Ловец развернул карту и ткнул пальцем в точку в пятнадцати километрах от Ручьев.
— Здесь, на станции Угра у немцев крупный склад. Там две охранные роты, но это тыловые крысы, не бойцы. Если мы отвлечем внимание немцев ложным броском на Ручьи, то станция, считай, наша. Но сначала Смирнову нужно найти того, кто слил ложную информацию партизанам. А мы за это время подготовимся к рейду.
Смирнов работал профессионально. Он не стал хватать подозреваемых, не стал устраивать дознаний с пристрастием. Он просто установил тщательное наблюдение. Трое суток его люди следили за каждым, кто имел доступ к информации и мог передать ее немцам.
«Бобр» выдал себя на четвертый день. Слишком часто он оказывался рядом со связными, слишком интересовался планами отряда, слишком много знал о том, чего не должен был знать. А когда один из людей Смирнова, переодетый местным крестьянином, случайно «обронил» в разговоре с Корытиным, что «лыжники собираются на Ручьи идти», глаза у «Бобра» загорелись нехорошим огоньком.
Через пару часов он ушел в лес — якобы проверить силки. А на самом деле — к тайнику пошел, чтобы в дупле дерева спрятать записку для старосты. Чтобы тот передал немцам: «Цель принята, Ловец идет в Ручьи».
Его взяли на обратном пути. Без шума, без криков. Просто трое дюжих ребят из особого отдела Смирнова вышли из-за деревьев, и Корытин даже пикнуть не успел, как оказался на снегу лицом вниз и с вывернутыми назад руками.
Допрос был недолгим. Смирнов не тратил время на уговоры — он просто разложил перед Корытиным немецкую листовку, найденную у него с обещаниями наград для предателей и эту его записку, адресованную старосте, работающему на немцев. Потом спросил:
— Будешь говорить сам или помочь?
Корытин заговорил. Подробно, сбивчиво, захлебываясь словами, надеясь сохранить жизнь. Рассказал о вербовке, о своем кураторе-старосте, бывшем белогвардейце, который держит у себя дома в заложниках его жену и двух маленьких деток, потому что сам Корытин его зять, о задании, о взрывчатке в подвалах усадьбы, о которой староста проговорился по пьяному делу, когда Корытин навещал в последний раз семью.
Смирнов поинтересовался:
— И сколько там заложили взрывчатки?
— Не знаю точно. Тесть сказал, что полный подвал, — выдавил Корытин. — С радиовзрывателями. Как только вы войдете внутрь, немцы нажмут кнопку. А ряженых военнопленных, которые изображают немецких офицеров, им не жалко.
Ловец, выслушавший доклад Смирнова в штабной избе, удовлетворенно кивнул, проговорив:
— Хорошо сработал. Теперь мы знаем их план. Осталось сыграть свою партию.
— А с этим что? — Смирнов кивнул в сторону, где держали Корытина.
— Используем его, чтобы передавать врагам дезинформацию, — сказал Ловец. — Пусть немцы по-прежнему думают, что этот их агент продолжает действовать. Передайте от его имени записку, что мы выдвигаемся к Ручьям. И пошлите туда людей, чтобы устроить ложные приготовления к штурму усадьбы. Эта демонстрация собьет немцев с толку. И они вынуждены будут придержать там силы, которые приготовили для нашей поимки.
Усадьба Ручьи тем временем жила своей бутафорской жизнью, наполненной нервным ожиданием. Майор фон Браухвиц, лично прибывший руководить операцией, сидел в замаскированном блиндаже в полукилометре от усадьбы и смотрел на циферблат часов.
Ряженые «офицеры», — человек двадцать советских военнопленных, согласившихся на эту смертельную роль в обмен на обещание сохранить жизнь, — уже третьи сутки изображали бурную штабную деятельность. Они ходили между несколькими сломанными, но внешне вполне ухоженными машинами, курили, демонстративно размахивали друг перед другом бумагами с печатями и разноцветными картами, создавая видимость важного объекта.
Переодетые военнопленные важно поднимали подбородки, изображая немецких штабных офицеров. Они знали, что участвуют в опасной игре, но не понимали, насколько опасной. Им обещали, что после того, как русские диверсанты будут уничтожены, их отправят в тыл, в теплые казармы с хорошим пайком, определят в немецкую разведывательную школу. И потому к этому заданию предатели своей страны относились со всей серьезностью.
Вот только, артисты из них получились бестолковые. Как они ни старались, но выглядеть настоящими немецкими офицерами у них не получалось. Шинели висели на них мешками, а фуражки сползали набекрень. Да еще и русский мат внезапно и громко прорывался…
Гауптман Фридрих Гольц, назначенный фон Браухвицем командовать засадой, нервно курил сигарету за сигаретой. Он не любил такие операции. Слишком много переменных, слишком многое может пойти не так. То ли дело в траншеях на передовой, где понятно расположение неприятеля и четко выстроена система огня…
В подвалах усадьбы саперы закончили минирование. Ящики со взрывчаткой, оснащенные радиовзрывателями, ждали своего часа. Пулеметные гнезда заранее тщательно замаскировали. Расчеты сидели в них уже вторые сутки, коченея на морозе, но не смея зажечь огня или выдать себя лишним движением.
Снайперские группы засели в парке. Два тяжелых ночных прицела с инфракрасными прожекторами, доставленные из Берлина, были установлены на винтовки на специально изготовленных кронштейнах. Необычную экспериментальную оптику берегли как зеницу ока — каждый прицел стоил целое состояние. Снайперы, присланные для охоты за Ловцом, были элитой — лучшие стрелки рейха. И все они ждали сигнала.
Но Ловец не торопился идти в ловушку.
— Герр майор, — доложил наблюдатель. — В лесу замечено движение. Русские. Человек пятьдесят. Они ведут разведку, но к усадьбе не приближаются.
— Хорошо, — довольно потер руки фон Браухвиц. — Ловец осторожничает. Проверяет. Это понятно. Скоро начнет штурм. Подготовьте взрыватели.
Прошел час. Другой. Русские в лесу шумели, перекрикивались, но дальше опушки не шли.
— Что они там делают? — раздраженно спросил фон Браухвиц.
— Похоже, окапываются, чтобы накопить силы, герр майор. Создают плацдарм для атаки, — ответил обер-лейтенант Вернер Клаус.
— Идиоты! — фыркнул фон Браухвиц. — Они думают, что будут штурмовать укрепленный штаб. Ну, пусть роют хоть траншеи полного профиля. Чем больше сил они накопят в этом лесу, тем больше их потом взлетит на воздух вместе с усадьбой.
Но время шло, а атаки все не было. Русские вели себя странно. Они то приближались к парку вокруг усадьбы под покровом темноты, то отходили, но в зону поражения никак не желали заходить. Создавалось впечатление, что они просто играют в войну. И действительно, когда немцы прождали всю ночь, русские так и не пошли на штурм усадьбы. Более того, они незаметно покинули окрестности усадьбы Ручьи в неизвестном направлении, создав множество ложных следов…
А в это время Ловец повел своих людей от Поречной совсем в другую сторону, на штурм станции Угра. Причем, удар этот был уже скоординирован и с генералом Беловым, а также с другими десантниками, примкнувшими к кавалеристам. Это была первая по-настоящему совместная операция группы Ловца с другими советскими войсками, сражавшимися в это время в немецком тылу под Вязьмой у основания Ржевско-Вяземского выступа. Попаданец знал, что в той его прошлой истории десантники и воины Белова смогли окружить Угру, даже захватили склад, но полностью взять эту железнодорожную станцию под контроль так и не смогли. Но, теперь положение складывалось немного иное. В дело вступила еще одна сила: его собственный отряд.
Ловец вел своих людей лесом на лыжах, обходя стороной большаки и просеки, где могли быть немецкие засады. За ним, растянувшись длинной цепью, шли на лыжах три сотни десантников передового батальона — лучшие бойцы его сводного отряда. За ними следовали бывшие военнопленные красноармейцы, вооруженные трофейными карабинами и сведенные еще в два стрелковых батальона. Помимо этих сил имелась еще отдельная пулеметная рота старшины Панасюка и рота автоматчиков Особого отдела, которой командовал сержант государственной безопасности Смирнов. Ковалев со своими взводами разведки двигался впереди.
Сзади, нагруженные ящиками с взрывчаткой и трофейными минами, на санях ехали минометчики и подрывники партизанского командира отряда «Гроза» Ивана Горемыкина. Параллельным курсом, в километре севернее, двигался эскадрон майора Васильева, усиленный за это время группами кавалеристов, отставших от своих и добравшихся до Поречной, уходя от врагов, а также десятками партизан из местных, тоже умевших ездить верхом и знавших каждый овраг и каждую тропку в этих краях. Лошади в морозы сильно мерзли и все время хотели есть, глодали кору и мох, но все-таки пока не растеряли силы, хотя запасы фуража у партизан тоже заканчивались.
Потому надлежало действовать побыстрее. А еще Ловец хорошо знал, что, как только начнется весенняя распутица, то на всех амбициозных планах быстрых перемещений придется поставить крест. Потому он торопил постоянными радиограммами даже штабных самого генерала Белова.
Станцию Угра попаданец выбрал своей ближайшей целью не просто так. Там находился важный железнодорожный узел, через который немцы снабжали свои части под Вязьмой. Именно там скопилось несколько эшелонов с боеприпасами и горючим, которые так ждали немцы на передовой. Именно там засел сильный гарнизон, который уже неделю находился в оперативном окружении, но продолжал огрызаться, получая подкрепления по единственному уцелевшему пути подвоза через деревни Богородицкое и Большие Мышенки, где находились перекрестки. И именно Угра вполне подходила в качестве пункта, куда сможет начать перемещение с запада от Вязьмы 33-я армия Ефремова.
— Товарищ капитан, — позвал Ловца Ветров, не снимавший наушников своей рации даже на привале. — Связь с «Атаманом». Белов подтверждает: его люди вышли на исходные позиции. Ждут нашего сигнала.
Ловец кивнул, разворачивая карту на пне. Его пальцы, несмотря на сильный мороз, работали быстро и точно.
— Значит, так. Горемыкин со своими минерами идет к Жуковке. Там, по данным разведки, единственная более-менее приличная дорога, по которой немцы могут пустить танки из Богородицкого. Задача — сделать так, чтобы они до Угры не дошли. Завалы, мины, ямы-ловушки, — все пустите в ход. А как встанут танки в овраге, так и добивайте их из противотанковых ружей, гранатами и бутылками с зажигательной смесью.
Иван Степанович Горемыкин, коренастый седой ветеран с прокуренными усами, повоевавший в Империалистическую и Гражданскую, поработавший перед войной председателем колхоза, который теперь оккупировали немцы, только усмехнулся:
— Не впервой. Лес там хороший, есть где развернуться. Дорога через овраг идет, в одном месте так и просится, чтобы ее перекрыли. Немецкие танки в том месте пойдут колонной, как на параде. Главное — успеть нам до темноты.
— До темноты успеете, — Ловец взглянул на небо. — Световой день сейчас короткий, но часа четыре у вас есть. Потом — темнота, а немцы в ночь не сунутся. Значит, атаковать будут утром. За ночь у вас время будет, чтобы подготовить засаду.
Он перевел взгляд на карту, где красным карандашом была обведена станция Угра, объяснив партизану:
— А мы с Васильевым пойдем вдоль полотна. Со стороны Больших Мышенок тоже ждем гостей. Если немцы рванут на выручку своему гарнизону одновременно с двух сторон, нам придется туго. Но, если ты, Горемыкин, сделаешь свою работу как следует, то одна группа завязнет у Жуковки, а вторая…
— А вторая нарвется на нас, — закончил за него Васильев. — Мои кавалеристы перекроют дорогу вдоль насыпи. Там, правда, немцы могут попытаться обойти по льду речки, которая вдоль железной дороги протекает, но я уже выслал туда дозор. Лед там крепкий, но если мы его подрубим взрывчаткой в нужных местах, да поставим заранее пулеметы…
Конь майора, остановившийся рядом с местом импровизированного совещания посреди леса, нетерпеливо бил копытом.
— Подрубите. И пулеметами немцев встречайте, — согласился Ловец. — Но аккуратно, чтобы раньше времени себя не выдать. Надо подпустить поближе. Взрывайте их на речке вместе со льдом и крошите пулеметами. Главное — это не подпустить подкрепления к Угре.
— А остальные партизаны что? — спросил Горемыкин.
Ловец ответил:
— Партизаны пойдут с нами. Местные жители в Богородицком и Мышенках уже предупреждены через связных. Они знают, что сегодня ночью никуда не выходить, а завтра… Завтра с самого утра у них будет праздник с фейерверком.
Ночь опустилась на лес быстро и плотно, безлунная, морозная, с редкими звездами, которые то появлялись, то исчезали за рваными облаками. Группа Горемыкина ушла к Жуковке еще засветло. Ловец слышал по рации, как партизанский командир докладывал: «Приступаем к работе. Немцы не показались».
Васильев со своими конниками ушел дальше, к Большим Мышенкам. От него тоже приходили короткие доклады: «Заняли позиции. Ждем». Партизаны, знавшие каждый куст, каждую тропу, разошлись по деревням — предупредить своих, а заодно и последить за передвижениями немцев.
Сам Ловец со своими десантниками и остальными партизанами залег в перелеске в полукилометре от станции Угра. Отсюда через оптику ночного прицела с тепловизором попаданцу-снайперу было хорошо видно, как топятся печки в немецких казармах, как ходят часовые по перрону, как маневрирует нагретый паровоз, передвигая состав с цистернами, перегоняемый под парами с пути на путь. Немцы чувствовали себя в относительной безопасности — вокруг свои части, фронт далеко. Парашютисты и партизаны хоть и напирали уже больше недели с разных сторон, но, вроде бы, откатились, понеся потери. Потому немцы оставались в уверенности, что их хорошо укрепленный гарнизон выстоит. Они не знали, что этой ночью в лесах, окружающих станцию, затаились еще полторы тысячи бойцов, которых привел за собой Ловец.
Рассвет наступил серый, пасмурный, с низкими тучами, которые висели над лесом, прижимаясь к верхушкам сосен. Авиации не будет — это Ловец понял сразу. Погода в последние дни сопутствовала его планам, оставаясь нелетной в светлое время и проясняясь немного лишь по ночам. Значит, немецкому гарнизону придется рассчитывать только на свои силы.
Первые доклады по радио пришли на рассвете от Горемыкина: «Танки, десять машин. Пехоты — батальон, не меньше. Движутся из Богородицкого колонной. До нашего „подарка“ в овраге им осталось три километра».
— Пошли им сообщение, чтобы действовали по плану. Задача — закупорить дорогу, — приказал Ловец Ветрову.
Потом тишина повисла на долгие минуты. Ловец считал про себя секунды, представляя, как колонна немецких танков втягивается в узкую дорогу между оврагами, как саперы Горемыкина ждут, затаив дыхание, у рукояток подрывных машинок.
Взрывы донеслись даже сюда, до станции Угра, приглушенные расстоянием, но отчетливые. Два мощных удара, потом еще один, поменьше. Это было сигналом начинать штурм. И почти сразу — трескотня пулеметов, хлопки противотанковых ружей, редкие винтовочные выстрелы.
Со стороны Больших Мышенок тоже началось. Васильев доложил коротко: «Немцы пошли вдоль полотна. Танк подорвался на минах, еще три встали. Взорвали лед на речке, держим оборону».
Ловец приподнялся на локте, вглядываясь в сторону станции. Там началось движение. Немцы услышали взрывы, до них донеслась стрельба. По перрону забегали офицеры, заорали команды, солдаты начали выскакивать из казарм, занимать оборону по периметру.
— Они поняли, что мы идем, — сказал рядом Гуров. — Теперь будут окапываться.
— Будут, — согласился Ловец. — Но мы не дадим им времени.
Он распорядился:
— Первая волна — минометы по казармам и складам. Вторая — пулеметы и снайперы подавляют огневые точки. Третья — десантники заходят с севера, партизаны — с юга. Кавалерия Васильева держит дорогу на Вязьму. Атакуем через десять минут.