Не успела серая, воняющая тленом пыль от упокоенного Косматого толком осесть на растрескавшийся, залитый зеленоватой жижей бетон подвала. Не успел адреналин в моей крови хоть немного улечься, как снаружи раздался гул. Он легко, играючи перекрыл и стоны наших раненых бойцов, и треск остывающего пластика, и далекие сирены запоздавших муниципалов.

Я рефлекторно сжался в пружину, рука сама, на голых инстинктах прошлой жизни, легла на теплую рукоять боевого ножа.

Мезинцевские ушлепки решили устроить второй раунд марлезонского балета? Подтянули тяжелую технику? Не жирно ли будет для одной ночи, «барсуки» вы недоделанные?

В дымящийся пролом ангара, хрустя битым кирпичом, шагнул один из бойцов Гордея.

— Там приехали люди из императорской гвардии! При оружии!

— Ничего не предпринимать! Мы идём! — тут же откликнулся я.

Не хватало ещё с императорскими бойцами в бой влететь из-за глупого выстрела. Там шутить вообще не будут. Растопчут, разотрут и скажут, что так и было. К тому же, отец ещё не вернулся после приглашения императора. Это тоже надо учитывать.

— В общем… похороните вот это, — я показал на остатки Мертвяка. — А лучше сожгите, чтобы наверняка. Пепел собрать в урну. Думаю, что я сам доставлю прах в род Косматовых. Надеюсь, что вернусь живым.

— Я с тобой, Елисей-сан! — проговорила Мизуки. — Рассказу про то, как Сергей-сан стал героем!

Гордей подозвал пару человек из своей команды, дал указания. Мы же тем временем двинулись в сторону главного входа. Вскоре показались люди императора.

Эти ребята выглядели так, словно сошли с агитационного плаката «Имперская абсолютная помощь в каждый дом, хотите вы этого или нет». Глухая, матово-черная броня высшего класса, поглощающая свет. А на широких, как створки шкафа, грудных пластинах у каждого гордо и зловеще красовался золотой летящий орел. Эмблема императорского рода.

Спецназ Государя. Ядрена медь. Только этого нам для полного, абсолютного и безоговорочного счастья сейчас не хватало.

Вперед, небрежно, одним едва заметным движением плеча раздвигая бронированных амбалов, вышел мужчина. Сухощавый, подтянутый, затянутый в строгое, безупречно скроенное черное пальто из ткани. Лицо у него было такое, будто он каждый божий день на завтрак ест по два лимона, запивает их неразбавленным уксусом и при этом когда не морщится. Никаких эмоций. Абсолютный, вымороженный ноль.

— Ярославские. Елисей Святославович и Яромир Святославович, — голос у мужика оказался под стать внешности: такой же кисло-лимонный. — Извольте следовать за мной.

Мизуки, стоявшая чуть позади меня и тыльной стороной ладони стиравшая чужую черную кровь с бледной щеки, тут же дернулась вперед. Она инстинктивно опустила узкую ладонь на эфес катаны, и сталь издала тихий, предупреждающий щелчок.

— Стоять, воительница, — я жестко выставил руку, перекрывая ей движение, и резко обернулся к командиру элитников. — Гордей, госпожу Сато нужно доставить к её семье. В абсолютной целости и сохранности. И чтобы с неё ни единой пылинки по дороге не упало, понял меня? Другого решения вопроса я не приемлю.

Гордей нахмурился так, что его кустистые брови сошлись на переносице в одну сплошную линию. Его массивная, квадратная челюсть напряглась, желваки заходили ходуном. Он бросил тяжелый, подозрительный, полный свинца взгляд на имперцев. Потом махнул рукой одному из своих бойцов, но я сразу же оборвал его намерение.

— Отвезёшь её сам! Лично!

— Елисей Святославович, да вы шутите! Я с вами поеду! Мало ли куда эти… — он мотнул головой в сторону «орлов», — вас потащат! Я головой за вас отвечаю!

Я медленно развернулся к нему всем корпусом. Чуть выпустил ярь. Слегка не рассчитал и волна подавления полыхнула так, что Гордей невольно отшатнулся на полшага, словно его обдало жаром из открытой доменной печи.

— Ты забыл с кем разговариваешь? Забыл о служебной дисциплине, Гордей⁈ — рявкнул я. — Субординацию давно отменили⁈ Отставить разговоры! Выполнять!

Командир элитников мгновенно стушевался. Мой ледяной тон, помноженный на внезапно раскрывшуюся, давящую ярь, подействовал на него как ушат жидкого азота за шиворот. Гордей покраснел и, виновато опустив глаза в пол, отвесил мне глубокий, поясной поклон.

— Виноват, Ваша Милость. Вспылил. Бес попутал на нервах. Всё будет исполнено!

— То-то же, — я сбавил тон. — А теперь слушай приказ и запоминай. Как только доставишь госпожу Мизуки Сато домой, озаботься немедленным усилением охраны этих чертовых складов. Выставь двойной периметр, заминируй подходы, если надо. Затем стяни резервы и приведи в полную, боевую готовность всех людей в нашем особняке. Активируйте защитные купола, раздайте арсенал. Пока мужских представителей рода Ярославских нет на месте, наш дом должен превратиться в неприступную, мать её, крепость. Никто не входит и не выходит без приказа от отца, брата или меня. Исполнять!

— Есть превратить особняк в крепость! — еще раз четко козырнул Гордей, вытянувшись во фрунт. — Госпожа Сато, прошу вас проследовать к машине.

— Но Елисей-сан! — попыталась возразить Мизуки.

— Мы обязательно созвонимся, — подмигнул я в ответ. — Сейчас ты можешь только помешать. Да и отдых тебе не помешает. Гордей, проводи госпожу Сато.

— Прошу вас, госпожа.

Гордей аккуратно, но настойчиво, как ребенка, взял упирающуюся японку под локоток и повел её к джипам. Мизуки только и успела, что бросить на меня взгляд полный тревоги.

Яромир проводил их глазами и медленно покачал головой, шумно, со свистом выдыхая воздух сквозь зубы.

— Блин, братуха… Я тебя вообще не узнаю, — пробормотал он, утирая закопченный, перемазанный сажей лоб грязным рукавом. На его лице смешались удивление, легкая опаска и искренняя гордость. — В тебя как будто сотня наших самых суровых, отмороженных предков разом вселилась. Командуешь матерыми элитниками, как седой генерал на строевом смотре. Аж мороз по коже дерет. Где тот Еля, что из комнаты носа не высовывал? Куда он подевался?

— Трудные времена требуют предельной жесткости, Ярик, — философски хмыкнул я, отряхивая серую бетонную пыль с подранного камзола. — Мягкость, сопли и долгие уговоры можно себе позволить во времена сытого спокойствия. А сейчас у нас, сам видишь, полный ахтунг по всем фронтам. То оборотни, то мутанты, то Император… Поехали. Не будем заставлять государя ждать.

Нас вежливо отконвоировали к припаркованным неподалеку бронированным машинам имперской службы. Броневики марки «Медведь» выглядели так, словно могли пережить прямое попадание тактической ядерной боеголовки и даже не поцарапать полировку. Тяжелые матовые туши, колеса размером с руку человека, бронестекла.

В салоне, куда нас усадили, пахло дорогим антистатическим пластиком и натуральной кожей.

Джип тронулся с места, Ярик, который в принципе физически не умел долго молчать в напряженной обстановке, пихнул меня локтем в бок.

— Слышь, Еля… — зашептал он, косясь на перегородку, отделявшую нас от водителя. — А какого лешего вы с японкой вообще на этот проклятый склад поперлись в такую рань? Тебе дома не спалось после Ристалища?

Я тяжело вздохнул, глядя на проносящиеся мимо смазанные огни окраин за наглухо тонированным стеклом. В салоне было тихо, только мерно шуршали шины.

— Да за мной этот придурок Косматов следил от самой Академии. Видимо, уязвленное эго покоя не давало. Решил, дурилка картонная, компромат на меня накопать или отомстить за свой публичный позор. Ну и полез поглубже поинтересоваться монстрами, которых тут разводили арендаторы Мезинцева. Доинтересовался до ручки… — я поморщился, вспомнив искаженное лицо Сергея в груди химеры. — Сам стал одним из них. Вернее, батарейкой для той мясной туши. А Мизуки за ним следила. В общем, они попали в ловушку из мертвяков, а потом к ним вылез сам Курганный. Косматов своей жизнью пожертвовал, чтобы Мизуки смогла смыться. А на выходе из склада её один из бугаёв Гордея за мертвяка принял. Хорошо хоть не убил, но по голове ей прилетело капитально. В общем, пока суть да дело, доставили её к нам в особняк, ну и сразу же потом решили дёрнуть на склады. Думали, что Косматов ещё жив, а он вон как…

Яромир передернул широкими плечами, словно от резкого порыва ледяного ветра, и поежился.

— Жесть. Какая же это жесть… Очень хреновая доля. Врагу не пожелаешь заживо гнить в этой воняющей куче мяса, осознавать это и всё чувствовать. Быть марионеткой для собственного кошмара… Я бы сам такого точно не хотел испытать. Лучше пулю в лоб.

— Абсолютно с тобой согласен, брат, — мрачно кивнул я, вспоминая последний взгляд Косматого. — Лучше уж навсегда, чем вот так вот…

Я перевел взгляд на нашего сухощавого провожатого в пальто, который сидел на переднем сиденье. Он был неподвижен, как гранитная горгулья на фасаде собора. Ни единого лишнего движения, даже не моргает, кажется.

— Уважаемый, — позвал я, стараясь придать голосу максимум светской непринужденности и легкой аристократической скуки. — А не просветите ли вы нас, грешных, что с нашим отцом? Святослав Васильевич уехал во дворец ещё вчера днем и пропал с радаров. И почему, собственно, нас так срочно вызвали?

Провожатый даже не повернул головы. Он смотрел строго вперед.

— Все ответы вы узнаете на месте, Ваше Сиятельство, — сухо, как несмазанная телега, скрипнул его голос. — Вам нужно только подождать. Проявите терпение.

«Ваше дело телячье — обосрался и стой», — мысленно перевел я этот изящный, выхолощенный бюрократический пассаж.

Ну ладно, подождем. В конце концов, мы едем не в расстрельный подвал Лубянки, а в гости к самому Государю. Хотя, учитывая реалии этого мира, грань между этими двумя локациями порой бывает очень тонкой.

Императорский дворец, раскинувшийся в самом сердце Кремля, поражал воображение и давил на психику своей монструозностью. Он гармонично, но агрессивно сплетал в себе монументальный, тяжелый древнерусский стиль с футуристическим, сияющим магическим хай-теком.

Огромные золотые купола и резные белокаменные башенки соседствовали с парящими прямо в воздухе энергетическими шпилями и многослойными защитными экранами, переливающимися всеми оттенками фиолетового и синего. Территория дворца утопала в многоярусных искусственных садах, где даже в разгар зимы цвели орхидеи и благоухали экзотические деревья, подогреваемые подземными источниками.

По периметру стен, словно живые, дышащие статуи, замерли боевые големы, высеченные из черного базальта, и гвардейцы в тяжелой силовой броне, больше похожие на шагающие танки. Сюда не то что наемный убийца — метеорит из космоса без спецпропуска не пролетит, собьют на подлете. Воздух здесь был настолько густым от защитной магии, что у меня на зубах появился привкус меди.

Наши броневики плавно, беззвучно вкатились на огромный внутренний двор, полностью вымощенный светящимся изнутри брусчатым камнем. Тяжёлые ворота закрылись за бампером последней машины.

На входе в главное крыло нас встретили абсолютно равнодушные люди в одинаковых, идеально сидящих мышиного цвета костюмах. Их лица были как будто лишены индивидуальности, словно этих ребят выпустили из одной лаборатории.

— Прошу сдать оружие и любые атакующие артефакты, — безликим, механическим голосом произнес один из «пиджаков», протягивая широкий поднос, обитый алым бархатом.

Качать права в императорском дворце, стоя перед вооруженной до зубов гвардией, было бы верхом идиотизма. Я с сожалением отстегнул ножны и расстался с боевым ножом. Клинок, казалось, недовольно, тонко гуднул в ножнах, покидая меня.

Ярик, кряхтя и сопя, сгрузил автомат, а следом вывалил целую горсть тяжелых запасных патронов с живицей. Конечно, мы и без оружия представляли опасность, но правила есть правила.

Нас тщательно, но подчеркнуто деликатно просканировали тремя рядами различных рамок, которые гудели, проверяя каждую клеточку тела на предмет скрытой угрозы, и повели по бесконечным, извилистым коридорам дворца.

Стены здесь были местами отделаны полированным уральским малахитом, инкрустированы сусальным золотом и платиной, а под ногами пружинили ковры ручной работы такой толщины, что в них можно было спрятать небольшого диверсанта. Идти в грязных, окровавленных ботинках по этому великолепию было даже как-то неловко. Но, нам не дали времени на переодевание, значит, это уже не наша проблема.

В конце концов нас завели в одну из больших гостевых комнат. Точнее, это был зал, по размерам вполне способный конкурировать с фойе Большого театра. Вся обстановка кричала о тяжелом, давящем люксе: массивные кожаные диваны, в которых можно было утонуть, кресла из мореного дуба, антикварные столики с инкрустацией.

— Располагайтесь. Попрошу посидеть здесь, — бросил наш сопровождающий, не меняя интонации, и бесшумно, словно призрак, растворился за тяжелыми дубовыми дверями, оставив нас одних.

Мы с братом синхронно рухнули на огромный, мягкий угловой диван. Ярик тут же блаженно застонал и вытянул гудящие от напряжения ноги. Я откинулся на спинку, чувствуя, как мышцы, освобожденные от боевого драйва, начинают мелко, предательски подрагивать.

Не успели мы толком выдохнуть, как из неприметной боковой дверцы, сливающейся с панелями, выскользнул слуга в расшитой золотом ливрее. Двигался он так тихо, будто левитировал.

— Чего изволят молодые господа? Чай? Кофе? Прохладительные напитки? — почтительно, с идеальной выправкой и полупоклоном поинтересовался он.

— Мне черного чая. Самого крепкого, что у вас есть, — попросил я, чувствуя, как адреналин окончательно отпускает, уступая место зверской, выматывающей усталости и жажде.

— А мне кофе! — радостно потер перемазанные сажей руки Яромир. Глаза его загорелись. — И сахару туда побольше, не жалейте! Когда еще представится шанс попробовать такую прелесть прямо из личных императорских запасов? Гулять так гулять, брат! Хоть пожрем по-царски!

Слуга испарился и уже через пару минут материализовался обратно с изящным, тяжелым серебряным подносом. Помимо пузатого фарфорового чайника с гербовой росписью и медного кофейника, источающего божественный, густой аромат свежей обжарки, там красовалась плетеная корзинка. В ней, укрытые белоснежной салфеткой, лежали горячие, пышные булочки с корицей, истекающие сахарной глазурью.

Мы набросились на выпечку, как с голодного Поволжья, забыв про все аристократические манеры. Организм, истощенный магическими затратами и физической мясорубкой, настоятельно, категорически требовал углеводов.

Жуя вкуснейшую булку, я принялся внимательно оглядывать комнату. Она была полна произведений искусства, цена которых равнялась годовому бюджету среднего города. Вдоль стен выстроились мраморные статуи древних русских витязей и мифических существ, проработанные до мельчайших деталей.

А в массивных, вычурных позолоченных рамах висели грандиозные полотна с батальными сценами: славные победы, поверженные враги, триумф Империи. Всё здесь было направлено на то, чтобы посетитель, сидя на кожаном диване, осознал свою ничтожность перед лицом пяти тысяч лет мощи правящего рода.

Мы просидели так ровно полчаса. Полчаса изматывающего, тягучего ожидания, наслаждаясь неожиданным комфортом, глотая отличный чай и гадая, что же нас ждет дальше — ордена на грудь или плаха на заднем дворе.

Наконец, массивные дубовые двери с тихим шелестом распахнулись. Ожидание закончилось. За нами пришли. И лица у вошедших гвардейцев были отнюдь не приветливыми.