Подполковник Гребенников ушел переговорить с майором Васильевым, чтобы потом докладывать Белову обстановку. Бойцы тоже не спали, они готовились к отражению немецкой контратаки. Угра снова погружалась в ту напряженную суету, которая всегда наступает после маленькой победы, когда еще не ясно, удастся ли удержать отбитое у врага или придется снова отходить.

Ловец вышел на крыльцо комендатуры, вдохнул морозный воздух, смешанный с гарью догорающих пожарищ. В темноте, там, где все еще на путях догорали остатки эшелона, иногда под ветром вспыхивали высокие снопы искр, уносясь в черное небо. Попаданец думал о разговоре с Гребенниковым. Официальная версия звучала гладко: координация, создание особого оперативного штаба, спасение армии Ефремова, объединение усилий. Но подполковник, при всей его кажущейся открытости, был достаточно опытен, чтобы не сказать всего. А Ловец — достаточно опытен, чтобы услышать несказанное.

Его отряд забирали. Красиво отжимали под благовидным предлогом, ссылаясь на его же предписание, полученное от Угрюмова. Формально — передавали в оперативное подчинение штаба корпуса. Фактически — оставляли Ловца без надежных людей, без той силы, которую он создавал с нуля. Васильев, конечно, мужик надежный, командир эскадрона, кавалерист с опытом. Но Васильев — это кавалерист, а «Лесные призраки» — это десантники, которые были обязаны спасением из морозного леса Ловцу. И они видели командира именно в нем. И они были готовы за него идти под вражеский огонь, потому что знали, что зря он в атаку не пошлет и в лоб штурмовать вражеские укрепления не заставит, что будет действовать умно и хитро. Немцы уже почувствовали силу методов Ловеца. И свои теперь тоже знали о них. И это знание становилось опасным. Ведь никто не отменял ни обычной человеческой зависти, ни амбиций вышестоящих командиров, которым, наверное, очень лестным казалось присвоить «лавры победителя».

— Товарищ капитан, — раздался за спиной негромкий голос. — Разрешите?

Ловец обернулся. На пороге стоял Смирнов — сержант госбезопасности, особист, опытный оперативник. Плотный, коренастый, с лицом, на котором застыло выражение спокойной уверенности. Он привык не только воевать, но и смотреть в души людей на предмет политической благонадежности.

— Заходи, Володя, — Ловец посторонился, пропуская его в дверь. — Что там слышно?

— Да все нормально, товарищ капитан. Фильтрацию произвели. Полицаев расстреляли. Мои бойцы посты выставили, трофейные пулеметы на чердаках распределили по периметру. Майор Васильев сейчас с Гребенниковым. Приказы получает, — Смирнов помялся. — Я оттуда иду… слышал краем уха, что вы уходите? И нас, вроде, тут оставляете?

Ловец усмехнулся в темноте. Смирнов уже все знал. Впрочем, ничего удивительного в этом Ловец не находил. Ведь Смирнов был не просто особистом, а еще и контролером, смотрящим за Ловцом от Угрюмова. И упускать такого человека из своего поля зрения было нельзя.

— Не всех оставляю, Володя. Меня назначили начальником особого координационного штаба. И мне позволено выбрать для оперативной группы необходимые силы и средства. Ты пойдешь со мной. Возьмешь взвод самых лучших автоматчиков. И Ковалев пойдет со взводом лучших разведчиков. Ветров — само собой, связь нам нужна, да и сложные шифры без него никто не поднимет. Панасюк со своими пулеметчиками тоже нам понадобится, а еще снайперы и противотанкисты. Не всех, конечно, возьмем. Но и не так уж мало. Будет у нас при новом штабе своя штабная рота.

Смирнов кивнул. Его лицо, как всегда, не выражало лишних эмоций — чувствовалась выучка настоящего чекиста.

— А остальные? — спросил он ровно.

— Остаются с Васильевым. Угра — это теперь важный плацдарм. Станцию удержать надо. Васильев справится, он командир эскадрона, боевой кавалерист. Вон как лихо пехоту от танков отрезал, не пустил немецкие подкрепления к Угре. Тут еще мы и пушки зенитные немецкие захватили калибром по 88-мм. Они не только против самолетов, против любых танков сгодятся. А нам с тобой предстоит прогулка. Километров под семьдесят пропетлять придется. Напрямик нельзя. Немцы вокруг засели. Лесами пойдем мимо немецких гарнизонов. Потому людей подбирай самых надежных. И чтобы языки за зубами держали.

Смирнов коротко кивнул и проговорил:

— Это само собой, товарищ капитан. Не впервой с вами на задание идти…

Попаданцу показалось, что особист остался доволен его словами. Не то оказанным ему со стороны капитана доверием. Не то тем, что будет и дальше находиться возле объекта наблюдения, выполняя приказ Угрюмова.

И Ловец распорядился:

— Ты вот что, дуй к Ветрову. Пусть рацию готовит и шифры. Мне еще с Москвой связаться надо до выхода. Угрюмову доложить обстановку. Потом дуй к Ковалеву, пусть подберет в свой разведвзвод самых выносливых и тихих. И Панасюка предупреди, чтобы до взвода пулеметчиков взял с ручными пулеметами. И поспите все перед выходом. Выдвигаемся в час ночи, чтобы к утру быть подальше отсюда. Сбор за десять минут до выхода у крайнего пакгауза с южной стороны.

Смирнов исчез в темноте так же бесшумно, как и появился. Ловец вернулся в кабинет, где при свете керосиновой лампы уже сидел Васильев. Майор выглядел озабоченным — он только что проводил подполковника на ночлег и теперь переваривал полученные инструкции.

— Да уж, Епифанов, — Васильев поднял голову. — Ситуация, конечно… Не ожидал я такого поворота.

— А никто не ожидал, Михаил Семенович, — Ловец подошел к столу, сел напротив. — Но приказ есть приказ. Отряд теперь ваш. Передаю в ваше распоряжение три сотни десантников и два стрелковых батальона из освобожденных военнопленных. Людей вы знаете, обстановку тоже. Связь с партизанами тоже у вашего эскадрона налажена. Отряд «Грозы» всегда поможет. Но в Поречной у меня остается база для штаба. Там труднодоступное место посреди болот с налаженной обороной. Если что — раненых вывозите туда к нам.

Васильев кивнул, но в глазах его читалось сомнение.

— Люди к вам тянутся, — сказал он негромко. — Я заметил, что они за вами идут. Доверяют. Ваши эти снайперские приемы десантникам ближе. А я кавалерист все-таки. Обучен больше конным атакам и маневрированию верхом. А тут надо держать станцию под носом у немцев, в основном, силами пехоты. Непривычно как-то.

— Привыкнете, — твердо сказал Ловец. — Война научит. Я в вас верю. И Павел Алексеевич, судя по всему, тоже. Будем связываться по рации. А если что не так — шлите связных в Поречную. Оттуда до меня весточка дойдет. Ну, а если совсем прижмет, — уходите в леса в том направлении. Людей берегите, Михаил Семенович. Люди — это самое главное.

Они еще с полчаса обсуждали детали: где рассредоточить боеприпасы, чтобы немцы не накрыли большие склады попаданиями бомб или тяжелых снарядов, как организовать круговую оборону, куда выставить секреты. Потом в дверь постучали, и вошел Ветров — молодой радист с вечно взлохмаченными волосами, в наушниках, сдвинутых на шею.

— Товарищ капитан, я рацию развернул. Скоро сеанс связи…

Ловец поднялся, бросил с порога:

— Еще не прощаюсь.

Они спустились на первый этаж, где в небольшой комнатке, бывшей дежурке, Ветров уже расположил аппаратуру, антенну от которой вывел на крышу. Радист уселся на стул, надвинул наушники на уши, настраиваясь на волну.

— Передай шифровку, — Ловец присел на табурет рядом. — «Ястребу. После взятия станции Угра мой сводный отряд „Лесные призраки“ распоряжением генерала Белова передан в оперативное подчинение штаба 1-го гвардейского кавкорпуса. Командование временно возложено на майора Васильева. Мне приказано создать оперативный штаб по координации действий между десантниками, кавалеристами, партизанами и штабом генерала Ефремова. Я с группой „Ночной глаз“, увеличенной до роты, выдвигаюсь этой ночью в расположение 33-й армии для установления связи и координации действий, согласно предписанию. Маршрут согласован с замначштаба корпуса по оперативной работе подполковником Гребенниковым. Прошу санкционировать дальнейшие действия. Ловец».

Ветров быстро застучал ключом, превращая слова в трескучую шифрованную морзянку. Минут через пять пришел ответ. Ветров расшифровал, нацарапал карандашом, протянул листок. Там значилось:

«Ловцу. Действия санкционирую. Координация с Ефремовым — приоритет. Обратите внимание на майора Жабо, командира партизанского полка в Знаменском районе. Возможны варианты совместных действий. Рекомендую установить личный контакт, но вопросы старшинства не поднимать. До связи. Ястреб».

Под позывным «Ястреб» скрывался майор госбезопасности Угрюмов. Попаданец усмехнулся, скомкал листок и кинул в печку. Угрюмов, как всегда, в курсе. И про Жабо уже знает. И про возможные трения предупреждает, раз просит не поднимать вопросы о старшинстве. Хорошо, хоть не приказывает избегать, а рекомендует все-таки пообщаться с этим Жабо.

— Больше сообщений пока не будет, — сказал Ловец Ветрову. — Сворачивайся. Иди отдохни немного. Выходим в час ночи. Сбор за десять минут у крайнего южного пакгауза. Все понял?

Ветров кивнул, проговорил:

— Есть, товарищ капитан.

Ловец уже собрался идти немного поспать перед выходом, как вдруг услышал торопливые шаги, и в помещение вбежал связист с телефонным аппаратом, за которым волочился провод.

— Товарищ капитан! Товарищ капитан! — запыхавшись, выкрикнул он. — Вас… это… к телефону! Связисты от «Грозы» вызывают. Говорят, срочно!

Ловец нахмурился. Телефонная линия к партизанскому КП? Хотя, почему бы и нет? Он видел, как связисты весь вечер тянули куда-то провод. Быстро же справились! Он выхватил трубку из рук связиста.

— Епифанов слушает, — проговорил Ловец.

В трубке потрескивало, но голос на другом конце линии связи был слышен неплохо. Говорил командир партизанского отряда «Гроза» Иван Степанович Горемыкин, расположивший свой командный пункт в соседней деревне, возле которой он недавно устроил успешную засаду на немецкие танки.

— Николай, это Степаныч, — прозвучал из трубки знакомый голос. — Слушай сюда. Тут у нас пополнение. Десантники. Много. Человек пятьдесят вышли к нам, все из 9-й и 214-й бригад. Кто приземлился не туда, кто заплутал и неделю по лесам бродил. Вооружены, все бойцы серьезные, с выучкой. Командира у них нет, старших по званию перебили. Просятся к нам. Что делать? Куда отправлять? На Угру или в Поречную?

Ловец присвистнул. Вот это подарок! В той истории, которую он знал, многие из десанта погибали в мерзлых лесах под Вязьмой, так и не найдя своих. Да и здесь собрал он все-таки не так уж и много заблудившихся парашютистов при всех усилиях. А тут добрались, получается, еще сразу полсотни своим ходом!

И Ловец сказал:

— Степаныч, направляй их в Поречную. Временное командование берешь на себя. Покорми, обогрей и жди меня. Я в Поречную загляну на обратном пути после рейда обязательно.

Гроза ответил:

— Понял, Николай. Будем ждать. Ты там аккуратнее, слышь? Немцы лютуют. Поступили ко мне сведения, что в деревнях многих расстреляли за помощь нам, партизанам, да по лесам прочесывать начали.

— Знаю. И ты себя береги, Степаныч! — Ловец повесил трубку и задумался.

Если десантники станут накапливаться в Поречной и дальше, пока он будет в рейде, то к его возвращению снова возникнет новый серьезный отряд. И тогда его идея не только с координационным штабом, но и с собственной силой при этом штабе, обретет реальные очертания. Но сперва — Ефремов. Нужно убедить генерала прорываться из окружения всеми силами 33-й армии, пока она еще хоть как-то боеспособна, а не ждать помощи от 50-й армии Болдина.

Ловец поднялся наверх, к Васильеву, попрощался коротко:

— Бывай, майор. Держи станцию. Если немцы очень сильно попрут — не геройствуй, взрывай все и уводи людей. Лес рядом.

Васильев ответил:

— Понял, Николай Семенович. Удачи тебе!

* * *

Когда Ловец вышел на крыльцо, ночь стояла морозная, беззвездная. Свежий снег поскрипывал под ногами. На станции было тихо. Слишком даже тихо для только что отбитого у врага поселка. Впрочем, усталые бойцы после боя засыпали быстро, едва оказывались с мороза внутри строений с печным отоплением. Он бы и сам с удовольствием поспал еще. И не какой-то там час, как только что, а полноценно отдохнул бы. Он давно уже нормально не высыпался…

Но тут попаданцу стало уже не до сна. У крайнего пакгауза собирались его люди. Они как раз пристегивали лыжи, подтягивали ремни и проверяли оружие. Смирнов с автоматчиками. Ковалев с молчаливыми разведчиками, под стать своему командиру. Ветров с рацией за спиной и с помощниками, с другими радистами, которые несли запасную радиостанцию и аккумуляторы. Панасюк во главе пулеметного взвода с ручными пулеметами. Нескольких снайперов с винтовками и два расчета противотанковых ружей тоже брали с собой.

Набралась целая сотня: 25 автоматчиков; 25 разведчиков; 25 пулеметчиков; 10 связистов; 10 снайперов; четверо истребителей танков с ПТРД и командир с тепловизионным прицелом. Ловец провел короткий инструктаж.

— Значит так, орлы, — Ловец обвел их взглядом. — Идем на задание особой важности. Нужно установить связь с 33-й армией, с самим генералом Ефремовым лично. Он сейчас в котле, юго-западнее Вязьмы. Если не помочь, не вывести Ефремова и его армию оттуда, то пропадут люди, тысячи красноармейцев сгинут. Наша задача — не просто пройти, а проложить безопасный маршрут мимо немцев, по которому потом армия выходить будет. Приказано добраться до штаба генерала, передать пакет с новыми позывными для связи и согласовать направления для совместного удара на прорыв. Подполковник Гребенников наметил примерный маршрут. Но придется уточнять на местности. Ковалев, ты знаешь леса дальше к западу?

Ковалев кивнул.

— Так точно, товарищ капитан. Я сам из этих краев. Родился в деревне Желанья. Служил после срочной несколько лет лесником под Вязьмой и на Смоленщине. Леса вокруг глухие, немцы в них не суются, они только по дорогам передвигаются. Можно попробовать проскочить по руслам замерзших речек.

Вопросов ни у кого не возникло. Каждый из них знал, что нужно делать. И, смерив их всех взглядом еще раз, бывший «музыкант» удовлетворенно отметил про себя, что его новый «оркестр» все еще способен играть мелодии боя и смерти.

— Все в сборе? — спросил Ловец, убедившись, что никто не отстал. — Тогда пошли. Ковалев, веди. Двигаемся тихо, без разговоров. Снег продолжает падать. Это хорошо. Заметет наши следы за час. Немцев постараемся обходить. Вопросы?

Вопросов не было. Разведчики привычно скользнули в темноту, за ними тронулись остальные. Ловец обернулся напоследок, посмотрел на Угру, на темные силуэты домов, на догорающие цистерны. Там оставался его отряд, люди, которых он спас, и которые уже привыкли к нему. Но он знал: это правильно. Слишком много внимания привлекал такой большой отряд. В последнее время трудно ему было таиться, чтобы бить внезапно. Может даже лучше сейчас уйти в тень, в леса, туда, где он чувствовал себя как рыба в воде?

Где-то далеко за лесом завыл волк. С другой стороны еще дальше на востоке немецкая ракета взвилась в небо, осветив горизонт. Лыжи заскользили по снегу. И группа Ловца растворилась в зимней ночи, оставляя за собой лишь след лыжни, который к утру заметет свежим снегом.

Попаданец знал, что в Поречной их ждали. И небольшой гарнизон, оставленный там, и десантники, которые продолжали стекаться в этот укрепленный лагерь, затерянный в лесах, и Полина, которая при их расставании снова попросилась в госпиталь санитаркой, чтобы помогать раненым. Впрочем, Ловец даже обрадовался этому — она будет при деле, значит, меньше станет отвлекаться на всякие тревожные мысли. Но воспоминания о ней, о том, что она его ждет, согревали Ловца душевным теплом даже в самый лютый мороз.

А впереди была встреча с генералом Ефремовым, с Жабо, координация всех сил и прорыв из окружения. Думая об этом, Ловец понимал, что наконец-то делает ту самую очень важную работу, от которой зависели жизни тысяч людей. И, может быть, если ему повезет, история этой кровавой войны немного изменится к лучшему для родной страны, позволив сократить потери хотя бы на эти самые несколько тысяч человеческих жизней. А пока — вперед, в ночь, в промороженный лес, туда, где за десятки километров в снегах и холоде держала оборону 33-я армия, и где генерал Ефремов, наверное, уже в который раз пересчитывал оставшиеся припасы и смотрел на голодные лица своих бойцов.