом. Футболки с этой надписью до сих пор можно найти на Etsy.

***

Когда-то давно я была той ещё стервой. Точнее — плохой ведьмой.

Люди раньше съёживались, услышав моё имя. Особенно вампиры.

Конечно, моя репутация сеятельницы хаоса была заслужена лишь отчасти, но меня это никогда не волновало. Почти забавно — во что люди готовы поверить, основываясь лишь на слухах и сплетнях. В старые недобрые времена одним из моих любимых развлечений было запускать слухи о себе же — просто чтобы посмотреть, как далеко они разлетятся. Я даже превратила это в спорт.

Пока однажды это перестало быть весёлым, и я не ушла от всего этого. В любом случае, это было десять лет и целую жизнь назад.

Теперь, в своей совсем другой новой жизни — в спортивной форме, в переулке за моей студией йоги, с волосами, собранными в небрежный хвост, — мне всего лишь нужно было поднять большую картонную коробку с мусором и закинуть её в контейнер передо мной. Без магии. Как же быстро изменилась моя жизнь.

Я напомнила себе, что справлюсь. Если уж я могла поджечь половину Европы, имея за спиной лишь ветер — по крайней мере, так гласили легенды обо мне, — то уж это-то я точно смогу.

Я глубоко вдохнула, согнула колени и подсунула руки под дно коробки. Она была не тяжёлой, но большой и неудобной — почти до пояса. Я была столь же миниатюрной, сколь когда-то устрашающей: едва метр с кепкой и с короткими руками в придачу. Избавиться от мусора с помощью магии было бы куда проще, но это исключалось.

К сожалению, перед выходом я не провела свой ночной ритуал. Глупая оплошность. Так что помимо того, что моё тело примерно на двадцать пять процентов меньше, чем нужно для этой задачи, у меня ещё и дрожали руки. Я едва подняла коробку на несколько сантиметров от земли, как она выскользнула из объятий. Большая часть содержимого — в основном коврики для йоги и трико, испорченные, когда на прошлой неделе во время внезапного ливня протекла крыша, — высыпалась на асфальт.

Чёрт.

Мне понадобилась целая вечность, чтобы дотащить её сюда. Теперь придётся потратить ещё десять минут, собирая всё обратно и начиная заново. Я уже собиралась приступить, как выпрямилась и увидела нечто, что мгновенно вытеснило из головы мысли о промокших трико и огромных коробках.

Точнее — кого-то.

Было уже за десять, и единственным источником света служила луна, частично скрытая облаками. Но даже если бы у меня не было такой сверхъестественной ночной зоркости, что я могла бы разглядеть сокола в сотне метров в тёмном лесу, я всё равно не смогла бы не заметить гигантскую фигуру мужчины, шагнувшего в переулок — прямо в моё поле зрения.

Этот мужчина был — без преувеличения — самым ослепительно привлекательным экземпляром мужской красоты из всех, кого я видела с тех пор, как переехала сюда. Такие широкие плечи я встречала разве что в любовных романах. Облегающая чёрная футболка делала ему множество одолжений. Когда он скрестил руки на груди, ткань натянулась, подчёркивая рельефные бицепсы, намекавшие, что в спортзале он проводит времени больше, чем вообще-то положено.

Его волнистые тёмно-каштановые волосы выглядели растрёпанными и слегка завивались на затылке — словно с последней стрижки прошло уже достаточно времени. Готова поспорить, они были бы чертовски мягкими, если бы кто-то протянул руку и слегка дёрнул за прядь. Не то чтобы я представляла себе это, уставившись на него.

Он прочистил горло. Чары рассеялись. Слишком поздно я осознала, что мы одни в тёмном переулке, и он выше меня как минимум на голову. Раньше, если бы этот мужчина захотел причинить мне вред, мне хватило бы напёрстка магии, чтобы обратить его в бегство. Но теперь всё было иначе. В новой жизни я использовала магию настолько редко, насколько могла себе позволить. Для кого-то, настроенного на насилие, я выглядела лёгкой добычей.

— Привет, — сказал он.

Ближе он не подошёл. Очко в графу «возможно, он не собирается меня убивать». Опыт показывал, что люди, намеренные калечить и убивать, редко держат дистанцию. Но чего он хотел? Он просто стоял и смотрел на меня. Становилось неловко.

— Я, эм… могу вам чем-то помочь? — спросила я.

Он кивнул на коробку на земле. На её рассыпавшееся содержимое.

— Я как раз собирался спросить вас о том же.

Его голос был глубоким и насыщенным, с едва уловимым акцентом Среднего Запада, который не должен был делать его ещё сексуальнее — но каким-то образом делал. Готова поспорить, его голос звучал бы греховно, о чём бы он ни говорил. Предлагал ли помочь с мусором или сообщал, что собирается медленно расчленить тебя по кусочкам — в таком голосе было нечто, от чего хотелось творить плохие вещи.

Он точно был новеньким. Может, туристом. Городок у нас небольшой. Если бы он жил здесь какое-то время, я бы его запомнила.

— Мне не нужна помощь, — солгала я. Он был незнакомцем. Безумно сексуальным незнакомцем, да — но я не собиралась давать ему повод думать, будто нуждаюсь в его помощи.

Он нахмурился, явно не поверив.

— Это не составит труда.

Именно покалывание в кончиках пальцев решило всё за меня. Мне нужно было вернуться домой. И как можно скорее.

— Ладно, — сдалась я. Указала на коробку и на всё, что высыпалось. — Можете собрать это и выбросить за меня?

Через пол доли секунды он уже оказался рядом — двигался с той лёгкой скоростью, какой я не видела очень давно. Я наблюдала, как он одним плавным движением собрал хлам с асфальта. Затем подхватил коробку, будто она ничего не весила, и отправил всё в контейнер. Мне пришлось буквально заставить себя не пялиться на перекатывающиеся под кожей мышцы его предплечий.

Может, он модель с подиума? — рассеянно подумала я, глядя, как он отряхивает ладони о джинсы. Выглядел он соответствующе. Или какая-нибудь знаменитость, сбежавшая на северное побережье Калифорнии от абсурда, который часто преследует красивых и известных в Лос-Анджелесе. Здесь полно таких людей — тех, кто переехал к океану, в тишину и уединение, чтобы оставить позади неприятности прежней жизни.

Как и я, если уж на то пошло.

— Могу ещё чем-то помочь? — Он подошёл ближе, и я уловила аромат его одеколона — что-то тёмное, пряное. В его тёмно-карих глазах отражалась луна, а улыбка была лёгкой, осторожной, без демонстрации зубов. Несмотря на очевидное желание помогать незнакомкам вроде меня, создавалось впечатление, что он стеснительный.

— Всё в порядке, — сказала я. В студии оставались ещё коробки с испорченными вещами, но они могли подождать до утра, когда придут Линдси и Бекки, мои подруги и совладелицы Yoga Magic. — Спасибо, мистер…

— Питер.

— Мистер Питер?

— Просто Питер. — Уголок его рта приподнялся, и маленький шрам над верхней губой стал заметнее. Я задумалась, не выдумал ли он это имя. Хотя я бы его не винила — мы ведь незнакомцы. Боги, какой у него был рот. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не разглядывать его, пока улыбка не стала тёплой и искренней. — А вы?

Я назвала имя, которым представлялась всем.

— Зельда.

Тоже не настоящее. Но достаточно близко.

— Зельда, — повторил он. В его глубоком, соблазнительном голосе моё новое имя звучало как музыка. — Рад познакомиться.

Он уже собирался развернуться и уйти в ту сторону, откуда пришёл. Но какой-то давно уснувший инстинкт флирта воспротивился мысли отпустить этого прекрасного мужчину так быстро.

— Вы новенький здесь? — выпалила я прежде, чем успела отговорить себя от глупостей. Мои флиртующие инстинкты и правда должны были оставаться в спячке. У меня это получалось ужасно. — Простите, если странно звучит. Просто город крошечный. Если я кого-то раньше не видела, значит, он либо турист, либо недавно приехал.

— Я не турист, — ответил он. — Я новенький. По крайней мере… думаю, что да.

Хм. Странный ответ. Я решила не зацикливаться.

— И как вам здесь?

— Жарко.

Я рассмеялась.

— Обычно не настолько. — И это была правда. Сейчас шла редкая октябрьская жара. Мягкий калифорнийский климат был одной из главных причин моего переезда, но в последние недели его словно подменили.

— Правда?

Я покачала головой.

— Серия дней за девяносто по Фаренгейту — редкость.

Он задумался.

— А обычно здесь так же солнечно?

— На днях был дождь. — Я кивнула в сторону контейнера. — В коробке вещи, испорченные из-за протекшей крыши. Но да, чаще всего здесь солнечно. Разве это не прекрасно?

— Нет, — твёрдо сказал он.

Я приподняла брови.

— Нет?

— Я понимаю, почему другим нравится солнце. Просто я… — он замолчал, нахмурившись, — перегреваюсь.

Я отметила его светлую кожу. Акцент Среднего Запада. Большинство моих поездок туда приходилось на глубокую зиму под тяжёлыми низкими облаками. Возможно, он просто не привык к жаре.

— Поэтому вы гуляете так поздно? Чтобы избегать солнца?

Уголок его губ снова дёрнулся вверх.

— Что-то вроде того.

После этого между нами повисла неловкая пауза. Если бы я была умной, поблагодарила бы его и ушла домой. Покалывание в пальцах уже поднималось вверх по рукам. Игнорировать его долго я не могла. Но мне не хотелось прощаться. Может, дело было лишь в том, что я давно не встречала настолько привлекательного мужчину. А может, в нём было что-то ещё — нечто притягательное. Я хотела задержать его. Заставить говорить дальше.

— Итак, Питер, — начала я. — Чем вы занимаетесь, когда не помогаете незнакомкам с мусором и не избегаете солнца?

Он засунул руки в карманы и слегка покачался на пятках, обдумывая вопрос.

— Можно сказать, я участвую в… Как это кто-то недавно выразился? — Он поджал губы, подыскивая слова. — В путешествии по самопознанию.

Он произнёс это так, будто говорил на незнакомом языке. Я рассмеялась.

— Звучит как нечто, что сказал бы кто-нибудь из местных.

— Правда?

— Да. Это мог быть даже кто-то из тех, кто ходит на занятия в мою студию.

— В вашу студию?

Я кивнула большим пальцем через плечо, в сторону Yoga Magic.

— Мы проводим занятия по йоге шесть дней в неделю. По вторникам ещё и пилатес. Подходит для любого уровня подготовки. — Улыбка, которой я его одарила, была наполовину рекламной, наполовину — моей очередной жалкой попыткой флирта. — Если вы отправились в путешествие по самопознанию, йога может оказаться именно тем, что нужно.

Он нахмурился.

— В каком смысле?

Сколько правды можно рассказать этому парню? Немного — вполне допустимо.

— Я не знаю, где бы оказалась сегодня без йоги. Мои ученики постоянно делятся со мной похожими историями.

Он задумался.

— Как вы думаете, такой человек, как я, который, насколько помнит, никогда не занимался йогой, может извлечь пользу?

— Определённо, — сказала я. — Первое занятие бесплатно, если захотите попробовать.

— Бесплатное я ценю. — А потом добавил так тихо, что я даже не была уверена, должна ли это слышать: — Сейчас я готов попробовать что угодно.

В его выражении мелькнула боль — брови на мгновение сошлись. Вдалеке прогудел автомобильный клаксон, словно возвращая его в реальность. Он слегка покачал головой, будто стряхивая лишнюю мысль.

— Спасибо за приглашение. — Голос снова стал тёпло-нейтральным. — Я подумаю.

— Надеюсь, что да, — ответила я.

Снова повисла тишина. Мне нужно было начинать свой вечерний ритуал, если я вообще хотела уснуть этой ночью, но Питер всё ещё смотрел на меня так, будто я была загадкой, которую он твёрдо намерен разгадать.

Я не могла отвести взгляд.

Плохая ли это идея — попросить его номер? Пригласить к себе? Наверное. Но с последней интрижки прошло уже слишком много времени. Я не вступала в серьёзные отношения с теми, чей человеческий век был так короток, но, возможно, одна ночь с этим парнем — именно то, что нужно, чтобы выпустить пар. Я закрыла глаза на несколько ударов сердца, собираясь с духом спросить, не хочет ли он подняться ко мне на чашку кофе. Когда я открыла их, его уже не было. Волосы на затылке встали дыбом. Я уже видела такую бесшумную скорость. Люди, которые могли вот так исчезать, обычно приносили с собой большие неприятности.

Рено — пёс, живший в соседнем доме с моей студией доме, — залаял. Это вырвало меня из нелепой волны паранойи. Я вела себя глупо. Ложные тревоги случались, особенно в последнее время, — но никто из моей прошлой жизни никогда не находил меня здесь. И не было причин думать, что найдут сейчас.

***

Моя однокомнатная квартира не отличалась ничем особенным. Небольшая, почти полностью обставленная вещами, которые я годами выискивала в единственном комиссионном магазине Редвудсвилла.

Но я её любила. Она находилась прямо над студией, так что дорога на работу отсутствовала как явление. И главное — это был дом. Когда я уже перестала надеяться, что какое-либо место снова станет для меня убежищем, эта квартира постепенно стала единственным пространством в мире, где я могла быть собой. Ну, настолько собой, насколько вообще позволяла себе быть той, кем стала.

Стоило мне переступить порог гостиной, как стресс дня и странность встречи с Питером отступили. Но ноющая глубинная боль в костях и покалывание в пальцах никуда не делись. Нет. Они были со мной ещё с утра — и только усиливались к вечеру.

Вздохнув, я бросила ключи на шаткий столик у входа. Затем разделась, оставив спортивную одежду лежать там, где она упала. Обычно я гордилась тем, что держу дом в порядке. Но сегодня я устала и чувствовала себя липкой из-за не по сезону жаркой погоды. Подниму позже. Преимущество жизни в одиночестве? Никто не видит твой беспорядок.

Напор воды в душе был по-настоящему божественным — куда лучше, чем можно ожидать от слегка обветшалого здания. Я включила воду на максимум и долго стояла под струями, тщательно смывая с себя всё лишнее. Я пыталась сосредоточиться на приятных ощущениях, заставить разум затихнуть с помощью навыков осознанности, отточенных за годы практики йоги. Иногда этого хватало.

Сегодня — нет.

Сколько бы глубоких вдохов я ни делала, сколько бы ни концентрировалась на горячей воде, стекающей по спине, физическая необходимость выпустить часть своей силы бурлила во мне — её невозможно было игнорировать.

Через несколько минут я вытерлась, стёрла пар с зеркала уголком полотенца. Моё отражение — точнее, отражение Зельды — смотрело в ответ.

Технически моё лицо и тело почти не изменились. Те же веснушки на переносице, та же родинка в форме звезды под правым ухом, которую не удавалось полностью скрыть ни консилером, ни магией. Я перестала красить волосы в кричащие цвета несколько лет назад и позволила естественному рыжевато-каштановому оттенку проявиться, но текстура и густота волос оставались такими же, какими были в семнадцатом веке — и во всех десятилетиях после.

И всё же та, кем я была раньше, едва ли узнала бы женщину в зеркале.

На прикроватной тумбочке у меня лежала старая фотография — напоминание о том, какой путь я прошла. Но даже без сравнения различия были очевидны. В новой жизни я держалась иначе. Занимала меньше пространства, хотя физически не изменилась со времени взросления.

Возможно, дело было в покое, который я обрела, отказавшись от магии. Больше не нужно было бежать посреди ночи, когда разгневанные жители с вилами узнавали, кто я такая. Я больше не просыпалась в кукурузных полях, не помня, что произошло накануне, одурманенная магией и бог знает чем ещё.

Здесь не было магических розыгрышей, зашедших слишком далеко, за которые потом годами мучает вина. А может, я просто держалась иначе потому, что погода в Северной Калифорнии чертовски хороша. Кто знает.

Но у новой жизни были и недостатки.

Я обернула полотенце вокруг тела и задёрнула кружевные голубые шторы. Если кто-то и не спал в этот час, я не хотела рисковать, чтобы он увидел то, что я собираюсь сделать.

Щелчок запястья — и на низком столике под окном появилась шеренга из шести свечей. Ещё один — и на кончике пальца вспыхнул огонёк размером со спичечную головку. Для кого-то — впечатляюще. Для меня — так же естественно, как дышать. Я — стихийная ведьма, способная вызвать грозу в ясный день или сжечь дом щелчком пальцев. Создать несколько свечей и зажечь их — настолько малая часть моих возможностей, что это не поддаётся математике.

Я коснулась горящим пальцем первой свечи, затем последовательно зажгла остальные. Потом села на кровать и наблюдала, как пламя мерцает в затемнённой комнате. Мне уже стало легче. Урожденная, неприятная статика в крови сменилась тихим, управляемым гулом. Руки перестали дрожать. Если описывать это словами — это было похоже на облегчение после долгой задержки дыхания.

Чего я не знала десять лет назад, когда поклялась навсегда оставить магию и прежнюю жизнь, — так это того, что моя сила слишком глубоко укоренилась во мне, чтобы игнорировать её полностью. Тогда я могла месяцами не прикасаться к сырой энергии, составлявшей мою сущность. Со временем этот срок сокращался. Теперь я не могла выдержать больше суток без невыносимого, нервного, почти болезненного ощущения.

И если игнорировать его слишком долго, последствия бывали разрушительными. Полгода назад накопившаяся энергия стала слишком сильной, и я случайно подожгла стойку с поздравительными открытками прямо в аптеке. К счастью, я успела быстро всё потушить и избавиться от испорченных открыток до того, как сонный кассир что-то заметил. Если честно, открытки были безумно банальными. Возможно, огонь даже сделал услугу бедному картону, на котором их напечатали. Но дело не в этом. Меня так трясло после этого случая, что я поклялась использовать хотя бы немного магии каждый день, чтобы подобное не повторилось.

Я больше не хотела иметь ничего общего с магией. Но если простое вечернее зажигание свечей — та уступка, которую нужно сделать ради спокойной, предсказуемой жизни здесь, значит, так тому и быть.

Та, кем я была раньше, пришла бы в ужас от всего этого. Назвала бы эти свечи, йогу и каждую деталь моей новой жизни «деревенской хренью».

Но я больше не разговаривала с той версией себя. Она ни разу не вела меня в правильном направлении.