Ну и какого хрена субботнее утро началось не с кофе? Не с деликатного пения птичек за прозрачным окном? И не с нежных, пробуждающих поцелуев, на которые я, признаться, имел полное право рассчитывать после весьма насыщенной ночи!

Я ведь старался почти всю ночь! Я ведь трудился, а утро…

Оно началось с того, что в мою уютную, пропитанную запахами дорогих благовоний и женского парфюма опочивальню вломились три всадника локального апокалипсиса. Мой неугомонный братец Яромир и два неразлучных клоуна из рода Рязанцевых — близнецы Борис и Всеволод.

Я сладко дрых, глубоко зарывшись в пуховые подушки и восстанавливая потраченную энергию. Тело после всех перегрузок требовало покоя, и я честно ему этот покой предоставлял. Но когда у моей кровати нарисовалась эта троица, покой закончился.

— А ну, подъём! Подъём, жопа ленивая! — раздался рёв Яромира вместо крика петуха.

Должен заметить, что рёв получился гораздо надрывнее, чем птичий.

На мою вежливую, но твердую спросонья просьбу отвалить в туман и потихоньку, на цыпочках, смыться куда-нибудь в район канадской границы, эти отморозки ответили радикально.

Меня тупо стащили за ноги с кровати! Я даже сгруппироваться не успел, как на мою сонную, голову обрушилось целое ведро ледяной воды! Причем, судя по хрусту льдинок, воду они специально выдерживали в холодильнике. Или добавили льда перед экзекуцией!

Ядрёна медь! Челюсти свело так, что аж зубы клацнули!

Дыхание сперло, сердце сделало сумасшедший кульбит и забилось где-то в горле. Вода залила глаза, растеклась по груди, заставляя мышцы рефлекторно сжиматься от собачьего холода.

Вот тут планка у меня окончательно и бесповоротно упала. Я подскочил на месте, отплевываясь от ледяной воды, готовый голыми руками вырвать кадыки всем троим и засунуть их им же в… В общем, убить быстро и с особым цинизмом.

Но хрен там плавал!

Мои лодыжки внезапно спеленали толстые, жесткие корни, которые, мать их за ногу, с мерзким скрипом прорвались прямо сквозь дорогой дубовый паркет, пущенные деревянной ножкой кровати! А с резного подголовника, как живые анаконды, сорвались две зеленые, покрытые шипами лозы и живенько, с профессионализмом заправского бандажника, стянули мне запястья за спиной.

Две девахи — те самые горничные, которые весьма продуктивно ночевали со мной этой ночью, моментально оценили масштаб трагедии. Они синхронно взвизгнули, натягивая на себя одеяло, затем подхватили разбросанные шмотки и благоразумно порскнули за дверь с грацией испуганных ланей, сверкая аппетитными голыми попками.

Всеволод проводил их маслянистым взглядом, цокнул языком, подмигнул ржущему Яромиру и с ухмылочкой поинтересовался:

— Слышь, Ярик, а как вон та, рыженькая, в постели? Огонь, пламя страсти, или так, тлеющие сырые угли? А то у нее глазищи такие… с огоньком.

Я дёрнулся, но опять без толку. Корни и лоза держала крепко.

— Сволочи! А ну отпустите!

— Ага, сейчас, только шнурки завяжем, — последовал ответ.

Растениеводы хреновы! Новая попытка подёргаться не принесла ровным счётом никаких результатов.

— Отпустите, я сказал! Засранцы! Всех убью — один останусь!

Рязанцевы скалились, контролируя свои флористические фокусы. От их подрагивающих пальцев исходило едва заметное изумрудное свечение. Мне оставалось только бессильно дергаться, стискивая зубы, показывать им язык и отчаянно пытаться плюнуть хотя бы одному из этой троицы точно в глаз. Увы, не долетело. Снайпер из меня спросонья оказался так себе, плевок обидно шлепнулся на ковер.

— Остынь, братуха! — заржал Яромир, утирая выступившие от смеха слезы и глядя на мои попытки изобразить взбешенную гусеницу. — У тебя через неделю Суд чести! Тебе нужна нормальная, жесткая боевая подготовка, а не возня в перинах с девками! Мы пришли делать из тебя идеальную машину для убийства!

— Я вас сейчас в удобрения превращу, агрономы недоделанные! — прорычал я и послал их по всем известному, древнему и очень эротическому маршруту, пообещав попутно засунуть эти самые лозы им в самые неожиданные места.

Они не обиделись. А чего им обижаться? Они просто дёрнули пальцами и меня здорово так приложило о пол. Путы не ослабели, но теперь они перестали держать меня в воздухе. Я валялся спелёнатый, как буйнопомешанный в лазарете. Более того, эти отбитые садисты просто потащили меня, связанного по рукам и ногам, прямо по полу в сторону выхода.

Ковер безжалостно натирал спину, я матерился сквозь зубы, обещая им страшные кары. На шум из кухни прискакала Матрёшка. Увидев, как барина, с которого до сих пор капала вода, волокут ногами вперед два хихикающих лба, она запричитала, всплеснула руками, роняя кухонное полотенце, и попыталась броситься на амбразуру, словно грудью на пулеметный дот.

— Да что ж вы творите, ироды окаянные! — завопила она так, что зазвенели хрустальные бра на стенах. — Елисея Святославовича, кровиночку нашу, умучить удумали⁈ Да я батюшке вашему пожалуюсь! Да я вас ухватом…!

Яромир даже не остановился. Он просто повернул голову в её сторону. Его глаза на секунду полыхнули золотистым огнем живицы, и он так рявкнул на неё, подкрепив голос такой мощной волной яри, что девка едва не описалась прямо на месте.

— Брысь на кухню, женщина! Мужики работают!

От этого грозного, нечеловеческого рыка, в котором сплелась мощь векового боярского рода и грубая магия, бедную Матрёшку в буквальном смысле сдуло!

Воздушная волна ударила её в фартук, вынесла в коридор, оторвав от пола сантиметров на десять, и завертела по ковровой дорожке прямиком в сторону кухни, словно пустой фантик от конфеты на осеннем ветру. Её испуганный писк оборвался где-то в районе кухонных дверей.

А меня, как мешок с картошкой, потянули дальше, в сторону просторного спортивного зала особняка.

Там, собственно, на татами, заботливо застеленном каким-то сверхпрочным амортизирующим материалом, и начался мой персональный субботний ад.

Корни с тихим шуршанием рассыпались в труху, освобождая мои затекшие конечности. Я поднялся, растирая красные полосы на запястьях, и уже хотел было высказать брату всё, что думаю о его садистских методах пробуждения, но Яромир безапелляционно меня перебил:

— Так, салага. Слушай сюда. Мы будем гонять тебя до тех пор, пока ты не начнешь плеваться легкими, а потом мы заставим тебя эти легкие проглотить и продолжить. Не смей от нас отставать, понял?

— Да понял! Можно же было и по-обычному объяснить. На хрена пол заливать, одежду и прочее?

— А чтобы с самого утра тебя ввести в рабочее состояние! Помогло же? Или ты собирался сначала принять ванну? Выпить чашечку кофе? — хохотнул Борис.

Это у него получилось так похоже на актёра Миронова, что я даже поднял бровь.

— Ну и хорошо! Давай, на разминку становись!

А потом три этих долбанутых энерджайзера начали такое вытворять, что у меня глаза на лоб полезли.

Нет, я, конечно, подозревал, что мой брат крутой, сильный, раскачанный до предела живицей и всё такое, но… Отжиматься вверх ногами, стоя на одном лишь мизинце левой руки, при этом балансируя и не сбивая дыхание — это по меньшей мере было круто.

А при том он ещё травил бородатые анекдоты про магов иллюзий и бордель! Это был просто взрыв башки!

Остальные от него не отставали. Вскоре пот катился с них градом, мышцы бугрились, а они даже не сбивали дыхание.

И это, как оказалось, было самое меньшее, что они могли показать на разминке.

— Ну давай, Еля, не сачкуй! — подкалывал Борис, делая идеальное сальто назад с места и приземляясь на одну ногу. — Ты ж у нас герой Балашихи! Или ты только перед девками фонтанировать могёшь? А ну, давай, планочку на кулаках, время пошло!

Они гнулись, прыгали под потолок, отталкиваясь от стен, и крутились так, будто в их телах вообще не было костей, одни только смазанные маслом шарниры и резина.

Гуттаперчевые придурки!

Индийские йоги в полном составе удавились бы от черной зависти на своих ковриках, глядя на то, как два брата-акробата извиваются и принимают такие анатомически невозможные позы, от которых у нормального физиотерапевта немедленно случился бы обширный инфаркт.

Я пыхтел, матерился, обливался потом, чувствуя, как мои недавно сросшиеся ребра ноют от дикого напряжения. Мой семидесятилетний опыт ведаря протестовал против такого бессмысленного насилия над организмом, но тело восемнадцатилетнего парня, подгоняемое злостью и мужицким азартом, справлялось.

— Чего скис, аристократ? — ржал Всеволод, повиснув вниз головой на гимнастических кольцах. — Моя бабка по материнской линии гнется лучше, а у нее, между прочим, радикулит! Давай, давай, работай тазом! Мезинцевский боец тебя жалеть не будет!

После получаса этой «лёгкой разминки», от которой у меня легкие реально пытались пару раз выплюнуться наружу, а майку можно было выжимать, Яромир звонко хлопнул в ладоши. Звук эхом разнесся по залу.

— Отлично. Физуху разогрели. Теперь переходим к водным… то есть к огненным процедурам, — хищно улыбнулся он, стирая пот со лба полотенцем. — Смотри и учись, салага. Покажу тебе, как работает истинная мощь Рода Ярославских.

Сначала он продемонстрировал «Огненное дыхание». Это была классическая, но невероятно сложная техника для прокачанного бойца. Суть в том, что живица концентрируется, уплотняется и превращается в чистый огонь прямо внутри человека — где-то в районе солнечного сплетения. А затем, повинуясь воле бойца, с диким ревом выдыхается изо рта, словно из сопла мощного огнемета.

Ярик встал в стойку, закрыл глаза. Воздух вокруг него ощутимо нагрелся, запахло озоном и паленой пылью. Он набрал полную грудь воздуха, его грудная клетка расширилась. В один миг он выплюнул такую сферу бушующего, ослепительно-белого пламени, что бронированные тренировочные манекены в конце зала пошатнулись и оплыли. Волна сухого жара ударила мне в лицо, заставив отшатнуться.

При желании, как пояснил брат, отдуваясь, это можно было оформить и как продолжительный поток огня, работая натуральным драконом, сжигая целые отряды противника. Мощность атаки жестко регулировалась количеством накопленной живицы.

Выпущенный огненный шар поглощал противника целиком, и на поверхности земли оставался только оплавленный, светящийся кратер. Противника могло сжечь в один миг, если он не будет использовать Кольчугу Души.

Зрелище было эпичным, внушающим первобытный трепет, но был и существенный минус — техника настолько ресурсозатратная и так бьет по внутренним каналам, что после неё бойцу требовалось пару минут посидеть на попе ровно, отдуваясь, жадно глотая воздух и восстанавливая пересушенные энергоканалы.

Яромир сейчас как раз тяжело дышал, опершись руками о колени.

Всеволод и Борис, не желая оставаться в стороне, тоже решили выпендриться и показали свои родовые фишки. Но у них вся магия была жестко замешана на агрессивном растениеводстве.

Повинуясь плавным пассам их рук, из стыков татами с мерзким хрустом вырывались шипастые, толстые как корабельные канаты плети, способные переломить закованному в броню человеку позвоночник. Они хлестали в разные стороны и могли здорово повредить кого-либо из нас, но мы благоразумно оставались в стороне.

В воздух взвивались ядовитые споры, от которых несло сладковатым запахом гнили и тропических цветов. Для рода Ярославских, с нашим-то пироманским, сжигающим всё дотла уклоном, это было мало применимо. Но познавательно, это да.

— Ну не буду же я во время смертельного боя на арене ромашки сажать и противнику букетики дарить, в самом деле! — саркастично заметил я, отмахиваясь от зеленоватой пыльцы.

Близнецы лишь обиженно фыркнули. Они-то хотели как лучше. Пусть и получилось как всегда.

Мы решили сделать паузу и уселись на маты, прислонившись спинами к зеркальной стене, чтобы хоть немного перевести дух. Яромир вытер пот со лба, сделал большой глоток из бутылки с водой и серьезно, без тени улыбки, спросил:

— Так, Еля, давай колись. Хватит темнить. Какое оружие ты будешь использовать на дуэли против гориллы Мезинцевых? Длинный меч? Саблю? Секиру? Давай спустимся в хранилище и подберем тебе нормальный тяжелый клинок из оружейной отца.

— Я использую свой боевой нож, — совершенно спокойно ответил я, похлопав себя по бедру, где обычно висели ножны с Божественным Танто.

Яромир поперхнулся водой и закашлялся. Он выкатил на меня глаза, скривился так, будто съел лимон целиком, не снимая кожуры, покачал головой и с нескрываемым, глубочайшим сожалением тяжело вздохнул. Рязанцевы тоже сочувственно переглянулись, Борис даже покрутил пальцем у виска.

Ярик-то, видимо, наивно предполагал, что я, по меньшей мере, выйду на арену с крупнокалиберным артефактным пистолетом, заряженным под завязку моей новой живицей. Слава о моей феноменальной, снайперской стрельбе на уроке суровой Михотовой уже разнеслась по всем углам и кулуарам Академии, обрастая самыми невероятными подробностями.

— Нож… Блин, Елисей, ты в своем уме? Идти на перестрелку с зубочисткой! Пройти с ножичком против бойца засранца — это чистое самоубийство, — проворчал брат, устало потирая переносицу. — Но раз уж ты такой упертый баран и будешь до последнего полагаться на эту железяку, то выбора у нас нет. Тебе кровь из носу следует изучить технику «Огненного Клинка». Иначе от тебя даже мокрого места не останется.

— Это еще что за джедайские фокусы? — заинтересовался я, слегка подавшись вперед. Звучало весьма многообещающе.

— Очень полезная и смертоносная штука, — Ярик с кряхтением поднялся, подошел к стойке с оружием и взял тяжелый тренировочный тесак. — Смотри внимательно. Пользователь сначала обрамляет свой клинок плотным, концентрированным слоем живицы, раскаляя металл добела. А затем резко, с полным вложением корпуса, режет им воздух в направлении желаемого противника. В результате с лезвия срываются и летят вперед на огромной скорости обширные дуги из интенсивного пламени, которые в точности повторяют траекторию твоего взмаха. Режет плоть и жжет до костей одновременно! Идеально для средней дистанции. Для дальней мало подходит, но Императорская Арена и не рассчитана на дальний бой.

Он продемонстрировал: глубокий вдох, провёл свободной рукой по лезвию и тесак в его руке окутался языками пламени. Резкий взмах — и с лезвия с пронзительным шипением сорвался ослепительно яркий огненный полумесяц. Он пролетел через весь зал и впечатался в противоположную стену, оставив на ней глубокую, оплавленную черную борозду. От стены густо повалил сизый дым.

Я невольно присвистнул. А техника-то — мое почтение. Если наложить это на исключительную остроту Божественного Танто…

— У опытных бойцов ранга Витязь получается метнуть пять или шесть таких дуг подряд в доли секунды, устраивая настоящую огненную мясорубку, из которой никто не выходит живым, — наставительно поднял палец брат, гордо глядя на дымящуюся стену. — А вот зеленые бойцы ранга Отрок, могут выжать из себя только одну, максимум две дуги, да и те слабенькие. Но поверь мне на слово: если эта одна-единственная дуга прилетит точно в цель, в незащищенное место то прожжёт на десяток сантиметров. Это очень мощная, пробивная техника, и её тебе следует изучить в первую, мать её, очередь. Так что хватит прохлаждаться! Поднимай свою ленивую задницу с матов, Елисей! Будем делать из твоего кухонного ножичка настоящий световой меч!

У меня было огромное желание послать его вместе с товарищами к такой-то матери, но… Они ведь мне добра желали, а поэтому я с кряхтением поднялся и потащился смотреть, как Яромир делает технику «Огненного Клинка».