РОМ

Пока он ее насилует, Эйвери одними губами произносит мое имя.

Ром…

И слегка выдыхает, шевеля губами. Тесную комнату, в которой мы находимся наполняет запах секса, пота и крови, и сердце у меня в груди замирает.

Меня много раз полосовали ножом. Я прошел сквозь огонь — об этом свидетельствуют шрамы, что уродуют мои руки, ну или, по крайней мере, уродовали, пока я не забил их татуировками. Но чтоб получить пулю?

Такое у меня впервые.

И должен сказать, что это пиздец как больно. Это больнее, чем получить удар ножом, но не так жутко, как гореть заживо. Когда находишься посреди горящего здания и твою плоть лижут языки пламени, боль поражает все до единого нервного окончания, пока все твое тело не начинает кричать. Удар ножом ощущается острее, особенно когда его наносят в спину, и ты этого не ожидал. Когда я получил ножом в тюрьме, то сначала подумал, что меня просто ударили. Нож был острым, но боль — тупой. Только когда напавший на меня придурок выдернул из моего бока свой нож и снова его вонзил, я понял, что он делает. Острая боль пришла гораздо позже, уже после того, как его повалили на землю, а меня зашивали в лазарете без обезболивающих.

Но получить пулю… Пресвятая Богородица, получить пулю — это совершенно новый уровень мучения. Это как будто тебя пронзили огнем, боль локализована и пульсирует в такт с моим сердцем. Бабах. Бабах. Бабах. Я чувствую, как с каждым ударом сердца мое тело покидает все больше и больше крови, и это меня пугает. Я кладу левую руку на правое плечо, чувствуя под ладонью месиво разорванной плоти, и то, как из вен потоком хлещет кровь и стекает вниз по руке. На пол между мной и Эйвери. Здесь как на гребаной бойне, и единственный выживший — это человек, об истинной личности которого я не имею ни малейшего понятия.