Поражение на Ристалище Чести было очень досадным проигрышем. Тем более досадным, что многие знали о вражде Косматова и Ярославского. Эти два непримиримых соперника должны были показать всё, на что способны, чтобы одержать победу, а вышло…

А вышло то, что вышло!

И хреновее всего то, что Ярославский даже не попытался воспользоваться ситуацией. Вернее, не так, как получилось. Он мог бы поднять крик про использование экзоскелета, но сдержался.

Сыграл в благородство!

И от этого на душе стало ещё хуже. Это поражение стало личным оскорблением, выжженным клеймом на самолюбии Сергея Косматова. Оно пульсировало в висках при каждом упоминании имени «Ярославский», оно горчило на языке, как прокисшее вино.

Он, Сергей Косматов, наследник рода, чьи предки добивались своего через пот и кровь, чьи кулаки не понаслышке знали тяжесть магически усиленного удара, был унижен. Размазан. Превращен в посмешище каким-то маменькиным сынком, который порхал по арене, как балерина, и даже не соизволил вспотеть.

Нет. Так это оставлять нельзя!

Обида, густая и черная, как гудрон, перебродила в одержимость. Он должен понять. Понять, как Ярославскому это удалось? Увидеть его настоящий мир, найти его грязные секреты, отыскать слабое место. И засандалисть туда так, чтобы тот уже не поднялся.

Косматый с отвращением сбросил экзоскелет, который его так не вовремя подвёл, и послал ко всем чертям обоих друзей. Понятливые ребята тут же смылись, поняв, что сейчас Косматого лучше не трогать. Пусть отойдёт, успокоится…

Слежка — дело для лакеев, но сейчас гордость была роскошью, которую он не мог себе позволить. Сменив академический камзол на неприметную серую толстовку, Косматов активировал личного дрона-шпиона — крошечную «Стрекозу» новейшей модели, почти невидимую для обычного глаза и защищенную от большинства магических сканеров.

И первым делом он, к своему изумлению, засек Ярославского и этого перекачанного медведя Морозова, входящими в крыло гуманитарных дисциплин. Какого лешего? Косматов завис дроном у окна и чуть не подавился собственным злорадством, наблюдая за происходящим.

Картина была бесценна. Ярославский, «герой» Ристалища, сидел за столом, окруженный кисейными барышнями, и пытался… вышивать. Его лицо, которое дрон транслировал на экран смартфона Косматова, было симфонией муки. Хмурое, сосредоточенное, полное вселенской скорби.

То есть, после боя Ярославский отправился… Вышивать! Вышивать, мать его за ногу! Наглый, оскорбительный жест, который вся Академия теперь будет обсуждать, хихикая по углам. Что после боя на Ристалище у Ярославского рука не дрогнула крестики выводить!

Вот жеж мерзавец!

Сергей от души поржал, наблюдая, как Ярославский ломает одну иглу за другой. Вот оно, истинное лицо «великого воина» — неуклюжий мужлан, не способный справиться с куском ткани.

Но смех быстро сменился новой волной раздражения, когда Ярославский, с гордым видом покинув этот храм ванильного рукоделия, прыгнул в свою рубиновую «Ладу» и с ревом умчался в закат.

Косматов, не раздумывая, сел в свою, куда более скромную, но быструю «Чайку» и рванул следом. Его дрон заранее примостился на крышу «Лады» и теперь вёл по навигатору так, что Ярославский даже не почуял слежку. Всегда между ними было пять-шесть машин. Заметить было невозможно даже при сильном желании.

Так, ну и где же остановилась рубиновая «Лада»?

«Мясной Инквизитор».

Конечно. Где еще кутить этому выскочке? Косматый тихо проник в ресторан, занял неприметный столик в углу и, заказав для вида кофе и пару круассанов, принялся наблюдать. Ярославский жрал стейк с таким аппетитом, будто не ел неделю, и Косматов чувствовал, как в нем закипает зависть.

Вон с каким аппетитом лопает. Надо было тоже такой заказать. Не обеднел бы, зато восстановил потраченные калории.

А потом к столику «мажора» подошла Любава Шумилова. Сердце Косматова сделало неприятный кульбит. Он видел, как она села напротив, как кокетливо улыбалась, как подалась вперед, демонстрируя… всё, что только можно было продемонстрировать.

А Ярославский… он вел себя так, будто ему скучно! Будто самая завидная невеста Академии — лишь назойливая муха. Какая наглость!

Косматов видел, как Любава, сгорая от уязвленной гордости, вернулась к своему столику, где её уже ждал побледневший Глеб Долгополый. Та ещё парочка — петух и гагарочка. Сидят себе и воркуют…

Но вот вдруг лицо Ярославского вдруг изменилось. Он ответил на телефонный звонок, и вся его аристократическая расслабленность испарилась. Бросив на стол деньги, он буквально выбежал из ресторана.

Это был шанс! Косматов выскочил следом, успев увидеть, как рубиновые стоп-сигналы «Лады» исчезают в потоке машин. Погоня продолжилась.

Они летели через всю Москву, и Косматов едва поспевал за агрессивной манерой езды Ярославского, отчаянно матерясь и выжимая из своей «Чайки» всё, на что она была способна. Наконец, он влетел в унылую промзону Балашихи.

«Лада» резко затормозила у оцепленной территории каких-то складов. Оцепленной! Черные броневики с гербом Ярославских, суровые бойцы… Что, черт возьми, здесь происходит?

Косматов заглушил мотор в темном переулке и стал ждать. Прошел час. Ничего. Ярославский словно растворился внутри этой промзоны. Любопытство, смешанное с жаждой реванша, пересилило осторожность.

Он должен был увидеть! Увидеть, какими грязными делишками занимается род Ярославских под покровом ночи. Он обошел оцепление по дуге, нашел слепое пятно между патрулями, и легко перемахнул через бетонный забор.

Но, следивший за Ярославским не подозревал, что за ним самим следили!

Всё это время, оставаясь в тени, за ним неотступно следовала тонкая, гибкая фигурка в темной толстовке с капюшоном. Мизуки Сато. Она заметила хвост за машиной Елисея еще на выезде из Академии. Её мотоцикл последовал за Косматовым на приличном расстоянии.

Пришлось ещё дожидаться, пока он выйдет из ресторана!

Она не знала, что задумал Косматов, но его одержимый, нездоровый взгляд не сулил ничего хорошего. И когда она увидела, как он перелезает через забор, то поняла: этот парень задумал какую-то пакость. Инстинкт, отточенный годами тренировок в клане ниндзя, подсказывал — не вмешивайся, но будь рядом!

Косматов, крадучись, двинулся к самому дальнему, самому заброшенному на вид складу из ржавого профлиста. Ни охраны, ни света в окнах. Странно. Дверь, ведущая в подвал, была чуть приоткрыта. Из темноты тянуло сыростью и… чем-то сладковатым. Приторным, как запах гниющих фруктов.

Он огляделся и скользнул внутрь. Мизуки бесшумно, как кошка, последовала за ним, скрываясь в тенях.

Под подвалом оказалось ещё одно помещение. Вот туда-то и направился Косматов, оглянувшись по сторонам. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным запахом не только сырости, но и формальдегида пополам с гниением.

Вдоль стен, уходя в бесконечную перспективу, стояли сотни вертикальных металлических контейнеров, похожих на морозильные камеры. Некоторые были распахнуты и зияли пугающей пустотой, другие закрыты. Под потолком гудели и мигали редкие аварийные лампы.

Косматов, забыв об осторожности, двинулся вглубь, к дальнему концу подвала, где в пятне света от одинокой лампы виднелся какой-то стол с оборудованием. Он хотел найти компромат на Ярославского.

Хоть что-то! Контрабанда? Производство стимулирующих препаратов? Он был готов к чему угодно.

Мизуки тихо кралась за ним, ступая по бетонному полу так, что не было слышно ни звука. Она держалась в тени контейнеров, в её обостренные чувства били тревогу. Это место было неправильным. Здесь пахло смертью. Не быстрой смертью, что бывает на поле боя, а грязной, застарелой, оскверненной.

Когда она проходила мимо одного из приоткрытых контейнеров, её кисть неожиданно схватила холодная, липкая клешня.

— Кяа!

Мизуки не смогла сдержать короткий, испуганный вскрик — не столько от страха, сколько от омерзения и неожиданности.

Из контейнера, цепляясь за края, полезло наружу… нечто. Полусгнивший труп в истлевшей спецовке рабочего, с пустыми глазницами, в которых шевелились белые личинки, и скособоченной челюстью.

И этот крик стал спусковым крючком.

С оглушительным скрежетом крышки соседних контейнеров начали сдвигаться. Одна. Вторая. Десятая. Сначала медленно, потом всё быстрее. Привлеченные звуком жизни, на свободу полезли ожившие мертвецы.

Десятки. Они были разными: в рваных костюмах, в больничных халатах, в лохмотьях бездомных. Их объединяло одно — пустые глаза и степень гниения. Как будто они умерли в одно и то же время.

— Какого лешего⁈ — заорал Косматов.

Его лицо побелело от ужаса, но он влепил одному из мертвяков хороший апперкот. Тот отлетел назад, но выпрямился и оскалился пожелтевшими зубами. Похоже, что этот удар он даже не почувствовал. Как будто был толчок и только-то.

— Ты что здесь делаешь? Следила за мной? — крикнул Косматов Мизуки.

Мизуки уже вовсю отбивалась от первого мертвяка. Её удар ногой с разворота был точен и силен. Труп отлетел к стене с хрустом ломающихся ребер, но тут же, спотыкаясь и волоча сломанную ногу, поднялся и снова пошел вперед.

— Ты сам следил за Ярославским! — крикнула она Косматову. — Я только сла за тобой и тут это…

Она подхватила с пола арматуру и пронзила грудь мертвеца. Тот лишь чуть покачнулся, но снова пошёл на неё.

— Они не умирают! — крикнула она. — А выход перекрыт!

Косматов уже успел понять это, когда его первая молния прошила насквозь грудную клетку ближайшего зомби, оставив дымящуюся дыру. Тот дернулся и продолжил свое неуклюжее движение.

Возле выхода скопилось не меньше десятка разномастных мертвецов. Они как будто специально приготовили эту ловушку, чтобы в неё попали живые. И вот теперь ловушка захлопнулась.

— Бей их! Бей! — гаркнул Косматов. — Вали тварей!

Первые минуты были хаотичным танцем на выживание. Мизуки, превратившись в размытую тень, работала на инстинктах, вбитых в костный мозг мастерами Ига-рю. Её движения были сухими, экономными и пугающе эффективными. Удар ребром ладони — и шейные позвонки мертвеца рассыпались трухой. Удар стопой в колено — и нога зомби выворачивалась под неестественным углом.

Они всё равно вставали и продолжали наступать, как будто ни в чём не бывало. Один даже подхватил оторванную голову подмышку и свободной рукой принялся махать направо и налево.

— Да эти гандоны издеваются! — выдохнул Косматов, выпуская очередную ветвистую молнию в грудь наступающего покойника.

Зомби, бывший при жизни грузчиком в засаленной майке, отлетел назад, его грудная клетка задымилась, обнажая обугленные ребра. Но через секунду он, дергаясь, как поломанная марионетка, снова начал подниматься.

Мизуки только что всадила локоть в челюсть другому мертвецу, буквально оторвав её, но безголосая тварь лишь что-то прошипела, пытаясь дотянуться до неё обрубками пальцев.

— Они не цувствуют боли! — крикнула Мизуки, уходя от захвата скользких, ледяных рук. — Нам нузно уничтозить то, что их дерзит!

Сергей, чей идеальный пробор уже давно превратился в воронье гнездо, лихорадочно соображал.

— Мозги! — заорал он, когда один из трупов едва не вцепился ему в горло. — Михотов говорил про «Якорь» у Курганного Мертвяка, а вот у обычных… Может быть надо бить в мозг или центральную нервную систему! Мизуки, подставляй их мне под разряд!

Мизуки подлетела и своим подхваченной где-то лопаткой снесла верхушку черепа одного из мертвяков. Косматов тут же запустил туда электрический разряд. Мертвец дёрнулся, когда его мозги зашипели, а потом он грузно повалился навзничь.

— Есть! Работаем по мозгам, подруга! — крикнул Косматов.

— Работаем, друг! — отозвалась она.

Они сработали в паре неожиданно слаженно, словно тренировались вместе годами. Мизуки перехватила инициативу. Она перестала бить в корпус. Теперь её целью стали головы мертвяков. Она использовала их инерцию при нападении: захват за гнилое запястье, резкий рывок на себя и подножка. Как только мертвяк оказывался в горизонтальном положении, Мизуки с размаху опускала пятку на его череп.

Хрусть!

Черепушка лопалась, как перезрелый арбуз.

— Давай! — командовала она.

Косматов мгновенно реагировал. Он не тратил живицу на широкие вспышки. Теперь он концентрировал электричество на кончиках пальцев, превращая его в тонкое, ослепительно синее жало. Он вонзал пальцы прямо в обнаженную серую массу мозга поваленной твари и давал мощный импульс.

Шипение. Запах паленой органики. Труп больше не поднимался и замирал. Его мышцы сводило в последней судороге, и он наконец-то затихал, превращаясь в обычную кучу падали.

— Работаем дальше! — Косматов вытер пот со лба, оставив на нем кровавый развод.

Но их было слишком много. На место одного упокоенного вставали трое. Подвал буквально выплевывал их со всех темных углов. Воздух стал настолько плотным от озона и испарений разложения, что дышать приходилось короткими, рваными глотками.

Мизуки крутилась волчком. Она подхватила с пола обломок арматуры, взамен утащенного мертвяком, и превратила его в импровизированный шест. Теперь она работала на дистанции: один конец арматуры дробил колено, второй — сокрушал череп. Она была как метроном смерти — качалась четко, ритмично, без лишних движений.

Косматов же начал «сдавать». Его живица не была бесконечной. К тому же, после боя на Ристалище Чести запасы ещё не успели восстановиться. Синие искры на его пальцах стали тусклыми, а сами руки мелко дрожали от перенапряжения.

— Я… долго не протяну… — прохрипел он, когда они в очередной раз оказались прижаты к ряду контейнеров. — Живица… почти на нуле…

Именно в этот момент бетонный пол под их ногами содрогнулся. Тяжелые, мерные шаги заставили контейнеры вибрировать с противным звоном.

Из дальнего конца подвала, где тьма была особенно густой, выступила Тварь.

Это был архитектурный проект безумного некроманта. Курганный Мертвяк представлял собой сборную солянку из разнообразной плоти: огромный торс был сшит из четырех разных грудных клеток, три руки разной длины оканчивались острыми костяными наростами, а голова… головы не было. Вместо неё из плеч торчал огромный куст пульсирующих черных вен, в центре которого светился тусклым, гнилостным светом тот самый «Якорь» — старый, пожелтевший череп.

Тварь издала звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и мелкие мертвецы послушно расступились, давая дорогу своему лидеру.

— О боги… — прошептала Мизуки, крепче сжимая арматуру. Она видела такое только в старых свитках своего рода.

— Эта сука… она же нас пережует, — Косматов почувствовал, как холодная липкая волна ужаса поднимается от желудка к горлу.

Курганный Мертвяк сделал выпад одной из своих длинных рук. Костяной шип пролетел в миллиметре от плеча Косматова, выбив крошку из бетонной колонны.

Мизуки оглянулась на дверь. Мертвецов стало меньше.

Курганный Мертвяк словно почувствовал её взгляд и начал смещаться в сторону выхода. Если они останутся здесь, то могут стать частью этого мясного конструктора.

Она посмотрела на Косматова. Тот был бледен, его губы дрожали, но в глазах вдруг появилось что-то, чего она не ожидала увидеть у этого заносчивого аристократа. Решимость? Жертвенность?

— Беги, японка, — тихо и спокойно сказал Сергей. Его руки перестали дрожать. — Ты быстрая. Прости меня за всё говно и это… Беги! Ты проскочишь мимо него, пока я буду отвлекать.

— Ты с ума сошел? Ты не удержишь его и секунды!

— Удержу, — Косматов криво ухмыльнулся, и в этой ухмылке промелькнула тень того самого надменного Косматова, которого она знала, но теперь это выглядело… правильно. — У меня есть один фокус. Живицы хватит на одну большую вспышку. Он ослепнет на пару секунд. Беги к двери. И… передай Ярославскому, что он всё-таки сволочь. Но крутая сволочь, чёрт побери!

— Косматов…

— ПОШЛА! — взревел он, раскинул руки и всё его тело окуталось ослепительным синим сиянием.

Электрические дуги заплясали по стенам подвала. Косматов шагнул навстречу Курганному Мертвяку, превращаясь в живую молнию. Тварь, привлеченная невероятной мощью, замерла, её пульсирующие вены начали стягиваться к центру, готовясь поглотить этот источник энергии.

Мизуки не стала спорить. Воины не спорят с теми, кто выбрал путь камикадзе. Она рванулась к стене, используя контейнеры как ступеньки. Она видела, как огромный монстр накрыл своей тенью светящуюся фигурку Сергея.

Уже у самой двери, на лестнице, она услышала оглушительный треск электрического разряда, от которого заложило уши. А затем…

Хруст.

Словно кто-то раздавил тяжелым сапогом очень большую и очень спелую дыню.

Мизуки выскочила на поверхность, захлопнула дверь и заперла её на тяжелый засов. Опрокинула сверху ещё несколько блоков на крышку. Пододвинула здоровенную бочку, которую еле раскачала. Она стояла в ночной прохладе Балашихи, жадно хватая ртом чистый воздух, а в ушах всё еще звучал этот последний хруст.

Косматов. Тот, кого она считала напыщенным индюком, только что купил ей жизнь самой дорогой ценой.

Она посмотрела в сторону главного ангара, где горели прожектора Ярославских. Ей нужно было найти Елисея. Срочно! Потому что то, что она видела внизу, было только началом чего-то гораздо более страшного.

Мизуки дернулась туда и в этот момент её как будто чугунная чушка ударила по затылку. Ноги подогнулись и она рухнула лицом в щебёнку.