Мы с братом Яромиром зашли в огромный кабинет. Масштабы роскоши, конечно, тут просто поражают воображение. Наверняка, специально всё сделали так, чтобы всех входящих брала оторопь. Золотая лепнина на высоких потолках слепила глаза. Стены кабинета покрывали панели из красного дерева.

Под ногами проминался пушистый ковер из редкой шерсти. Шаги тонули в этом ворсе без единого звука. Воздух был пропитан запахом приятных ароматизаторов. В центре помещения за массивным дубовым столом сидит сам император. Стол на вид выглядел тяжелее танка.

Император, Рюрикович Иван Вячеславович был статным мужчиной пятидесяти лет с жестким взглядом и сединой на висках. Казалось, что его глаза цвета холодной стали просвечивали собеседника насквозь.

Рядом с ним находились два его сына двадцати пяти и двадцати трёх лет. Ярослав и Мирослав. Оба наследника престола обладали суровыми чертами лица и идеальной военной выправкой. Мундиры на них сидели безупречно. Золотые эполеты поблескивали на плечах.

По правую руку от правителя восседала его дочь. Мария. Эта юная красавица на выданье то и дело бросала на нас любопытные взгляды. На губах плавала лёгкая полуулыбка. Запах ее нежных цветочных духов долетал даже до моего места.

Мой внутренний голос довольно заурчал от такого внимания. Я видел, как Яромир расправил плечи и поправил воротник.

За столом также расположился мой отец Святослав Васильевич. Его спина была абсолютно прямой. Глаза чуть впали, покраснели, как будто отец не спал всю ночь. Может быть и не спал. Не зря же за креслом отца застыли два гвардейца в полной боевой выкладке. Лица этих бойцов напоминали каменные изваяния. Они как будто даже не моргали.

Напротив отца ерзал в кресле боярин Константин Егорович Мезинцев. Наш дорогой торговец автомобилями явно был не в своей тарелке. На его лбу блестели крупные капли холодного пота. Он постоянно теребил пуговицу на пиджаке.

Чуть поодаль от них расположился князь Фрол Терентьевич Долгополый. Он сжимал в тонких пальцах небольшой блокнот из натуральной кожи. Видимо, старый интриган планирует записать туда все совершенные прегрешения. Его спокойные глаза внимательно изучали обстановку.

Император властным жестом показал нам на кресла.

— Присаживайтесь, молодые люди. Можете без ненужных расшаркиваний и благодарений. Ни к чему они пока.

Мы с Яромиром синхронно кивнули и уселись на мягкие сиденья. Дорогая кожа скрипнула под нашим весом.

Секретарь императора выступил вперед и торжественно провозгласил хорошо поставленным голосом:

— Елисей Святославович и Яромир Святославович! Государь пригласил вас для разбирательства по делу боярина Мезинцева. Боярин обвинил Святослава Васильевича в прямом попрании права частной собственности и дерзком захвате территории!

Что? Какая возмутительная клевета! Я про себя чуть ли не захлебнулся от такого лицемерия. Мы же действовали исключительно в рамках вежливой дипломатии. Попытались договориться с Мезинцевым, но… Вероятно, мы ошиблись в том, что он сдавал помещения клану Ночных Хищников и не знал про это. Наш тон во время беседы был предельно учтивым. И вот что произошло?

Яромир было дёрнулся встать, но под выразительным взглядом отца сел на место. Только желваки нервно задёргались под кожей щёк.

— Боярин Мезинцев, Константин Егорович, вы понимаете, в чём вы обвиняете род Ярославских? — спросил император.

— Да, Ваше Величество, — чуть дрогнувшим голосом произнёс Мезинцев. — Я обвиняю их в том, что они своим присутствием и своими намёками вынудили меня подписать дарственную на территорию складов.

Яромир снова попытался было вскочить, но взгляд отца пригвоздил его к месту. Император откинулся на кресло, взглянул на секретаря и тот моментально поклонился. Вышколенный какой. Сразу понял, что это он должен вести допрос.

Император будет просто наблюдать со стороны. В случае чего задаст уточняющий вопрос, но пока что будет просто смотреть за ответчиками.

— В чём заключается суть вашего обвинения? — спросил секретарь.

— Как я уже говорил раньше — род Ярославских заявился ко мне в главный автосалон и начал намёками склонять меня к тому, чтобы я подписал документы! — заявил боярин. — В ином случае мне угрожали смертью.

— И почему они явились к вам? — спросил секретарь.

— Насколько я понял — кого-то из слуг Ярославских ранили на моей территории, — не моргнув и глазом, произнёс Константин Егорович. — А Святослав Васильевич вместе с сыновьями приехали разбираться по этому поводу. Так как я отвечаю за своих людей, то был вынужден подписать, чтобы меня не растоптал более древний род. У меня есть видео с камеры кабинета.

Ну прямо разжалобил! Вот он, всеми обиженный барсук, а мы жадные и коварные тигры, которые прижали его к стенке и вынудили отдать родовые земли.

Ну и какой же он после этого барсук? Да он крыса, которой не место на земле! И сейчас эту крысу…

Я заметил, как отец смотрит на меня, взглянул в ответ. Он едва заметно качнул головой влево-вправо.

Твою же дивизию! Ядрёна медь!

Ведь отец дал слово Ярославских!

А это значит, что мы не должны упоминать про мертвяков и Опасные земли! Но, как же так?

Неужели из-за данного слова мы сейчас должны сидеть и обтекать, пока нас обвиняют во всех смертных грехах?

— Правда ли это, боярин Святослав Васильевич? — император взглянул на отца. — И учтите, что мы видели видео, где вы рассказывали сказку про волка, барсука и тигра. Должен сказать, что лев сейчас находится в затруднительном положении относительно всей этой сказки.

— Ваше Императорское Величество! Меня безмерно удивляют подобные слова Константина Егоровича, — ровным и благородным тоном ответил отец. — Род Ярославских всегда чтил законы Империи. Мы никогда не посягали на чужое имущество. Наше присутствие в автосалоне носило исключительно мирный характер. Мы приехали выбрать новый автомобиль для моего младшего сына. Константин Егорович был неправ, и он это прекрасно знает. Что касается упомянутых земель, то это и в самом деле была вира за… ранение моего человека!

Мезинцев покраснел от злости. Он в гневе взмахнул руками и чуть не уронил кресло, на котором сидел.

— Ваше Величество! Это наглая ложь! — громко кричит он. — Они привели с собой людей с оружием! Они заставили меня переписать склады! Их человек по имени Гордей угрожал мне! Угрожал не то, чтобы расправой, а прямым началом войны! Я требую аннулировать этот незаконный договор!!!

Император плавно поднял руку. Мезинцев тут же заткнулся и опустил глаза в пол. Сыновья императора даже не дёрнулись при вспышке гнева Мезинцева, а вот Мария чуть подалась назад.

Я так понял, что и сыновей, и дочь император пригласил для разбирательства дела только с одной целью — чтобы те увидели, какова на самом деле ноша правителя. Что приходится делать в обычные серые будни, когда нет приёмов и балов.

Гордей и в самом деле ляпнул нечто подобное, но… Это он сделал для упреждения сотворения глупости со стороны боярина. А этот хитрый стервец использовал подобную речь в своих целях!

Со стороны в самом деле получалось, что мы приехали, как рэкетиры девяностых на разборку, заперлись с хозяином в кабинете и отжали у него спорные земли. Угрожали уничтожением. Так получается, если не знать всей подоплёки. А данное отцом слово не давало нам права раскрыть истинную сущность этой наглой клеветы.

— Константин Егорович, держите себя в руках, — строго произнёс монарх. — В моем кабинете не кричат. Мы ведем культурную беседу. Елисей Святославович, вы присутствовали при этом разговоре. Что вы скажете о щедром подарке боярина Мезинцева?

Я сразу встал и ответил глубоким поклоном. Большим обычаем.

— Ваше Императорское Величество, мой отец говорит абсолютную правду, — крайне спокойно ответил я. — Константин Егорович проявил огромную щедрость. Мы даже пытались отговорить его от столь масштабного подарка. Нам было очень неловко принимать такой презент. Но боярин настаивал на своем решении. Он подписал все бумаги по доброй воле. Никто не применял к нему силу. Мой брат Яромир может подтвердить каждое мое слово.

— Яромир Святославович, у вас есть что сказать? — спросил император.

Яромир тоже встал со своего места и почтительно поклонился правителю.

— Светлейший государь! Мой брат абсолютно прав, — бодро заявил Яромир. — Константин Егорович буквально светился от радости. Он сам вызвал своего личного адвоката. Он лично приказал оформить все бумаги. Мы лишь с огромной благодарностью приняли этот дар.

Князь Долгополый в этот момент сделал какую-то пометку в своем блокноте. Он прищурился и перевёл взгляд на побледневшего Мезинцева.

Император задумчиво постучал длинными пальцами по столу.

— Поразительная щедрость, — протянул Иван Вячеславович, и в его стальных глазах мелькнули искры откровенной насмешки. — Отдать шестую часть родовых земель, логистический узел в Балашихе, просто чтобы поздравить юношу с обретением дара. Константин Егорович, вы, должно быть, величайший меценат нашего времени. Вам бы картины скупать да сироток кормить, а вы автомобилями торгуете. Какой талант пропадает.

Принцесса Мария тихонько прыснула в кулачок. Один из наследников, Ярослав, едва заметно дернул уголком губ. Они всё прекрасно понимали. Император тоже не был идиотом. Никто в здравом уме не раздаривает такие активы просто так. Но закон есть закон, а бумажки с вензелями и подписями адвокатов — вещь упрямая.

Мезинцев пошел красными пятнами. Он понял, что его жалобная история про бедного барсука не прокатила.

— Ваше Величество! — взвизгнул он, вскакивая с кресла. — Да вы посмотрите на них! Они же бандиты! Они… они там, на этих складах, скрывают страшное! Отправьте туда имперскую гвардию! Немедленно! Пусть проведут обыск, и вы увидите, почему я был вынужден…

Он осекся, наткнувшись на мой ласковый, почти нежный взгляд.

Ах, Костя, Костя. Какой же ты всё-таки феерический идиот. Одно дело натравить на нас Императора по факту «рэкета». Другое дело призвать гвардию на склады, где всё еще смердит жженой нежитью и алхимией Изнанки. Если дознаватели найдут там следы Курганных Мертвяков, которых выращивали арендаторы Мезинцева, то род торговцев автомобилями вырежут под корень за государственную измену. Он сам только что чуть не засунул свою голову в петлю.

Отец сидел неподвижно, как скала, но я заметил, как напряглись его пальцы, лежащие на подлокотниках. Слово чести Ярославских — штука железобетонная. Мы обещали не рассказывать Императору про монстров. И мы молчали. А вот если Мезинцев сам расколется…

— Что вы имеете ввиду, Константин Егорович? — обманчиво мягко спросил Император. Его голос внезапно лязгнул металлом, от которого температура в кабинете упала градусов на десять. — Договаривайте, боярин. Раз уж начали.

Мезинцев тяжело сглотнул. Капли пота на его лбу слились в одну сплошную реку. Он осознал, на краю какой пропасти только что станцевал джигу.

— Я… я имел в виду… контрабанду! — пискнул он, лихорадочно выдумывая на ходу. — Они точно устроят там базу для контрабанды!

Я не выдержал и тихо рассмеялся. Звук моего смеха в напряженной тишине кабинета прозвучал, как раскат грома.

— Ваше Императорское Величество, дозволите? — я вежливо поднял руку, как прилежный ученик на лекции.

Иван Вячеславович перевел на меня проницательный взгляд. Конечно, я не должен был так делать. Но, если уж пригласили нас, то будьте любезны выслушать.

— Говорите, Елисей Святославович.

— Константин Егорович так переживает за судьбу складов, что у него, видимо, случилось помутнение рассудка, — с искренним сочувствием в голосе произнес я. — Иначе как объяснить его действия этим утром?

Мезинцев дернулся, словно его ударили током.

— Действия? — Император приподнял бровь.

— Именно, Государь. Видите ли, наш дорогой меценат оказался человеком с очень переменчивым настроением. Днем он дарит нам земли, подписывает бумаги, обнимает нас на прощание… А утром, видимо, передумав, отправляет две сотни своих вооруженных бойцов в глухой тактической броне штурмовать наши новые владения.

Я специально выделил слово «наши». Для того, чтобы показать совершенно другой вопрос. Что это вовсе не нас должны обвинять, а мы имеем право вставать в позицию и спрашивать с Мезинцева.

Отец стрельнул в нашу сторону глазами, прерывисто вздохнул. Нет, он и так оглядывал нашу грязную одежду, но не стал спрашивать о том, почему мы в таком виде. Ведь сейчас разбирались вещи, которые были гораздо важнее внешнего вида.

Да, мы не должны были попадать под императорский взор в таком обличии, но у нас просто не было времени на заезд в модный магазин.

В кабинете повисла гробовая тишина. Я краем глаза заметил, как князь Долгополый перестал писать в свой блокнот. Его рука замерла. Принцесса Мария округлила свои прелестные глазки.

— Вы обвиняете боярина в вооруженном нападении на вашу собственность? — ледяным тоном уточнил один из наследников престола, Мирослав.

Он тоже сделал паузу перед словом «вашу». Даже глупый понял бы этот намёк. Если бумаги подписаны, то земли юридически переходят в право владения другим лицом. А если на эти земли совершается нападение прежнего хозяина, то тут уже идёт совсем другое право.

Тут уже происходит фактическое объявление войны. То самое, которым мы «якобы» угрожали Мезинцеву.

— Я не обвиняю, Ваше Императорское Высочество. Я констатирую факт, — я развел руками, изображая саму невинность. — Двенадцать наших верных людей пали смертью храбрых, защищая законно переданную нам территорию. Двадцать два ранены. Мы с братом едва успели прибыть на место с подкреплением, чтобы отбить этот вероломный и, прямо скажем, бесчестный штурм. Да даже наш вид может сказать многое о том, что там было.

Я повернулся к позеленевшему торговцу машинами и добавил с долей трагизма:

— Константин Егорович, если вы так передумали дарить склады, могли бы просто позвонить! Зачем же людей-то убивать? Мы, Ярославские, люди вежливые. Могли бы решить этот вопрос цивилизованно.

Император медленно, очень медленно повернул голову к Мезинцеву. Взгляд монарха сейчас больше напоминал прицел снайперской винтовки.

Отец, сидевший рядом, чуть прикрыл глаза. Слово чести мы сдержали? Сдержали. Про нежить не заикнулись ни разу. А вот про то, что Мезинцев устроил маленькую локальную войнушку в черте города — это мы с удовольствием расскажем. Закон Империи строг: локальные конфликты без санкции короны караются беспощадно.

— Вооруженный штурм чужой частной собственности. С применением тяжелого вооружения. В пределах столичного округа, — чеканя каждое слово, произнес Иван Вячеславович. — Константин Егорович. Вы в своем уме?

Мезинцев рухнул на колени прямо на пушистый ковер.

— Государь! Это провокация! Они сами напросились! Я должен был вернуть свое…

— Ваше⁈ — грохнул Император так, что хрустальные подвески на люстре испуганно зазвенели. — Вы подписали дарственную в присутствии личного адвоката! А потом отправили частную армию проливать кровь людей Ярославских! Вы превращаете мою столицу в дикое поле⁈ Нам что, мало Опасных земель?

Мезинцев заскулил, вжав голову в плечи.

И тут подал голос князь Фрол Терентьевич Долгополый.

— Ваше Величество, если позволите, — мягким, обволакивающим баритоном вступил Долгополый, захлопывая свой кожаный блокнот. — Я прекрасно знаю Святослава Васильевича Ярославского и его детей. Хорошо знаком с Константином Егоровичем. Для меня печально, что произошла такая ситуация, но для меня она предельно ясна. Боярин Мезинцев, очевидно, не справился с нервным напряжением. Ведение бизнеса порой пагубно сказывается на душевном здоровье. Он совершил импульсивный, чудовищный по своей глупости поступок.

Князь бросил на Мезинцева взгляд, полный брезгливого пренебрежения.

— Чтобы не раздувать скандал и не тревожить общественность слухами о межклановых войнах, я бы предложил решить дело мирно. Документы на землю подписаны законно — значит, склады остаются за родом Ярославских. А за ночной инцидент и пролитую кровь Константин Егорович обязан выплатить Ярославским виру. Скажем… в размере годового дохода всех его автосалонов. Думаю, это остудит его пыл.

Император обвел нас тяжелым взглядом. Он тоже чувствовал двойное дно в этой истории, но предложенный вариант был идеален для сохранения порядка.

— Мудрое предложение, Фрол Терентьевич, — кивнул монарх. — Боярин Мезинцев, вы согласны с предложением князя Долгополого?

Боярин бросил быстрый взгляд на князя. Тот чуть дёрнул уголком рта, как будто показал — я так сказал, а уже императору виднее, что и как вам выставлять. Вроде попытался снять с себя ответственность.

— Суд чести… — прохрипел Мезинцев.

— Что? Константин Егорович, вы можете сказать громче? — потребовал император.

— Суд чести! Я требую Суд чести! — громко произнёс Мезинцев. — Я не согласен с решением императорского суда и требую Суд чести!