Марк Антоний снова увиливает от прямого ответа. Он все еще хочет, чтобы ему объяснили, в чем заключается преступление Цезаря: он уверен, что Брут сможет сделать это. Более того, Антоний обращается к Бруту с невинной просьбой:

…чтоб тело

Дозволили мне вынести на площадь

И на похоронах его с трибуны,

Как подобает другу, речь держать.

Просьба выглядит очень скромной. В конце концов, убитый Цезарь заслуживает почетных похорон и надгробной речи, произнесенной близким другом – особенно другом, который намерен присоединиться к заговорщикам. Брут тут же соглашается.

Ясновидец Кассий приходит в ужас. Он отзывает Брута в сторону и с жаром шепчет ему:

Не знаешь сам, что делаешь; нельзя

Нам допускать, чтоб речь держал Антоний…

Кассий знает, что Марк Антоний – искусный оратор; если он сумеет завоевать симпатии толпы, то станет опасен.

Однако тщеславие Брута одерживает верх. Это главная пружина сюжета. Брут заявляет, что он выступит первым и объяснит причину убийства (он уверен, что стоит ему сказать слово, как все все поймут и будут довольны); тогда речь Марка Антония уже ничего не изменит. Для полной уверенности Брут ставит Антонию условие:

В надгробной речи нас не порицай,

Но Цезарю воздай хвалу как должно,

Сказав, что это разрешили мы…

Брут не только тщеславен, но и глуп: только глупец может считать, что такое условие способно остановить опытного оратора и заставить его изобразить заговорщиков людьми благородными и великодушными. Когда Марк Антоний начнет говорить, он будет тщательно придерживаться условий, но это не принесет пользы заговорщикам.