Село Марфино на другом берегу речки осталось позади. От Маньшино они отошли уже километра на три. Но тревога не отпускала — она висела в морозном воздухе, как запах гари после пожара. Дальше путь отряда лежал мимо села Свиридово. Оно находилось от их маршрута слева, всего в километре к востоку. А за ним по-прежнему близко и опасно возвышалась господствующая над местностью высота 209,3.

Справа русло Волосты делало петлю и уходило дальше на запад к селу Деменино, которое тоже на карте было отмечено как опорный пункт немцев. Но сколько там у них расположено личного состава и огневых точек, данных не было. А вот в Свиридово, судя по всему, окопался сильный гарнизон. Разведчики Ковалева доложили: впереди на окраине — немецкие траншеи и дзоты с пулеметами. К тому же, траншеи тянулись и сразу за дорогой между Свиридово и Деменино. Но все позиции были направлены на юг — в сторону села Великополье. Получалось, что отряд Ловца заходил немцам в тыл. Это вселяло надежду на лучшее.

Но пришла и другая новость, от которой становилось совсем тревожно.

— Товарищ майор, — Ковалев говорил шепотом, хотя до немецких позиций было еще достаточно далеко, — разведгруппа чуть не наткнулась на вражеских лыжников. Шли от высоты в обход Свиридово к переднему краю. Три десятка, не меньше. Все с автоматами. Идут слаженно, без шума.

— Егеря? — спросил Ловец.

Разведчик ответил:

— Похоже на то. Может, финны. У них лыжи шире наших, крепления другие. Следы я разглядел.

Ловец задумался. Три десятка автоматчиков на лыжах в ночном лесу — это серьезная сила. Неужели облаву на десантников готовят? Или против партизан собрались? Он терялся в догадках, но одно знал точно: их лыжня не должна пересечься с маршрутом отряда. Пока этого не происходило, но риск оставался. Немцы могли свернуть в любой момент, могли что-то услышать или заметить.

— Приказываю остановиться, — сказал Ловец. — Ждем. Пусть пройдут.

Отряд замер в лесу. Но бойцы не снимали лыж, не сходили с лыжни. Они просто стояли, опираясь на лыжные палки, чтобы не оставлять лишних следов в снегу. К тому же, снег был рыхлым. Стоило снять лыжи и сделать шаг, как обязательно провалишься. Все напряженно вглядывались в ночь и прислушивались. Тишина стала такой плотной, что казалось — ее можно потрогать руками.

Чтобы более точно оценить положение, Ловец решил доразведать обстановку сам. Оставив командование Смирнову, он взял с собой только Рекса и осторожно двинулся к опушке на краю леса, откуда уже было видно открытое поле, раскинувшееся к югу до следующего леса. Пес бежал чуть впереди. Он чуял врагов, но не рычал — только шерсть у него на загривке вставала дыбом. Овчарка вела хозяина напрямик, наперерез вражеской лыжной группе.

Попаданец и собака залегли в промерзших кустах — голых, но достаточно густых, чтобы укрыть в темноте от случайного взгляда. Ловец насчитал три десятка солдат. Они шли колонной, соблюдая дистанцию, молча, стараясь обходиться без лишних звуков. Автоматы висели на груди, каски угадывались на головах под капюшонами белых маскхалатов, хорошо заметных в ночи на фоне темного леса. Никаких отличительных знаков Ловец, конечно, не заметил. Но по выправке и слаженности движений — явно элита.

«Возможно, горные стрелки, — подумал Ловец. — В любом случае, — не простые пехотинцы».

Вражеские лыжники преодолели снежную целину, вышли на дорогу между Свиридово и Деменино. Но к селу они не пошли — свернули юго-западнее на лесную тропу, ведущую, судя по карте, к Андриякам.

«Что им там надо? — подумал Ловец. — Усиленный ночной дозор? Или засаду готовят?»

Ответ пришел мгновенно. С той стороны, где терялась в темноте деревня Андрияки, взлетели осветительные ракеты. Сначала одна, потом вторая и третья. Белый свет полыхнул над лесом, выхватив из темноты верхушки сосен, снежные поля, проселочную дорогу и траншеи за ней. Заухали минометы. Застрочили пулеметы.

Ночной бой начался внезапно. Но так только казалось, раз немецкие автоматчики на лыжах уже спешили в ту сторону на подмогу. Наверное, их вызвали по радио, что-то заподозрив.

— Черт, — выдохнул Ловец. — Кто там прорывается? Партизаны? Или десантники?

Он не знал. Но знал другое: теперь все немецкие наблюдатели проснутся. Высота 209,3 — это не просто холм, а наблюдательный пункт, откуда немцы видят окрестности. Если обнаружат его отряд на открытом месте — перестреляют из минометов быстро. У них, наверняка, все квадраты перед высотой пристреляны заранее.

Ловец вернулся к колонне.

— Смирнов, — позвал он, — ситуация усложняется: Андрияки атакованы. Вроде бы, нашими. Немцы из резерва подняты по тревоге и бегут туда на лыжах. Похоже, на подмогу спешат к своим. Нам надо бы проскочить к Великополью между позиций, но «открытку» придется преодолевать под осветительными ракетами. А там триста метров чистого поля. Пулеметы и минометы у немцев — наготове. Боюсь, что потерь не избежать.

— Потери будут, — проговорил Смирнов тихо.

— Обязательно, — согласился Ловец. — Если пойдем в лоб.

Он развернул карту, подсвечивая фонариком с синим светофильтром, потом сказал:

— А если ударить с тыла? Немцы сейчас смотрят на юг — там бой. Траншеи с этой стороны — пустые. Мы заходим с севера, с флангов, малыми группами. Через перелески. Бьем по дзотам, по пулеметным гнездам. Пока они поймут, откуда напали — мы уже закрепимся в траншеях.

Но Смирнов проявлял скептицизм:

— А партизаны, или кто там? Десантники? Они же тогда нас атакуют, приняв за немцев, разве нет?

— Думаю, партизаны увидят, что немцам прижали хвост, и пойдут вперед. Тогда мы соединимся с ними и вместе отойдем к Великополью.

Смирнов подумал пару секунд.

— Рискованно, товарищ командир. Но другого выхода нет. Если останемся на месте, то нас немцы обязательно обнаружат и перебьют из минометов. А может и более серьезная артиллерия у них на высоте замаскирована. Неподалеку, в Знаменке, танки точно есть.

— Тогда — готовимся к атаке, — Ловец повернулся к командирам, которые уже собрались вокруг. — Слушайте боевой приказ…

* * *

Первыми в дело пошли саперы. Лейтенант Горчаков, командир саперного взвода, человек хоть и молодой, но немногословный и основательный, выслушал задачу, кивнул и ушел в темноту вместе со своими бойцами. Вскоре он вернулся.

— На дороге я приказал заложить два фугаса, — доложил он. — По одному с каждой стороны. А других подходов нету. Всюду глубокий снег. Только дорога расчищена. Если пойдут танки — рванем. Провода замаскируют снегом и выведут к перелеску. Там и будем ждать.

— А если танки не пойдут? — спросил комиссар Липшиц.

Горчаков не растерялся, сказал бодро:

— Тогда просто подорвем! Дорога встанет на сутки. А еще мы развернули за перелеском минометную батарею.

Ловец кивнул. Саперы сделали свое дело.

Бой начался с левого фланга. Там, где лес подходил к самой дороге, Панасюк развернул свой пулеметный взвод. Пулеметы замаскировали в снегу под промерзшими кустами без листьев, но с густыми ветками.

— Ждем команды, — сказал Панасюк бойцам, проверяя готовность. — Как только Ловец даст сигнал — накроем немцев огнем, отсечем от подкреплений.

— А если нас засекут минометчики или меткие стрелки? — спросил молодой пулеметчик Семенов, тот самый, который всегда долго возился с перезарядкой.

— Засекут, значит, меняем позицию, отстреливаемся и отходим, — Панасюк усмехнулся. — Не впервой. Ты главное — не дергайся. Пулемет — это не игрушка. Стреляй очередями короткими, по три-четыре патрона. Понял?

Парень кивнул.

— Понял, товарищ старшина.

Панасюк улыбнулся.

— То-то.

Чодо Баягиров ушел на правый фланг вместе с другими снайперами. Эвенк двигался почти бесшумно, как лесной призрак. Нога уже почти не болела. Винтовка — за спиной, кобура с «ТТ» и нож — на поясе. Он залег в сугробе в сотне метров от немецкой траншеи. Отсюда было видно пулеметное гнездо — дзот из бревен, замаскированный снегом. Амбразура смотрела на юг, на поле, где, должно быть, залегли партизаны. С тыла дзот не прикрыт ничем. Там обыкновенная дверь.

«Глупые, — подумал Чодо. — В тайге так не строят. Волк всегда заходит сзади».

Он снял с плеча новую винтовку, проверил оптику. Луны уже не было, но звездного света хватало — силуэт двери читался четко. Он подумал: «Если кто-то выскочит или подойдет, — сразу труп».

Охотник замер, сливаясь со снегом. Его глаза смотрели внимательно сквозь предрассветную темноту.

В лесу недалеко от Ловца Ветров разворачивал рацию, проверяя связь. Аппаратура работала четко — Ветров поймал частоту без помех.

— Всем взводам, — передал он приказ Ловца в микрофон. — Через пять минут — атака. Левый фланг — пулеметы, правый — снайперы, штурмовые группы — вперед.

Ответы пришли мгновенно: «Понял», «Есть», «Готовы».

Ветров убрал рацию, проверил автомат.

— Ну, теперь поглядим, как немцы попляшут, — сказал он своему напарнику.

Клавдия с Машей и Валей укрылись за большим валуном, поросшим мхом, в самом центре расположения отряда. Рядом — санитарные сумки, брезентовые носилки и волокуши.

— Валя, — сказала Клавдия, — ты остаешься здесь с нашим запасом. Будешь сортировать раненых: легких — ко мне, тяжелых — на носилки. Маша, ты со мной.

А если нас обстреляют? — спросила Маша, круглолицая, с толстой косой, заправленной под шапку.

— Значит, будем ползать, — ответила Клавдия. — Главное — не паниковать. И помнить: каждого, кто упал, мы вытаскиваем ползком. Даже если пули свистят над головой. Ясно?

— Ясно, — ответили девушки хором.

Клавдия поправила на поясе трофейный «Вальтер». Пистолет был надежным — она проверяла его в деле, когда приходилось отстреливаться в окружении. Хватит, чтобы прикрыть раненого при эвакуации.

«Только бы не пришлось, — подумала она. — Только бы обошлось».

Но где-то в глубине души она знала — обойдется не обойдется, а стрелять в немцев когда-то снова придется. Может, не в этот раз, так в следующий.

* * *

Дальше на юг, на юго-восток и на юго-запад на огромной территории простирались леса, чередуясь с редко расположенными мелкими населенными пунктами, затерянными в этом бескрайнем лесном море. Лесистая местность, которая лежала впереди за полосой полей, позволяла укрыть целую армию и давала возможность ее прокормить с помощью партизанских отрядов. Ведь они контролировали продовольственные запасы этого сельского края, спрятанные от немцев при отступлении Красной Армии. Но туда еще нужно было добраться, преодолев заградительную линию немецких укреплений, уже выстроенных ими против советских партизан, десантников и конников генерала Белова, оказавшихся затерянными, или специально затерявшихся, в лесных массивах южнее Вязьмы.

Пока отряд готовился к бою, стрелять начали и прямо перед ним. Из леса на немецкие траншеи возле дороги бежали люди с оружием. Без лыж, проваливаясь в снег по пояс, они, тем не менее, отчаянно рвались вперед. Партизаны были легки на помине. Ловец сразу понял, что это именно они. Одеты кое-как, без единой формы, вооружены кто-чем. Но их было много. И они атаковали. С немецких позиций возле Свиридово тут же взвились осветительные ракеты, превратив ночь в день. На флангах ударили пулеметы. И, не преодолев и половины расстояния от леса до дороги, атакующие залегли в снегу.

Ловец дал сигнал взводным к атаке через Ветрова по радио. И через пару секунд лес ожил. Пулеметы Панасюка ударили с левого фланга. Их очереди сильно мешали немцам, выбежавшим по тревоге из Свиридово, чтобы занимать места в траншеях вдоль дороги. Вражеские солдаты, не ожидавшие удара с тыла, заметались. Их пулемет, направленный на юг, не мог развернуться на сто восемьдесят градусов — амбразура была единственной, рассчитанной только на фронтальный огонь.

— Так их, так! — орал Панасюк, меняя диск на своем «Дегтяре». — Семенов, не жми все время на спуск! Бей короткими!

Семенов, бледный, с трясущимися руками, дал очередь — длинную, хлесткую. Пули ушли в молоко, взбив снег перед немцами, бегущими по тревоге к траншеям. Но Панасюк и другие пулеметчики попадали точно, не давая противнику закрепиться на передовой позиции.

С правого фланга вдоль траншеи стрелял Чодо. Первый выстрел — и первый немец упал. Пуля вошла точно в глаз. Второй выстрел — и еще один свалился с пробитым виском. Третий — и очередной солдат вермахта схватился за грудь, осев в снег.

Недалеко устроил лежку и комиссар. Чодо не терял его из виду, стараясь прикрыть. Но Липшиц и сам воевал хорошо. Не геройски, а расчетливо. Залег грамотно, перемещался по-пластунски, меняя позицию, когда нужно, стрелял точно в цель из «трехлинейки» без всякой оптики, не высовывался, но и не прятался. Чодо видел, как он снял двоих немцев.

«Настоящий охотник, хоть и старый, — подумал эвенк. — Я не ошибся».

Липшиц, словно почувствовав взгляд, обернулся и заметил Баягирова в нескольких метрах позади. Кивнул ему и улыбнулся — впервые за все время.

— Ничего, — сказал он. — Доживем до победы.

— Доживем, — ответил Чодо.

В это время саперы взорвали дымовые шашки. Под прикрытием дыма они подошли вплотную к дзотам через мертвую зону и нагло заложили взрывчатку. Потом отошли на безопасное расстояние и подорвали. Немецкие пулеметы, предназначенные для флангового огня, замолчали. Увидев, что кто-то явно им помогает, напав на немцев, партизаны приободрились, поднялись под огнем и снова рванули вперед сквозь снег.

Навстречу им с флангов устремились штурмовые группы. Во главе первой — Смирнов. Рядом бежали бойцы его взвода — молодые, злые, готовые убивать. Злость на оккупантов только прибавляла им сил.

— Гранаты! — крикнул Смирнов, падая за снежный бруствер.

Три гранаты полетели в траншею с немцами, откуда все еще строчил в сторону леса пулемет. Взрывы — один, второй, третий — и пулемет замолк навсегда. Потом очереди из «папаш» вдоль траншеи. ППШ-41, как «окопная метла», работал безотказно. Еще несколько очередей — и живые фрицы в траншее закончились.

Самому Ловцу почти ничего не пришлось делать. За все это время он успел снять из своей «Светки» только четверых, которые явно были хорошими стрелками. Забравшись на деревья, словно финские «кукушки», они целились в Чодо и в комиссара, но не успели их подстрелить, потому что сами стали дичью более опытного охотника.

* * *

Контратака произошла неожиданно. Те самые егеря, — три десятка автоматчиков на лыжах, — видимо, не успели уйти далеко, а, услышав стрельбу возле дороги, развернулись и пошли назад. Они осторожно заходили через лес вдоль русла Волосты, обходя позиции отряда Ловца с правого фланга. Пытаясь использовать то, что основные силы отряда уже втянулись в атаку, немцы решили незаметно проникнуть в тыл, в тот перелесок, где остался весь отрядный обоз с несколькими часовыми и минометная батарея.

Первым их заметил Рекс. Он все время держался рядом с Ловцом, но на расстоянии, словно бы понимая, что хозяина нельзя демаскировать. И вдруг пес вскинул голову, навострил уши и рванулся в сторону. Шерсть на загривке стояла дыбом. Он громко залаял, перекрывая шум боя.

Ловец обернулся, взглянул в глаза собаке.

«Враги! — пришла мысль. — Заходят сзади».

Лес за спиной казался пустым — только стволы деревьев, снег, да потускневшие звезды в предрассветном небе. Но Ловец знал: Рекс не ошибается.

— Ковалев! — крикнул он. — Егеря! С запада! Встречай!

Разведчики бросились наперерез. Схватка была жестокой — в лесу среди разлапистых елей, где не развернуться в полный рост. Ковалев точно бил из винтовки, прикрывая своих. Его бойцы отходили от дерева к дереву, не давая немцам окружить себя. Но егерей было слишком много. Целый взвод. У всех автоматы и гранаты. Они палили во все стороны длинными очередями, сбивая снег и ветки с деревьев. А у многих разведчиков — СВТ-40, с которыми трудно ловко разворачиваться и лавировать среди еловых лап.

Но не только Рекс вовремя заметил незваных гостей. Чодо — тоже. Он сменил позицию и продолжил свою охоту. Он не стрелял по простым егерям — сначала он отстреливал их командиров. Выстрел — и упал тот, кто размахивал руками, указывая направление. Еще выстрел — и тот, кто что-то говорил остальным, согнулся, схватившись за простреленную шею, а потом упал и бился в агонии, фонтанируя кровью, пока окончательно не затих.

Немцы заметили снайпера. Несколько стрелков отделились от группы и пошли в обход. Но Чодо ждал — он умел чувствовать опасность. Еще выстрел — егерь справа упал, схватившись за печень. Еще выстрел — второй, метнувшийся к дереву, так и не добежал, повалившись с разбега вниз лицом.

Двое немцев пытались обойти таежника по широкой дуге. Но там они напоролись на Липшица. Два выстрела из обыкновенной «мосинки» — и еще два трупа упали в снег. Старый пластун, оказывается, не разучился стрелять, вовремя прикрыв Чодо спину.