Оставив комиссара Липшица и Смирнова руководить временным размещением личного состава в партизанских домах, Ловец пошел с Жабо. Рекс увязался вместе с хозяином. На незнакомого майора он реагировал спокойно.

— Пойдем, дружище, — сказал Ловец. — Позавтракаем заодно. Угостят нас, глядишь, по-партизански.

Рекс вильнул хвостом. Глаза горели — он любил места, где перепадало что-то вкусное. Особенно после трудной холодной и опасной ночи, проведенной в походе.

Штабная изба стояла на отшибе у самого леса. Просторный пятистенок с палисадником, сложенный из толстых хорошо обработанных бревен, с высоким крыльцом, резными наличниками и ставнями, с высоким каменным цоколем. Видно, что хозяин был зажиточным. Такие дома строили до Гражданской войны крепкие крестьяне не из бедноты, а из тех, кого называли середняками. Теперь здесь разместился один из штабов партизанского края.

Несколько человек находились в просторном тамбуре. Они как раз завтракали — сидели за длинным столом, хлебали кашу из мисок, запивали чаем из жестяных кружек. Увидев Ловца с такими же знаками различия, как и у Жабо, они подтянулись, встали из-за стола, приветствуя гостя.

— Проходите, товарищ майор, — сказал один из них, коренастый немолодой партизан с окладистой бородой. — Милости просим.

И тут все обратили внимание на Рекса.

— О, с вами собака! — воскликнул второй, молодой веснушчатый парень в потрепанной форме артиллерийского лейтенанта, явно из окруженцев. — А ну иди сюда, братишка! Сейчас покормим тебя.

Рекс посмотрел на хозяина, спрашивая разрешения. Ловец кивнул. Пес подошел к столу, уселся на циновку, покрывающую деревянные доски, положил голову на лапы. Взгляд — умный, выжидающий.

— Смотри, какой культурный, — усмехнулся бородатый. — Не лает, не скачет. Сидит тихо и ждет.

Бородач отложил в миску приличную порцию каши с мясом, поставил на пол.

— Ешь, служивый.

Рекс аккуратно, стараясь не касаться пальцев, взял кусок вареного мяса из рук доброго человека, съел. Потом — кашу. Потом облизал миску и снова посмотрел на людей — благодарно, но без попрошайничества.

— Хороший пес, — сказал веснушчатый. — У нас тут своя собака была при штабе, большая дворняга Дуня, да неделю назад попала под немецкую бомбу.

— Жалко, но на войне люди гибнут все время, не то что собаки, — сказал Ловец. — А Рекс у нас боевой. Эсэсовца завалил и в плен взял.

— Да ну? — удивился третий, сухощавый парень из десантников, тоже лейтенант, судя по петлицам. — Собака — и эсэсовца поймала? Неужели такое бывает?

Ответил Жабо:

— Я сам видел того рыжего Ганса, что они связанным на волокуше притащили. Пес ему правую руку прокусил.

Ловец уточнил:

— Да, Рекс прыгнул на него, когда тот в нас стрелять пытался. Мы его друзей перестреляли, а самого связали и в обоз. Так до вашего расположения немца и довезли. Сейчас его комиссар уже, наверное, допрашивает. Липшиц наш немецкий хорошо знает.

Штабные переглянулись, глядя на Рекса. Веснушчатый покачал головой:

— Надо же. Я слышал, немецкие овчарки умные. Но чтобы так…

— Просто служебная собака хорошо обучена, — сказал Ловец.

— Да, боевой у тебя пес, Николай, — сказал Жабо, присев и погладив овчарку.

— Это точно, — согласился Ловец.

Жабо провел Ловца в комнату. Внутри было чисто, от печки шло тепло, пахло дымком, куревом и немного керосином из лампы, которая горела на столе. Ловец обратил внимание, что ставни на окнах плотно закрыты, а изнутри окна и вовсе заколочены хорошо пригнанными досками с прошпаклеванными щелями — ни лучика света наружу: светомаскировка. На столе лежала карта, испещренная пометками, в углу на ящике располагалась рация.

— Присаживайся, Коля, и рассказывай, — попросил Жабо, указывая на лавку. — Что там, на Большой земле? Как с нашим десантом? Жуков что-нибудь решил?

Попаданец устроился на лавке. Рекс улегся у его ног, положил голову на лапы. Глаза — полузакрыты, но уши — настороже. Ловец достал свою карту, развернул, тоже перешел на «ты».

— Вот, смотри, Володя. Карта секретная, но мне прямо приказано координировать усилия с тобой. Потому показываю. Запоминай. План новый — операция «Комета». Предполагается двумя сходящимися ударами с северо-востока и с юго-востока отсечь немецкие дивизии. Третьим, по центру — рассечь. Потом окружить и уничтожить. И моя диверсионная группа нужна для доразведки местности и координации с твоими орлами и с десантниками Казанкина, которые прорывались на Юхнов, но застряли где-то у Ключей и Горбачей.

Карта действительно имела пометку «Совершенно секретно» и на ней стояла подпись начальника оперативного отдела Западного фронта. Но Угрюмов прямо приказал Ловцу взаимодействовать с командиром партизанского полка по всем вопросам. И он надеялся, что демонстрацию этой карты Жабо воспримет, как знак доверия.

— Хм, какой амбициозный этот новый план у Жукова! — Жабо хмыкнул, внимательно разглядывая направления ударов.

Ловец кивнул и продолжил:

— 50-я армия Болдина имеет задачу перерезать Варшавское шоссе, или хотя бы продолжать пытаться сделать это, отвлекая на себя силы в том самом районе, где пробовали прорваться десантники Казанкина. Но основной удар будет наносить 10-я армия генерала Попова южнее. От высоты 265 возле деревни Синики с юго-востока на северо-запад в направлении станции Милятинский завод. И дальше вдоль железной дороги на север к станции Угра на соединение с вашим партизанским полком. А одновременно с северо-востока на юго-запад к станции Исаково стремительным ударом должна будет прорваться от Васильковского узла немецкой обороны 5-я армия Говорова. С того направления немцы сняли часть сил, кинув южнее к Темкино. Кстати, 43-я армия генерала Голубева уже успешно ворвалась в тот самый коридор, по которому недавно выходили войска Ефремова. Если Голубев не подведет, то, считай, рассекающий удар уже нанесен. Когда Говоров пойдет вперед, Голубев должен помочь, ударить от Федотково на станцию Исаково с юга.

Жабо удивился, проговорив:

— Неужели этот толстяк на что-то способен? Я слышал, что главное для него — хорошо пожрать в безопасности.

Ловец усмехнулся:

— Ничего, после втыка от Жукова Голубев зашевелился. Даже новый КП быстренько устроил в коридоре прорыва, не за 25 километров от немцев, а всего в шести-семи, чтобы показать свою храбрость. Жалко только окруженцев Ефремова. Их вместо отдыха на прежние голубевские позиции кинули, чтобы фронт там держать.

— Война не дает отдыхать, — сказал Жабо. Он вздохнул, потом поведал:

— Весь замысел новой операции мне не докладывали. Только сейчас от тебя узнал. Но кое-какие указания тоже дали. Вот, например, распорядились тебя встретить. Для налаживания координации. Немного я не успел сам к тебе навстречу выйти, как ты уже пожаловал. А еще спустили мне задачу ударить через Свиридово в сторону Лядино для соединения с 43-й армией. Вот и выполняли это боевое задание сегодня ночью мои партизаны, когда ты на них наткнулся. Свиридово печально известно в этих краях тем, что немцы там расстреляли много народа. В самом конце января партизаны и десантники уже атаковали в том направлении. Даже закреплялись. Но потом немцы опять выбили наших. И так несколько раз было. С тех пор там бои постоянно. То немцы наших вышибают, то наши немцев из деревни выкидывают. Свиридово прикрывает подступы к большаку Юхнов — Вязьма и дорогу к железнодорожной станции Волоста. Оттуда открывается прямой путь на Знаменку. Но райцентр немцы хорошо укрепили. К Знаменке так просто не пройдешь, там гарнизон сильный поставили. Да и высота 209,3 мешает. Потому надо нам сначала в Свиридово закрепиться, а потом уже оттуда развивать наступление дальше. Западнее у деревни Андрияки тоже постоянно бьемся. Но окончательно закрепиться трудно. Немцы все время резервы подводят. Потому эти населенные пункты переходят из рук в руки.

Ловец проговорил:

— Да, дело непростое закрепляться на местности, когда враги на господствующей высоте сидят. Но сегодня их возле Свиридово и мы неплохо потрепали.

Жабо поблагодарил.

— Спасибо за помощь, а то мои орлы сам видел какие — сборная солянка, — сказал он. Потом внезапно задал вопросы:

— А тебе какую задачу поставили? Чем именно твой отряд заниматься будет? На какую помощь от тебя мне рассчитывать?

Ловец взглянул на пограничника внимательно, потом ответил:

— А моя задача простая — организация с помощью десантников Казанкина коридора прорыва на восток для соединения с 50-й армией и, одновременно, — на запад для соединения с твоим партизанским полком. Если все получится, то немцы попадут в окружение на большом пространстве. А помощь прямая. Координация и взаимодействие в бою.

— Ну что ж, повоюем, значит, вместе, — Жабо задумался, постукивая пальцами по столу. — А что, разумно. Немцы сейчас все силы к востоку и югу от Вязьмы бросили под Юхнов против десантников и против прорыва 43-й армии. Да и кавкорпус Белова их пока отвлекает возле Дорогобужа. Так что у нас есть шансы разгуляться.

— У тебя тут, — Ловец показал область на карте от станции Угра до Великополья, — сил сколько?

— Немало, — Жабо тоже ткнул пальцем в карту. — Вот тут отряд «Красный вымпел» Морозова. Вы с ним уже познакомились. Отряд «Красный путь» Холмогорова держит оборону на большаке Юхнов — Вязьма. И еще несколько отрядов есть поменьше. Всего — около двух тысяч штыков одних только партизан. Еще примерно столько же окруженцев у меня, которые в этих лесах с осени застряли. Да и освобожденных военнопленных набралось почти три тысячи. Белов тоже пару эскадронов подкинул. Десантников больше тысячи, опять же.

— Да у тебя, пожалуй, уже не полк, а целая бригада, — заметил Ловец. — А что десантники Казанкина, которые к Юхнову пробивались? Почему с ними связи нет?

Жабо помрачнел и сообщил:

— Казанкин держится. Но тяжело ему. У него под Юхновым осталось не больше двух тысяч человек. Снаряды к сорокапяткам почти закончились, как и мины к минометам, патроны экономят. Немцы навалились со всех сторон — от Ключей до Горбачей, от Андронова до Богородского. Авиация бомбит каждый день. Узел связи их разбомбили, а для других раций батарей нет, все, какие были, разрядились. Вот Казанкин и соблюдает режим радиомолчания. Партизаны помогают ему, чем могут — продуктами, разведкой, связными. Но этого мало.

— Потому я здесь, — сказал Ловец. — Моя группа прорвется к тем десантникам, наладит координацию. А ваши партизаны ударят по коммуникациям немцев, отвлекут, когда мы пойдем на прорыв. Надо первым делом ту группу десанта прочно соединить с твоей областью контроля. Тут, вроде бы, от границ твоего партизанского края недалеко.

— План очевиден, я и сам об этом думал, — Жабо усмехнулся. — Но все просто только на карте. А в жизни — там километры снега по пояс, колючая проволока, мины, немецкие пулеметы и холод. Еще танки и артиллерия вражеская. А если погода ясная, то бомбят, сволочи, нещадно. Нам бы железную дорогу удержать от станции Угра в обе стороны, да на север к Голубеву на соединение пробиться мимо Свиридово. И то задача, знаешь ли, непростая.

— Знаю, — ответил Ловец. — Потому я и пришел не один, а со своими людьми. Но на север мимо Свиридово пробиться можно, раз мой отряд сюда прошел, считай, этим же путем, только в обратном направлении.

Жабо посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Хорошо. Я дам тебе партизанских проводников — все окрестные леса они знают, как свои пять пальцев. И продовольствие выделю. Хлеб, крупу и мясо обеспечу. Сами партизаны не богаты, им тут все наше войско кормить приходится. Но с вами охотно поделятся. Они же тоже надеются, что прорыв от Западного фронта получится у тебя приблизить. Слухи-то уже идут о тебе, что Ефремова с его армией вывел благополучно. Вот и думают, что теперь и их всех спасешь. А раненых оставь здесь в госпитале. У нас и врачи опытные есть, и лекарства с Большой земли поступают самолетами.

— Спасибо, — сказал Ловец. — А что с аэродромом?

— Аэродром новый строим, — Жабо склонился к карте, ткнул пальцем в точку между Лоховым и Прасковкой. — Здесь. Взлетно-посадочную полосу делаем из щебня, песка и глины, потому что цемента нету. Работаем лопатами и ломами, катки сами сварганили из старых тракторных колес. Гражданское население помогает, как может. Через неделю-полторы будем принимать самолеты. А в эти дни связь с Центром только по радио. Аэродром возле Плеснево, недалеко от деревни Желанье, немцы в хлам разбомбили.

— Это где сейчас ваш главный штаб? — спросил Ловец. — Вот же на карте обозначено.

— Был раньше, — Жабо покачал головой. — Но теперь перенесли в Прасковку на прошлой неделе. Желанья у нас вроде столицы партизанского края, там у партизан работают райком, райисполком, госпиталь, оружейные мастерские. Но немцы деревню часто бомбят — знают, что это важный партизанский объект. Потому штаб переместили, переехали в Прасковку.

— Разумно, — сказал Ловец.

— Не только разумно — необходимо! — Жабо говорил запальчиво. — Сам посуди, Николай, весна на подходе. Снег скоро растает. Недели две этому снегу осталось, не больше. Потому аэродром под Желаньей чинить бесполезно! Скоро он превратится в болото. Мы не сможем там принимать даже грузы, сброшенные на парашютах. А без снабжения мои сводные войска долго не протянут. Патроны, взрывчатка, медикаменты — почти все по воздуху нам возят. От немцев трофеев в последнее время достается немного. Осторожнее они стали. Да и у них самих жрать сейчас нечего. Ни еды нормальной, ни теплых вещей. Ходят до сих пор многие из них в обычных шинелишках, которые только для мягкой зимы в их Германии годятся. Но не для нашей. Обмороженных у фрицев очень много. Зато у них авиация в небе господствует, а на земле много артиллерии и танков. За дороги цепляются, словно клещи. Не знаю, как продержимся, когда они серьезные резервы подтащат. Так что на меня надейся, да сам не плошай, — усмехнулся Жабо. — Это, брат, не мои слова, а народная мудрость.

Потом он взглянул на часы и сказал:

— А сейчас, Коля, завтракать будем. Хозяйка тут у нас — золото. Точно по времени еду приносит. И кашу варить умеет отменную.

Из двери за печкой вышла хозяйка, пожилая женщина с добрым, но усталым лицом, в пуховом платке и в темной кофте с шерстяной серой юбкой. Она поставила перед ними котелок с гречневой кашей, сдобренной пареной репой, потом принесла по ломтю черного хлеба.

— Ешьте, сынки, — сказала она. — Сил набирайтесь. Война с немцами трудная.

— Спасибо, мать, — ответил Ловец.

Жабо кивнул, но жевал молча. Потом вдруг сказал:

— А знаешь, Епифанов, я ведь тебе должен.

— За что? — удивился попаданец.

— За станцию Угра, — Жабо повернулся к нему. — Ты тогда отбил ее у немцев, а я, получается, воспользовался твоим успехом. Закрепился, расширил зону контроля. Не каждый на моем месте признал бы это. Но я — признаю. Ты — молодец. А я — хитрый лис и не скрываю. На войне без хитрости пропадешь быстро. Но признай, что вместе мы — сила.

Ловец кивнул, но промолчал, продолжая есть. Он не искал благодарности. Но слышать такие слова от человека, которого уважал, ему было приятно.