Жабо предупредил: в последнее время немцы прочесывают лес между населенными пунктами там, где нет явных зон контроля ни одной из сторон. Показания пленного эсэсовца Ганса дополнили картину. Зондеркоманда «Штайн-2» представляла собой целый батальон, разбросанный в разных местах. Например, в том районе, где должен был пролегать маршрут отряда Ловца, лес прочесывали несколько групп автоматчиков на лыжах, усиленных пулеметными расчетами, отделениями метких стрелков с карабинами, оснащенными оптическими прицелами, и легкими минометами. Немцы ни в коем случае не желали допустить, чтобы десантники полковника Казанкина соединились с формированиями майора Жабо. Еще и потому ждать дольше для Ловца означало возрастание риска попасть в засаду.

На их счастье погода быстро начала портиться, и уже к полудню небо снова заволокло облачностью. Налетов вражеской авиации в тот день больше не было. И бойцы все-таки смогли отдохнуть, поспать несколько часов в партизанских избах.

Перед выходом Ловец еще раз склонился над картой, расстеленной на столе в штабной избе. Рядом находились майор Жабо, комиссар Липшиц, лейтенант саперов Горчаков, младший лейтенант госбезопасности Смирнов и капитан десантников Кравченко.

— Идем на юго-восток, через Желанье к Петрищево. До этой деревни территория контролируется партизанами. Оттуда поворачиваем на юг и идем между болотами к урочищу Невинская дача, — Ловец провел пальцем по карте, испещренной красными и синими пометками расположения своих и врагов по последним данным разведки Жабо. — Дальше уже начинаются позиции парашютистов Казанкина. По прямой — всего двадцать километров. По лыжне — все тридцать со всеми изгибами на местности.

— Тридцать километров по ночному лесу, — Кравченко, который тоже шел с отрядом в качестве одного из проводников, покачал головой. — Сумеем ли дойти за одну ночь?

— Попробуем, — сказал Ловец. — Если выйдем из Великополья засветло, то к рассвету должны быть на месте даже с двумя привалами.

— А если немцы перехватят? — спросил Горчаков.

— Значит, будем прорываться с боем, — ответил Ловец.

Голос его был спокоен, но в глазах застыла та жесткая решимость, которую подчиненные уже научились читать. Когда командир смотрит так — споров быть не может. Потому Смирнов не возразил, лишь кивнул. Липшиц тоже промолчал. Впереди их снова ждал лес — холодный, промороженный, полный врагов. Рекс, сидевший у ног Ловца, поднял голову, навострил уши. Пес чувствовал — впереди что-то важное. Может быть, новую опасность.

Когда простились с партизанами и с самим Жабо, колонна вытянулась в поход. На лыжню встали ровно в шесть вечера. Солнце уже садилось, но до полной темноты еще оставалось несколько часов. Впереди шли разведчики Ковалева. Белые маскхалаты, белые лыжи, белые лица под вязаными масками-балаклавами с прорезями для глаз. Они шли почти бесшумно — за зимние месяцы войны разведчики научились смазывать лыжи так, что под ними скрипело редко. Проверяли дорогу, прощупывали лес на наличие засад, слушали тишину. Ловец шел вместе с ними. А Рекс бежал рядом с ним, но всегда немного впереди.

За ними — основная группа. Девяносто восемь человек из ста десяти, которые вышли от деревни Лядное. Отряд понес потери не только убитыми и ранеными, но и обмороженными, а также простудившимися. Всех их оставили в госпитале под присмотром Полины и других партизанских медиков. Маша, которая все время теряла шапку, простудилась на морозе. А Валю совсем не вовремя скрутили ее ежемесячные женские проблемы. Потому обеих девушек тоже пришлось оставить при госпитале, где набралось уже много десятков раненых после бомбежек и ночных боев. И в толковых медработниках там очень нуждались. Взамен предлагали отдать в отряд фельдшера. Но пожилой мужчина не умел ходить на лыжах. А обучать было некогда. Потому его не взяли. Полина просилась в отряд, но и она тоже не умела ходить на лыжах. Да и Ловец был против. Ему совсем не хотелось наблюдать женские ссоры в трудном боевом походе. В результате, теперь Клавдия шла одна с тяжелой санитарной сумкой через плечо и со своим трофейным пистолетом в кобуре. Ее место было с отрядом Ловца. Она так решила.

— Ты уверена? — спросил Ловец перед выходом, когда они на пару минут остались одни. — Могла бы остаться с ранеными. Там нужны опытные медики.

— В отряде нужнее, — ответила Клавдия, и в ее голосе не было ни капли сомнения. — Я там, где ты. Мы это уже обсуждали. И не раз.

— Обсуждали, — кивнул он. — Но пойми, я не хочу, чтобы ты рисковала. Не потому, что ты слабая. А потому, что… — он запнулся, подбирая слова, — потому что ты стала для меня слишком значимой.

Клавдия посмотрела ему в глаза. В сумерках ее похудевшее лицо казалось бледным, почти прозрачным, но глаза горели — тем самым огнем, который он полюбил еще в самый первый раз, когда она, перепачканная кровью и копотью, обняла его в той траншее…

— А я не хочу, чтобы ты рисковал один, — сказала она. — Война, Коля. Она не спрашивает, кто хочет рисковать, а кто нет. Она берет всех. И если мы будем вместе — у нас появится больше шансов выжить. Чтобы дожить до победы.

— Наверное, ты права, — сказал он после паузы, не желая спорить с женщиной. — Идем.

Рекс, ошивающийся рядом, одобрительно вильнул хвостом.

Отряд подошел к деревне Желанье уже на закате. Ловец не любил сумерки — то время, когда день уже почти умер, но ночь еще не родилась, и мир застывал в серой, зыбкой неопределенности. В такие часы даже опытному следопыту казалось, что деревья меняют очертания, тени оживают, а каждый шорох таит движение врага. Но другого выхода не было. В разгар дня при ясной погоде перемещения отряда легко могли заметить с воздуха немецкие наблюдатели.

Пару часов они продолжали движение по местности, контролируемой партизанами. И партизанские проводники, которые их сопровождали во главе с Ереминым, заместителем Морозова, быстро договаривались не только о проходе отряда мимо партизанских постов, но и о перекусах. Потому к границе партизанского края подошли сытыми, неплохо подкрепившись в Петрищево на дорогу.

Они преодолели почти половину пути к десантникам Казанкина. Но дальше начиналась самая трудная часть маршрута,— «серая зона», где контроля одной из воюющих сторон обозначено не было. Но это вовсе не означало, что там не таился враг. Скорее, наоборот. К вечеру облака на небе снова разошлись, а мороз — усилился. И промороженный лес, отмеченный на карте, как ничейный, встретил отряд тишиной. Сосны стояли стеной — вековые, высокие и толстые, увешанные снежными шапками, которые налипли за зиму и теперь держались чудом, готовые рухнуть от малейшего ветерка под собственной тяжестью. Луна еще не взошла, но звезды уже высыпали на небо. И постепенно, по мере того, как ночь вступала в свои права, они становились ярче.

Первые три километра прошли без происшествий. Лес был глухим, бездорожным — лыжня шла целиной. И разведчики Ковалева, идущие впереди, прокладывали эту самую лыжню по насту. По нему лыжи скрипели, несмотря на мазь, которую нанесли на полозья перед выходом. Люди уже подустали, дышали тяжело, пар от их дыхания клубился над колонной, как туман над болотом.

А впереди находились настоящие болота: Мокрое слева, восточнее, и Савин Мох, распростершееся справа, к юго-западу. Оба больших болота не замерзали. И они преграждали путь. Потому отряду предстояло пройти по перемычке твердой земли между ними шириной всего метров триста. Но Ловец понимал, что в подобном месте может находиться немецкая засада. Потому он загодя отправил вперед разведчиков Ковалева. Да и Рекс вел себя беспокойно, сообщая, что чует врагов.

— До немецких позиций близко, — вскоре доложил сам Ковалев, возникая из темноты леса, словно призрак. Его разведчики ушли вперед на километр и только что вернулись.

Он сообщил подробности:

— Дальше — засада. Лес между болотами патрулируют автоматчики на лыжах. Два патруля с разными маршрутами. В каждом патруле — половина отделения. А всего их человек пятьдесят, не меньше. У них там лагерь с утепленными палатками. А вокруг — замаскированные пулеметные точки на лесистых кочках. Мои бойцы насчитали три станковых «МГ-34». Два по флангам перешейка. И один в центре. Еще замечены стрелки с карабинами, оборудованными оптикой. Хорошо подготовились, чтобы нас перехватить.

Ловец задумался. Полроты эсэсовских автоматчиков, усиленные пулеметчиками и меткими стрелками — это серьезная сила. В лоб их не взять — положат всех на почти открытом пространстве болотного редколесья. В обход — потерять время, а времени нет.

— Обходим вокруг болота? — спросил Смирнов, словно прочитав его мысли.

— Нет смысла, — ответил Ловец. — Никто не знает, что там, с другой стороны. По карте слева за болотом Мокрым находятся господствующие высоты 220,5 и 219,6. А за Савиным Мхом тоже холм торчит немаленький 212,6. Так что с той же вероятностью попасть можем в немецкую ловушку между холмами и болотом. Да еще и похуже. На высотах, наверняка, наблюдатели сидят, да и батареи есть. Хотя бы минометы. Давай, Ковалев, пошли ребят туда тоже. Пусть все-таки осторожно разведают как следует. А мы пока сделаем привал.

И отряд расположился на отдых прямо в снегу, присмотрев местечко под старыми разлапистыми елками.

Пока все подкреплялись сухим пайком, вернулись и разведчики. Но вести, которые они принесли, не порадовали. Как и предположил Ловец, на всех господствующих высотах справа и слева от болот сидели немецкие наблюдатели, располагались пулеметные точки и стояли за обратными скатами высот минометные батареи. А перед холмами — минные поля с колючей проволокой.

Ловец думал недолго, уже через полминуты озвучил свои мысли взводным:

— Значит, будем прорываться напрямик. Времени в обрез. Если мы пойдем еще дальше в обход, к рассвету точно не успеем добраться к десантникам Казанкина. На небе сейчас облаков нет, если и на рассвете не будет, то немцы поднимут авиацию — и тогда нас накроют с воздуха. У них под Вязьмой самолеты на аэродромах целыми эскадрильями базируются. А наблюдатели с холмов могут по радио самолеты вызывать. Но прорываться надо с умом. Ковалев, твои разведчики — снять посты бесшумно. Ножами, без выстрелов. Панасюк, пулеметы — на фланги. Если начнется стрельба — вы прикрываете. Бейте на подавление немецких огневых точек. Смирнов, будь готов к атаке штурмовыми группами автоматчиков вдоль болот по краю перемычки, как только мы подавим пулеметы. Отделение снайперов, — со мной. Чодо, ты тоже со мной. Попробуем приблизиться незаметно и снять пулеметчиков.

— Я готов, — эвенк кивнул, проверяя винтовку. В его движениях была та неторопливая почти медитативная сосредоточенность, которая отличает настоящих охотников.

— Липшиц, — Ловец повернулся к комиссару, — вы с основной группой. Если услышите стрельбу — прорывайтесь вперед на том фланге, где будет подавлен пулемет, не ждите нас. Выходите на юг, к реке Пополте. Там, по карте, позиции десантников начиная от Песочни. Капитан Кравченко с вами. Он проведет к десантуре, если что.

— А вы? — Липшиц сдвинул брови. — Вы как?

Ловец успокоил:

— Мы догоним. Через лес, по вашим следам. Со мной будет Ветров и его рация, так что я на связи.

Комиссар хотел возразить — Ловец видел это по его лицу, по тому, как дернулся кадык, как сжались пальцы пожилого пластуна на «трехлинейке». Но Липшиц промолчал. Только кивнул.

Ветров молча проверил свою радиоаппаратуру и пошел следом за Ловцом. Клавдия тоже порывалась идти с группой снайперов. Но Ловец приказал ей оставаться с Липшицем.

Он постарался объяснить:

— Клава, ты только будешь нас демаскировать. Ты же не снайпер и не диверсант, а простая медсестра, хоть и на лыжах ходишь неплохо.

Она обиженно надула губы, но не стала возражать. Лишь сказала коротко:

— Береги себя, Коля.

— Постараюсь, — ответил он и ушел вместе с разведчиками и снайперами в темноту, исчезнув за деревьями и растворившись в промороженном лесу за пару минут.

Ковалев вел их к немецким позициям по кромке болота. Немцы патрулировали здесь круглосуточно, даже ночью, потому что получили такой приказ: устроить засаду на возможном маршруте соединения партизан и десантников. Но, они не пускали осветительные ракеты, поскольку опасались демаскировать самих себя. И это обстоятельство сильно помогало Ловцу незаметно подобраться поближе.

Рекс шел вместе с Ловцом, держась чуть впереди него. Пес точно чуял, где находятся немцы. А они, конечно, не ожидали, что русские могут подобраться так близко незамеченными в промороженном лесу, когда любое движение, как им казалось, выдаст треском веток и скрипом снега. Но, оккупанты ошибались. Русские все-таки просочились. Причем, они прошли за умной собакой немцам в тыл.

Первого немца снял сам Ловец. Беззвучно подкравшись сзади следом за своей собакой, он полоснул врагу ножом по горлу. Тело упало в снег почти без звука, только легонько хрустнул наст под тяжестью мертвеца. Второго завалил Чодо. Не менее ловко орудуя ножом. Третий успел вскрикнуть, и Ковалеву пришлось добить его выстрелом из нагана с глушителем БраМит, но звук, даже приглушенный, разнесся между болот.

— На правом фланге чисто, пулеметный расчет ликвидирован, — оповестил Ветров по радиоканалу радиста, находившегося рядом с комиссаром. — Можете выдвигаться.

Колонна пошла вперед, втягиваясь в лес, где за деревьями уже угадывался просвет — впереди находилась та самая перемычка, где стоял немецкий заслон. Лыжники быстро шли по правому краю этой перемычки, по самой кромке болота, огибая тела немцев, только что убитых передовой группой Ловца.

И тут что-то пошло не так. Немецкий пулемет ударил с левого фланга. Похоже, приглушенный выстрел Ковалева враги все-таки услыхали. Но били пока явно наугад. Очередь прошила снег в десятке метров от лыжников, взбив фонтанчики белой пыли, обдав лица бойцов ледяной крошкой, подхваченной ветром.

— Огонь на подавление! — крикнул старшина Панасюк, разворачивая очередной трофейный «МГ». Пулеметчики его взвода тут же ответили немцам. Яростные очереди вгрызались в темноту, прорезая ее разноцветными трассерами и заставляя людей залечь. Но охотники, вроде Чодо, не теряли хладнокровия.

— Чодо! — крикнул Ловец, падая в снег и перекатываясь на новую позицию. — Видишь пулеметчика?

— Вижу, — ответил эвенк, уже аккуратно укладывая свою винтовку, тщательно обмотанную белыми бинтами для маскировки, в положение для прицеливания. Его руки двигались плавно, почти ласково — словно он гладил любимую женщину, а не прицеливался в человека при свете луны и звезд на ясном небе. — Сейчас.

Выстрел — и немецкий пулемет замолк. Пулеметчик упал лицом вперед, окрашивая снег кровью. Второй выстрел — упал и второй номер расчета. Третий выстрел — и последний солдат у пулемета опрокинулся навзничь, замерев навсегда.

Ловец в это время тоже стрелял, выбивая расчет у третьего немецкого пулемета. Вот только, пока он был занят выбиванием пулеметчиков, несколько немецких лыжников из патруля обошли их, атаковав снайперскую группу с тыла.

Рекс учуял опасность первым и бросился в атаку. Ловец не успел его остановить — пес сорвался с места, как только почуял врага. Он бросился и вцепился в руку первому же немцу, который попался на пути. Тот даже не успел вскрикнуть — когда челюсти пса сжались на запястье, пуля Ловца уже попала немцу в лоб.

Тут выручил Смирнов. Он пробился вперед со своими автоматчиками, закидав передовой заслон немцев гранатами. Его бойцы быстро перестреляли немцев, оставшихся на фланге.

— Рекс! Ко мне! — крикнул Ловец.

Пес отпустил мертвеца, отскочил в сторону, пригибаясь к снегу. Смирнов дал очередь почти в упор из-за дерева — последний немец упал, не успев даже вскрикнуть. Остальные уже лежали, глядя в звездное небо остановившимися глазами. Их прикончили бойцы Смирнова и снайперы.

— Молодец, снова меня спас, — сказал Ловец, погладив пса по голове. — Но больше так не делай. Я без тебя не хочу воевать.

Рекс лизнул его руку.

Но немцы еще сопротивлялись, хотя на другом фланге Липшиц, развивая атаку, уже вывел основную часть отряда прямо на немецкие палатки, сходу закидывая немцев гранатами. Старый пластун из своей «трехлинейки» лично пристрелил двоих немецких стрелков с карабинами, оснащенными оптикой, а потом и офицера, пытавшегося поднять в атаку оставшихся гитлеровцев.

Потеряв командира, пулеметы, палатки и почти три десятка солдат, оставшиеся немцы начали отступать за болота. Сначала по одному, перебежками, отстреливаясь, потом — всей группой, бросая раненых, бросая оружие, бросая все, что мешало бежать. Панасюк подарил им на прощание длинную очередь из трофейного пулемета.

— Бегите, гады, — сказал он, вытирая пот с лица. — Бегите, пока я добрый.

— Товарищ старшина, — спросил его кто-то из пулеметчиков, — а вы когда добрый бываете?

— Всегда. Я бесплатно раздаю немцам легкую смерть, — ответил Панасюк, усмехаясь в усы. — Потому, наверное, и сам живой пока.

Ковалев пересчитал своих разведчиков — все живы, хотя у чернявого рассечена бровь осколком гранаты, а рыжий захромал — пуля задела ногу, но по касательной, кость уцелела.

Подбежала Клавдия, начала торопливо перевязывать.

— Царапины, — отшучивались они. — Идти сможем.

— Отряду построиться! — приказал Ловец. — Идем дальше!

— Быстрее товарищи! — вторил ему комиссар Липшиц. — Надо успеть, пока немцы не подтянули резервы. У них где-то в этих местах бродит еще немало таких же из зондеркоманды. Мне пленный Ганс рассказал.

Колонна снова двинулась на юг, оставляя за спиной трупы врагов, пятна крови на снегу и запах пороха.