Глава 21

ТРИ НЕДЕЛИ РАНЕЕ

Мужчина открыл глаза в незнакомом месте с головной болью такой силы, что казалось, она разрывает душу и раскалывает череп.

Где он? Почему он лежит на спине посреди пола?

Он посмотрел на свою правую руку, в которой была зажата маленькая бумажка. Поднёс её ближе к лицу, чтобы прочитать, но слова казались бессмысленной тарабарщиной.

Должна же быть причина, по которой он одет во всё чёрное и валяется на полу в этом незнакомом месте. Но сколько бы он ни пытался, он не мог вспомнить, какая именно.

Боги, голова болела адски. Он потер её и нащупал большую шишку чуть выше правого виска. Похоже, он ударился головой о пол, когда упал.

Возможно, именно поэтому он ничего не помнит… Вообще ничего. Даже собственного имени. Это амнезия? И вообще — амнезия бывает на самом деле?

Мужчина сел, и его окончательно охватила паника. Он начал лихорадочно шарить по карманам пальто, надеясь найти хоть какую-то подсказку о своей личности. Наконец он обнаружил удостоверение личности с фотографией серьёзного, неулыбчивого мужчины. Под ней было напечатано имя: Питер Эллиотт.

Адрес на карточке был в Чикаго, штат Иллинойс.

Он сейчас в Чикаго?

Если он отправится по этому адресу, найдёт ли там объяснение тому, почему — среди прочих странных вещей — он так отчаянно хочет пить человеческую кровь?

***

Мы оба плохо спали, поэтому вышли из квартиры Реджи позже, чем планировали. Телефон показывал, что дорога до Блоссомтауна займёт около пяти часов, так что теоретически мы всё равно должны были успеть до наступления темноты.

Питер вёл машину, и именно он предложил послушать Чаппел Роан, когда мы выехали на шоссе. По тому, как он морщился во время Good Luck, Babe! каждый раз, когда думал, что я не смотрю, я поняла: он сказал, что любит её музыку, только чтобы порадовать меня.

Надеюсь, это будет единственная жертва, которую он сегодня принесёт ради меня.

Пробка на северной окраине Индианаполиса задержала нас, и в Блоссомтаун мы добрались лишь чуть позже шести вечера. Солнце уже садилось, когда мы наконец подъехали к складу, к которому всё это время ехали.

Когда Питер свернул на парковку, мы увидели перед зданием ряд из шести одинаковых универсалов неоново-красного цвета. Меня словно укололи ледяные иголки ужаса и тревоги. Лишь одни люди обладают настолько ужасным вкусом и ездят на машинах столь демонстративно красного цвета.

Вампиры.

Пока Питер парковал мою куда более приглушённо-красную машину, я сунула свою сумку с трюками из чемодана в карман пальто. Ещё до того как я отказалась от магии, я зачаровала карманы этого старого пальто так, чтобы они работали как TARDIS. То есть: внутри они были гораздо больше, чем снаружи.

Мои кинжалы, мешочки с порошками, кольцо — всё это отправлялось вместе с нами в тот склад. Особенно теперь, когда мы примерно представляли, что может ждать нас внутри. Питер смотрел на здание, крепко сжав челюсти.

— Готова? — спросил он.

— Готова. — Я посмотрела на него. — А ты?

Он закрыл глаза.

— Если хочешь подождать здесь, пока я схожу внутрь… я пойму.

— Питер, — сказала я, качая головой, — мы уже обсуждали это.

Как бы ни грело моё давно умершее сердце то, что он так беспокоится о моей безопасности, сейчас он вёл себя просто нелепо.

— Зельда..

— Мы больше не обсуждаем это, — твёрдо сказала я.

Питер схватил мою руку и крепко, почти собственнически сжал.

— Если с тобой что-нибудь случится из-за меня… — его голос стал глухим, и он не договорил.

— Эй, — сказала я как можно бодрее. — Я же Гризельда Уотсон, помнишь? Гризельда Ужасная. Четырёхкратная чемпионка Бостонской женской лиги по боулингу. Рекордсменка по сидению на флагштоке. Со мной ничего плохого не происходит, если я сама этого не захочу.

Я хотела сказать это шутливо, чтобы он улыбнулся. Получилось наоборот.

— В первый раз бывает всё, — тихо сказал он. — Я не хочу, чтобы ты ошиблась в своей неуязвимости из-за меня.

— Я не ошибусь.

Я кивнула в сторону двойных дверей на дальнем конце здания, давая понять, что разговор окончен.

— Припаркуйся вон там, подальше от остальных машин. На случай, если нам придётся быстро удирать.

Питер ещё мгновение смотрел на меня, потом послушно отогнал машину и поставил её примерно в двадцати ярдах от остальных.

— Тебе что-нибудь здесь знакомо? — спросила я.

Он кивнул.

— Воспоминания мутные, но… — он неопределённо повёл рукой вокруг. — Я уже бывал здесь. Я не помню ничего конкретного, но какие-то ощущения накатывают волнами. Лиц не помню, разговоров тоже… но я был здесь. И то, что произошло, было неприятным.

Он повернулся ко мне.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы ты шла внутрь.

Я положила руку ему на плечо и слегка сжала. Он закрыл глаза, понимая, что этот спор ему не выиграть.

— Я иду с тобой, Питер. Ты готов?

Он сглотнул.

— Готов настолько, насколько вообще можно быть готовым.

Большие двойные двери с нашей стороны оказались незаперты. Когда я открыла их, внутри было темно, поэтому я создала в ладони небольшой шар света.

Питер последовал за мной. Всё его тело было напряжено, глаза метались по сторонам, словно он ожидал, что из темноты в любую секунду выскочит нечто ужасное.

Но склад казался пустым. Мягкий пол намекал, что раньше здесь был спортзал. А в самом центре огромного пространства стояли карточный стол и несколько металлических складных стульев. Людей не было.

Но вампиры, которым принадлежали те ярко-красные машины, должны были быть где-то здесь.

Я осторожно подошла ближе к столу — больше внутри смотреть было не на что. Мебель выглядела дешёвой и шаткой, такой, какую студент может купить в комиссионке и притащить в общежитие. Когда я подняла свой свет, чтобы рассмотреть стол получше, я заметила в центре лужу потемневшей жидкости.

Я быстро оглянулась через плечо — Питер стоял прямо за мной — и подошла ближе. И ахнула от ужаса.

Рядом со столом на полу лежали четыре тела — трое молодых мужчин и одна пожилая женщина. Их горла были перерезаны… или, по крайней мере, мне так показалось. Они кровоточили из стольких мест, что было трудно понять.

Но их широко раскрытые, остекленевшие глаза и огромная лужа крови ясно говорили одно: все четверо были мертвы.

Теперь, когда мы подошли ближе, в нос ударил очевидный металлический запах крови.

— Ублюдки, — прошипела я.

Кроме новорождённых вампиров, известных своей плохой самодисциплиной, только самые садистские вампиры убивали своих жертв. Большинство придерживалось философии, которая казалась мне вполне разумной: если человек, из которого ты пьёшь кровь, умер — ужин окончен.

Я подняла свет выше, чтобы лучше рассмотреть поверхность стола. И действительно — та лужа, которую я заметила раньше, оказалась густой, начинающей сворачиваться кровью. Меня замутило, и я изо всех сил пыталась удержать завтрак внутри.

— Подожди, — сказал Питер.

Он стоял так близко, что я чувствовала его холодное дыхание у себя на макушке.

— Что это на столе?

— Кровь, — ответила я, чувствуя, как меня начинает мутить ещё сильнее. — Скорее всего человеческая, если судить по обстоятельствам.

— Нет, не это, — нетерпеливо сказал он. — Вот это что?

Я снова посмотрела и увидела, что рядом с кровью лежит старомодный клетчатый нагрудный платок — красно-чёрный. Половина платка пропиталась кровью, словно его владелец пытался вытереть беспорядок, но потом бросил это дело.

Питер медленно подошёл к столу, как будто приближался к дикому и опасному зверю. Он осторожно взял чистый край платка двумя пальцами и поднял его к моему свету.

— Что это? — спросила я.

Он не ответил. Он просто смотрел на платок так, словно в нём были ответы на все тайны вселенной.

Свет из моей ладони бросал на его лицо длинные тени. Я внимательно наблюдала за ним, пытаясь понять, что происходит. И вдруг…

Я ахнула.

— Питер.

Потому что я увидела это совершенно ясно — в тот самый момент, когда к нему вернулись утраченные воспоминания. Ещё секунду назад его тёмные сияющие глаза были такими, как всегда. А в следующую в них появилась такая острая ясность, что я даже не осознавала раньше, что её не хватало.