ПЕЙТОН

Мое тело содрогается от неконтролируемых рыданий. Я хочу взять себя в руки, но этого давно следовало ожидать. За последние пять лет я позволила правде полностью поглотить меня, и теперь, когда наконец выпустила ее наружу, меня захлестывают эмоции.

Мои руки мокрые от слез, из носа течет, но я все равно не поднимаю головы.

Боль слишком сильна. Осознание того, что я только что подвергла Кайдена всему этому, просто выше моих сил.

Все, чего я когда-либо хотела, это защитить его от правды. От реальности. Но все это вот-вот распутается у меня на глазах, и я понятия не имею, как удержать нити, чтобы этого не произошло.

— Как его зовут? — наконец спрашивает Лука. Его голос хриплый от собственных эмоций, и когда смотрю на него сквозь пальцы, то понимаю, что парень выглядит таким же разбитым, как и я.

Хорошо. Так и должно быть, после всего случившегося.

Я делаю глубокий вдох и вытираю лицо рукавом, пытаясь выглядеть менее разбитой.

— Кайден. Ему пять. — Я смотрю Луке в глаза, но мне больно это делать, потому что я вижу его боль в темно-зеленых глубинах. Боль, которую я когда-то хотела взять на себя, чтобы облегчить ему жизнь, но сейчас извращенная, злая часть меня хочет, чтобы он почувствовал все это. Всю ненависть, предательство и отчаяние последних пяти лет.

— Пять, — выдыхает он.

— Это то доказательство, которое тебе нужно, чтобы поверить мне?

— Пэй...

— Нет. — Я вскакиваю, гнев снова берет верх над болью. — Ты не можешь сидеть здесь и делать такое лицо, будто ты невиновен во всем этом. Так не бывает, Лука.

— Это не...

Я подхожу к тому месту, где он сидит, и нависаю над ним. Это, наверное, единственный раз в жизни, когда я противостою ему, но смущенный маленький мальчик в доме дает мне силы сделать то, что нужно.

— Шесть лет назад твой больной ублюдок-отец наложил лапы на мою сестру. Я понятия не имею, в какую чертову игру он играл, или, может, у него слабость к старшеклассницам, но она, блядь, от него забеременела, Лу. Она едва стала взрослой, а он все испортил. Она была слабой, ты знаешь это не хуже меня, и он использовал это против нее, чтобы получить то, что хотел. Он болен, Лука. А ты стоял и говорил мне, что я вру, когда я рассказала тебе о разговоре, который подслушала между Либби и мамой. Я пыталась предупредить тебя. Дать тебе возможность смириться с этим, прежде чем произойдет то, что случилось дальше. Но ты назвал меня лгуньей. Я не гребаная лгунья, Лука. Я никогда не лгала тебе.

— К черту это, Пи. — Он поднимается на ноги, лишая меня преимущества в росте. — Ему пять лет, черт возьми. В какой момент ты собиралась сказать мне, что он вообще существует?

— Я не знаю, Лу. Может быть, когда ты не будешь запирать меня в чужих домах у бассейна и вымещать на мне свою злость.

— Ты должна была мне сказать.

Я пристально смотрю на него, сжимая челюсть, пытаясь сохранить хладнокровие.

— Этот маленький мальчик — единственное, что меня сейчас волнует. Либби больше нет, Лу. Она сбежала, когда он был еще ребенком. Моя мама умерла, а он... — Из моего горла снова вырываются рыдания, когда я думаю о том, каким маленьким и уязвимым он выглядел в те первые дни после аварии. К тому времени я уже знала, что мама не выжила, и проводила каждую секунду, сидя у его постели, держа его за руку и молясь, чтобы и он не оставил меня.

— Что случилось?

— Автокатастрофа, — выдавливаю я.

Между нами воцаряется тишина, и когда я отвожу взгляд от его измученных глаз, то вижу, что тетя Фи стоит у окна кухни и наблюдает за нами.

Расправив плечи, я сглатываю свое волнение и заставляю слова, которые мне нужно произнести, сорваться с моих губ.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Из его горла вырывается горький смех.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Нельзя сбросить такую бомбу и ожидать, что я просто уйду.

— Тебя сюда не приглашали, Лука, и тебе здесь не рады. Мне нужно пойти внутрь и убедиться, что с Кайденом все в порядке. А тебе нужно пойти и привести себя в порядок, потому что уверяю тебя, что если я позволю тебе встретиться с ним должным образом, то ты не будешь в таком состоянии, как сейчас.

— Если ты позволишь мне? — шипит он, повторяя мои слова.

— Да, засранец. Если позволю. Ты потерял всякое право на меня и мою семью в тот день, когда назвал меня лгуньей и отвернулся от меня.

— Твоя семья. Он и моя семья тоже. Черт.

Я смеюсь, но в этом нет юмора. Только боль и гнев.

— Да, так что, возможно, тебе стоит подумать о том, как ты хочешь с этим справиться, потому что он заслуживает лучшего. Он уже потерял все, Лу. Все, кроме меня, и я ни за что не позволю тебе или кому-то еще причинить ему еще больше боли, чем он уже испытывает.

Отвернувшись от него, я устремляюсь к дому, желая увидеть своего мальчика и убедиться, что с ним все в порядке.

— Пейтон, подожди.

Я не хочу делать то, что он говорит, но эмоции, прорывающиеся в его голосе, заставляют мое тело остановиться в ответ на его требование.

— Что еще? — огрызаюсь я через плечо, но не глядя на него. Я больше не могу выносить муку и растерянность в его глазах.

— Мне очень жаль.

Я усмехаюсь.

— Слишком поздно, Лука.

Прежде чем он успевает ответить, я распахиваю заднюю дверь и захлопываю ее за собой.

Как только наша связь прерывается, у меня подкашиваются колени, и я начинаю падать. Только вот падаю я на теплое тело, и меня окутывает цветочный аромат тети Фи, а ее руки крепко обхватывают меня.

— Все хорошо, — успокаивает она, пока я плачу у нее на плече.

— К-Кайден в порядке? — наконец удается выдавить мне из себя, когда рыдания утихают.

— Он играет с Элайджей. С ним все хорошо.

Тетя Фи усаживает меня на стул и наливает рюмку водки. Я смотрю на нее, нахмурив брови.

— Это снимет напряжение, — говорит она, придвигая рюмку ближе.

Обхватив ее пальцами, я решаю, что мне нужно нечто большее, чем снятие напряжения, и опрокидываю в себя всю порцию.

И стону, когда напиток обжигает горло, но это желанное облегчение от боли в груди.

— Не могу поверить, что это только что произошло, — тихо признаю я.

— Ты знала, что рано или поздно это произойдет, — говорит тетя Фи, выступая в роли голоса разума.

— Да, я знаю, но не так.

Отодвинув рюмку в сторону, я опускаю голову на руку и делаю несколько успокаивающих вдохов.

— Куда он делся?

— Понятия не имею. Я сказала ему уйти.

— Серьезно? — Шок в ее голосе заставляет меня снова поднять голову.

— Да, а что?

— Н-нет. Ничего.

— Тетя Фи, сейчас не время обходить это дерьмо стороной. Просто скажи мне все, что хочешь сказать.

— Я просто не думала, что у тебя хватит на это сил. Я знаю, что многое произошло, но также знаю, что ты все еще любишь его.

Вздергиваю подбородок и в шоке смотрю на нее.

Я уже знаю, что всегда буду любить Луку. Проблема в том, что того Луки, которого я люблю, похоже, больше не существует.

— Он больше не тот человек, тетя Фи.

— И ты тоже, милая. Просто прими это как данность. Все это нелегко принять. То, что ты сейчас делаешь, нелегко. Тебе нужно дать себе передышку.

— Я знаю, но Кай...

— С Кайденом все будет хорошо, Пейтон. У него есть мы оба, и, возможно, у него есть еще семья, в зависимости от того, как все сложится. Он так сильно любим. Ты удивишься, как далеко это его заведет.

— Я скучаю по ним, — признаюсь я.

— Знаю, милая. Я тоже. Почему бы тебе не пойти и не привести себя в порядок, а потом навестить этого милого мальчика. Он так ждал сегодняшнего дня и хотел сделать его таким особенным для тебя.

Комок, который все еще задерживается в моем горле, снова растет.

— Я не заслуживаю его.

— Ты заслуживаешь всего мира, Пейтон. И если Лука этого не видит, то пошел он к черту.

Мои глаза расширяются в шоке от ее слов.

— Что? — невинно спрашивает она, принимаясь за приготовление чая.

— Ничего. Я просто собираюсь... — Я указываю на дверь и отодвигаю стул.

Сегодняшний день должен был быть посвящен семье, и, черт возьми, так оно и будет.

Дойдя до ванной, обнаруживаю, что мой макияж совершенно не поддается восстановлению, и, умывшись, полностью переделываю его. Я рада, что сделала это, потому что, выйдя за дверь, чувствую себя более сильной и способной справиться со всем, что жизнь подкинет мне в следующий раз.

Заглядываю в свою комнату и достаю из сумочки мобильный, чтобы проверить, нет ли сообщений. К моему удивлению, в групповом чате с Эллой и Летти, который появился в мое отсутствие, обсуждается сегодняшняя вечеринка.

У меня замирает сердце. Я не могу пойти сегодня вечером после всего случившегося.

Что мне действительно нужно сделать, так это собраться с духом и пойти к Луке. Поговорить как следует, но от одной мысли об этом у меня внутри все переворачивается.

Мы ни за что не сможем пережить разговор, как взрослые люди.

Нужно вовлечь Леона. Теперь, когда Лука знает правду, Ли тоже заслуживает ее.

Моя рука дрожит при мысли о том, что мне придется сидеть перед ними обоими. Я думаю об их маме. Мэдди всегда была милейшим человеком. Одному богу известно, как она оказалась с таким мудаком, как Бретт. Но я знаю, что она была одной из многих причин, по которым мама собрала наши вещи и увезла нас из Роузвуда после того, как узнала правду.

Я не должна была услышать о том, о чем они говорили тем утром. Они обе думали, что я уже ушла. Так и было, только я забыла свой телефон и вернулась обратно.

Не прошло и секунды, как я пожалела, что переступила порог дома. Незнание — это блаженство, и я не могу не задаваться вопросом, как бы все сложилось, если бы тогда я не узнала правду.

Моя сестра и в лучшие времена была сущим кошмаром. Либби старше меня на два года, но, слушая, что она вытворяет, можно было подумать, что она старше своих почти восемнадцати лет, когда мы уехали. Да и выглядела она не на свой возраст, что, пожалуй, является одним из единственных положительных моментов в ситуации с отцом Луки. По крайней мере, она не выглядела несовершеннолетней. Конечно, до восемнадцатилетия ей оставалось всего несколько недель. Но все равно. Судя по тому, что мне удалось выяснить, это был не просто разовый случай. Они были вместе уже некоторое время. Либби соблазнилась его статусом, деньгами и властью. Я ничуть не удивлена. Я очень люблю сестру, но у нее были звезды в глазах, она всегда хотела большего и лучшего, и я могу только представить, какие вещи обещал ей Бретт Данн.

От одной мысли о том, что он мог ей сказать, мне становится плохо. Он знал, сколько ей лет. Знал, кем она была. Мы обе провели достаточно времени в доме Даннов, чтобы он был в курсе. И это заставляет меня задуматься, как долго он это планировал.

Отвращение снова накатывает на меня волной.

Я всегда знала, что Бретт — мерзавец. С самого раннего детства я ненавидела его за то, как он обращался с Лукой, за то, какое давление оказывал на плечи молодого парня. Но соблазнять несовершеннолетнюю?

Я вздрагиваю, открываю чат и набираю сообщение, которое они вряд ли захотят читать:

Пейтон: Мне очень жаль, но я вынуждена отказаться от сегодняшнего вечера. Возникли семейные дела, и мне нужно быть здесь.