Вошедшая в класс учительница мне хорошо знакома, потому что она царевна. Её зовут Милицей, она… кажется, внучка царевны Алёны. Тут ещё поди разберись, потому что у Милаликиных детей много внуков, а ещё приходят так, как мамочка, в общем, сложно. Милица очень хорошая, как все царевны, она ласково нам улыбается. Поэтому её никто не боится. Школа, по сравнению с первым разом, стала действительно волшебной, потому что не страшно.

— В прошлый раз мы с вами говорили об эпохе Лжи, — напоминает она нам. — Её в народе называют Домилаличьем. А кто мне скажет, почему именно так? Варвара?

— Ой… на-наверное… — я вижу, что девочка не помнит, или просто привычно пугается, а Милица подходит к ней и протягивает… Петушка на палочке!

Вареньку привела Велеслава, девочка казалась очень запуганной, хотя в её Изначальном мире не было войны уже. Она просто оказалась всеми ненавидимой в школе. Родители её умерли, ну мама, потому что папу она и не знает. Мама умирала от болезни на руках Вари, а в школе девочку били одноклассницы и издевались над нею, потому она и умерла… До сих пор всего боится, но Милица просто одаривает петушком и гладит девочку, хотя ей бы дома посидеть, по-моему. Не потому, что больная, а потому что страшно ей ещё.

— Домилаличье, — говорю я, чтобы отвлечь Варю, — это потому, что до возвращения тёти Милалики. Тогда было очень страшно и… больно. А она вернулась, и теперь никому не больно.

Я встаю со своего места, подхожу ко всхлипывающей Варе, она удивлённо смотрит на петушка, и обнимаю её. От этого жеста она замирает, а я просто не понимаю, за что малышку послали в школу. Варя старше меня теперешней годами, но ведёт себя, как очень маленькая.

— Тётя Милица, — обращаюсь я к учительнице. — За что Вареньку в школу послали? У неё новая мама без понятия?

— Не знаю, — качает головой наша учительница.

— Позовите тётю Талиту, пожалуйста, — прошу я, на что тётя Милица кивает.

Тётя Талита занимается детьми, всеми детьми Тридевятого, она устраняет несправедливость и смотрит, чтобы попу не били.

— Не надо, — просит меня Варя. — Мамочка расстроится…

Вот это уже сигнал, как говорит тётя Талита. Я понимаю, что происходит, сколько я таких видела… Одноклассница моя приняла маму всей душой и пытается защитить её от забот и тревог, при этом делая плохо себе. Милица кивает, отойдя к столу, где у неё блюдечко лежит, а всё понявший Гриша просто обнимает нас своими ставшими уже легендой крыльями.

Не проходит и пяти минут, как в класс вбегает женщина. На её лице тревога, она сразу же бросается к Варе, беря на руки великоватую и тяжеловатую для этого девочку, но одноклассница наша смотрит на свою новую маму с такой любовью, что без слёз даже смотреть невозможно.

— Варенька, маленькая, родная моя, — женщина зацеловывает Варино лицо. — Отчего ж ты не сказала, что тебе так тяжело? Хорошая моя!

— Она тебя защищает от тревог, — говорит Милица.

— Ничего нет важнее тебя, доченька, — произносит новая мама нашей одноклассницы. — Только ты важна, понимаешь?

Варя плачет, просто в голос плачет, а мы все смотрим на это. Не в первый раз я вижу такое, но каждый раз осознаю: какое счастье, что у нас есть Милалика! Как без неё плохо было…

Одноклассницу нашу уносят домой, а я опять сажусь на своё место, утирая слёзы. Подруги наши, одноклассницы, часть из которых прошла ровно через то же, реагируют так же, потому что обретение мамы — это большое чудо, и сироты осознают этот факт лучше кого бы то ни было.

— Можно, я скажу? — интересуюсь я у царевны.

— Говори, Маруся, — улыбается она мне.

А я начинаю рассказывать о том, как было страшно, когда не было Милалики, каким зверем казалась Марья, как плакала Дашка. Я описываю мой первый день в школе, выход в город и вижу, как у девочек глаза наполняются слезами, а мальчики сжимают кулаки. Я говорю о том, что именно мальчиков мы не видели, а тех, что видели — не знать бы и вовсе. Но тут меня прерывает Милица.

— С мальчиками всё сложно, — объясняет она. — Большинство убивали переходные миры, а те, что прорывались, были готовы на что угодно. Поэтому из них делали палачей.

— Поэтому у нас не было их? — понимаю я. — Но как тогда…

— Милалика справилась, — улыбается царевна. — Спасибо тебе, Маруся, за рассказ. А мы поговорим о том, как стало возможным открыть тот самый переход, что ты уничтожила.

Ой, это действительно очень интересно. Я слушаю очень внимательно, потому что помню, как закрыла его. Гриша кивает, чему-то улыбаясь, хотя мне понятно, чему именно, ведь он мне рассказал тогда, как закрыть переход. Так вот, оказывается, опять во всём виновата Марья, но не только она. Некая, мне ранее неизвестная мавка Ируся очень хотела вечной молодости, поэтому она нашла путь к нечисти на той стороне. А вот почему Кощей на это не отреагировал… Ответ очень простой — его всё это не интересовало.

Получается, изначально всё было на уровне нечисти. Яга оказалась запертой за своими стенами, да ещё и не желала она вмешиваться в дела людские, а Кощей и более того — по другим мирам ходил, а на свой особо и не смотрел. Значит, если бы не Гриша, то всё у нечисти иномирной и вышло бы. Но тут появился мой любимый, желавший отнюдь не мир спасать, а помочь той, без которой не видел жизни. И теперь у нас новый мир только потому, что вернулась царевна, исправившая всё, да нечисть уговорившая.

История вообще очень интересный предмет. Уроки объясняют нам, почему всё случилось именно так, а не иначе. Вот если бы басурмане Милалику не убили, то неизвестно, что случилось бы, потому что вернулась она не самой доброй, с истинным женихом своим и зело опытная. В Изначальном мире Милалика, по семейным преданиям, хитрых всяких ловила и на кол сажала. Ну или ещё куда сажала, хотя, зная Милалику, вариантов немного.

А кроме истории у нас есть ещё много всяких предметов: и арифметика, и наука о воде, и наука о ветре, потому что это разные стихии и знать их надобно подробно. А вот ещё, что интересно. Когда пугаются, али забывают чего, сразу же петушка получают от учителя. Так было заведено давным-давно, и почему-то никто не хочет притворяться за петушка, но тепло становится невыразимо. Хорошая у нас школа.

* * *

В Тридевятом нет смены времён года, поэтому у нас всегда лето. Для того, чтобы поиграть в снегу, есть зимний сектор, куда мы сегодня отправляемся, потому что Новый Год на носу. А Новый Год должен быть праздником! Я вспоминаю тот праздник, что устроили нам, партизанским детям, взрослые зимой сорок первого, и хочу снова почувствовать атмосферу радости.

— Все собрались? — интересуется бабушка.

Бабушка у нас главная, получается. Она заботится обо всех, включая маму, которой иногда, кажется, просто хочется побыть девочкой. Папа тоже не возражает против бабушкиного командования, поэтому споров у нас не бывает. А сейчас нам надо собираться, потому что шубка для меня, для Гришки, а у младших комбинезоны, у всех младших, потому что им же хочется прыгать и валяться в снегу, а болеть — совсем плохая мысль.

Все наши вещи уже сложены, младшие большой толпой набились в карету, мы с Гришей и родителями в свою, ну и вся семья, огромная наша просто, залезает в кареты, чтобы мы могли отправиться. Новый Год — семейный праздник, и мы его будем встречать всей нашей огромной семьёй. Можно сказать, вся столица отправляется, дети уж совершенно точно, потому что так наша царица говорит.

Так что все уже расселись, и длиннющий поезд из карет отправляется. Впрочем, мне не так интересно, какой огромной толпой мы едем, я зиму предвкушаю. Играть в снежки, снеговика делать без опаски демаскировать лагерь, кататься на санках и, может быть, даже на коньках. Почему-то в памяти моей только военная зима, как будто не было жизни до неё.

— Мамочка, а помнишь сорок первый? — тихо спрашиваю я почти задремавшую маму и вмиг оказываюсь в её объятиях.

— Война была тогда, — объясняет она бабушке. — Страшная война, мы были партизанами, вот ребята и сделали детям праздник. Представь только, мама: вокруг ходит враг, только и желающий нас всех убить, а у нас праздник. Вот и запомнила моя маленькая…

— А потом уже Катя появилась, помнишь? — спрашиваю я её.

И мамочка рассказывает бабушке и дедушке о том, как мы жили. И как воевали тоже, потому что я в санитарной землянке тоже воевала — за каждую жизнь очень хороших людей. Бабушка тут же спрашивает меня, не будет ли мне страшно, но мне уже ничего не страшно, ведь со мной рядом Гриша. Он всегда был рядом, пусть и незримо, но был.

Вот кольцо пройдено, и перед нами осенний сектор, полный дождей, спелых ягод и грибов. Но мы не останавливаемся, нам надо дальше ехать, хотя холодает, поэтому всех детей сейчас, насколько я знаю, переодевают, ну и я тоже шубку надеваю и штаны ватные прямо на платье, благо, длина позволяет. Совсем скоро мы окажемся среди снега, поэтому надо утеплиться.

Два кольца мы просто проскакиваем и тут видим серебряно-голубые ворота, на которых изморозью написано: «Зимняя сказка». Значит, здесь нас ждёт новая сказка, полная снега, радости и игр. Целых две недели длятся каникулы, позволяя нам побыть просто детьми, самыми обыкновенными. Играть в снегу, валяться и ни о чём не думать. Это же здорово, когда можно просто играть! Наверное, я сильно уменьшаюсь сейчас, но мне не хочется задумываться. Рядом сестрички, мамочка, папочка, Гриша мой. Что ещё в жизни нужно?

Кареты останавливаются у гостиного дома, и мы все с визгом вываливаемся из них, потому что теперь нужно просто играть. Очень нужно, что подтверждает Гриша. Не позволив мне найти взглядом младших, он очень аккуратно роняет меня в снег. Ну и я ему подножку, потому что как так — меня в снег ронять? Спустя мгновение на нас сверху падают счастливые до визга наши младшие, и меня затопляет такое счастье, что, кажется, сейчас снег от моего счастья растопится.

— Давайте снеговика лепить? — предлагаю я младшим.

А вокруг просто море бесконечно счастливых детей. Все заботы, все беды забыты, мы все играем в снегу и желаем, от всей души желаем, чтобы так было всегда. Яркое солнышко, много снега и счастья. Радостные крики, весёлый смех, взвизги от счастья…

Наутро мы все идём к ёлочке, потому что Новый Год. Не только за подарками, но и поводить хороводы и, если повезет, Деда Мороза увидеть. Не в землянке при свете коптилок, а на большой поляне много-много детей становятся в хоровод, чтобы громко петь о том, как счастливы мы все. А я на мгновение буквально отвлекаюсь, чтобы подойти к тёте Милалике и низко-низко поклониться ей за чудо.

— Спасибо тебе, тётя Милалика, за всё, — благодарю я её. — За то, что мы есть, не боимся и счастливы!

И она улыбается нам всем, понимая, о чём я говорю. А другие дети прыгают и тоже благодарят нашу царицу, что вместе с царём сделала так, что никто больше не плачет и не боится. Это просто бесценно, потому что нет ничего важнее детского счастья. В Тридевятом это понимают, благодаря Милалике. Понимает каждый.

— Здравствуйте, дети, — слышим мы густой бас.

Я сразу же оборачиваюсь и вижу Дедушку Мороза. Он внимательно смотрит на Милалику, и мне очень любопытно становится, что именно он скажет, поэтому я делаю шаг, чтобы и царица его увидела.

— Прежде, чем праздник начнётся, — нараспев произносит он, — надо мне вашей царице пару слов молвить. Подождёте?

— Да-а-а-а! — кричат все дети хором.

— Много добра ты сотворила, Милалика, — говорит ей Дедушка Мороз. — Однако забыла ты кое-что.

— Что же? — удивляется Милалика, очень внимательно глядя в глаза его.

— В кабинете твоём рабочем, — объясняет он ей, — есть шкаф тайный, что за шторой, а в нём тетрадка заветная. Прочти её, и откроется тебе ещё одна тайна царства Тридевятого.

— Это срочно? — интересуется она.

— Столько лет терпело и ещё потерпит, — улыбается Дедушка Мороз. — Но сделать то только ты можешь, хоть и запамятовала чары, лично тобой наложенные.

— Я сделаю, — обещает ему Милалика. — Сразу же после праздника.

Он кивает ей и делает шаг к детям, чтобы начать праздник. Все вокруг танцуют, радуются, о чём-то спрашивают деда Мороза, а я переглядываюсь с Гришей, видя, что тётя раздумывает о сказанном ей. Интересно, что это за тайна Тридевятого?

Проходит совсем немного времени, и эта тайна открывается нам, как и многие скрытые до поры тайны и загадки. Мы с Гришей растём счастливыми, радостно встречая каждый рассвет и закат, не боясь боле грозного объявления или того, что кто-то решит нас уничтожить. Мы счастливы, благодаря Милалике. Спасибо тебе, наша царица, за каждый день, встреченный без страха, от всего Тридевятого спасибо.