РОМ

Я никогда не утверждал, что считаю себя хорошим. Вообще-то, если бы мне пришлось рассказывать, что я за человек, я бы назвал себя наихудшим из людей. Я совершил много такого, о чем предпочел бы забыть. Такого, о чём я стараюсь не думать до того момента, пока ночью не закрываю глаза и все это не накатывает на меня лавиной крови и криков. Я не просто так живу один в разрушенном доме, который однажды пытался спалить дотла. Не просто так люди не хотят со мной сближаться. И я не просто так предпочел тусить три дня подряд и трахаться с девушкой, которая мне даже не нравится, вместо того, чтобы спать.

Я плохой. Источник неприятностей. Дурная кровь. Как бы вы это ни называли, как бы ни преподносили: я — болезнь, которую никому не хочется подхватить.

Но когда на погрузочной площадке отеля Palatial я вижу Эйвери Капулетти, девушку в вычурном платье, умоляющую сохранить ей жизнь, в то время как какой-то мудак натягивает ей на голову черный мешок и вонзает в предплечье шприц, во мне пробуждается к жизни что-то давно забытое.

Я пришел сюда, чтобы встретиться лицом к лицу с ее двоюродным братом, возможно, даже его убить. Но все мысли о Тае Капулетти улетучились, как только я увидел Эйвери, такую крошечную в море вооруженных до зубов охранников, и когда они все до единого попадали на землю, оставив ее одну в этой ловушке.

Думаю, что когда-то любил ее, хотя сейчас ненавижу. Даже несмотря на то, что она своей ложью разрушила всю мою гребаную жизнь. Да, даже несмотря на все это, когда я вижу, что с ней грубо обращаются, во мне нарастает желание ее защитить.

Я хочу ей помочь. Хочу её спасти.

И ненавижу себя за это.

— Эй! — кричу я, бросаясь к Эйвери, когда она падает на землю.

Я забываю о том, зачем сюда явился — найти этого гаденыша, Тая Капулетти, и превратить его в кровавую груду сломанных костей за то, что он пытался прибрать к своим грязным ручонкам мою уникальную формулу.

Так что возможно, такова моя карма, раз один из налетчиков подскакивает ко мне и бьет прикладом пистолета в лицо. Оглушенный ударом, я отступаю и тянусь к заткнутому за пояс стволу. Обычно я очень осторожен и прячусь в тени с пистолетом наготове, но внезапно развернувшаяся передо мной сцена, где девушку перекидывают друг другу, как тряпичную куклу, привела меня в полное замешательство. Мое лицо превращается в кровавое месиво, хруст хрящей в носу говорит о том, что мне определенно что-то сломали, и под конец меня сбивает с ног обжигающий, парализующий удар электрошокера прямо в середину груди. Чей-то кулак снова и снова бьет меня по лицу, ботинки со стальными набойками с такой силой врезаются мне в бок, что я чувствую, как хрустят ребра, и в конце концов я поднимаюсь на четвереньки, отползаю от ботинок и сквозь боль двигаюсь к девушке в платье, которая все еще неподвижно лежит на грязном полу с накинутым на голову черным мешком. Я тяну к ней руку, чтобы снять с ее лица мешок, но не успеваю за него ухватиться, поскольку чья-то рука цепляется за мою футболку и оттаскивает меня в сторону. Я переключаю свое внимание на гребаных ниндзя-близнецов, которые, похоже, намерены забить меня до смерти, чтобы я больше не мешал их операции по похищению, и мне кажется странным, что они не пристрелили и меня. В том смысле, что я просто стоял и смотрел, как они за считанные секунды прикончили шестерых крепких, мускулистых, вооруженных до зубов парней, похожих на вневедомственную охрану.

Один из головорезов снова бьет меня электрошокером. Я чувствую жгучую боль, но хуже всего то, что она мешает мне двигаться. Из-за нее я на время фактически застываю на одном месте, и этого достаточно, чтобы он успел схватить меня за голову и, приподняв, ударить затылком об асфальт, от чего все вокруг стало грязно-черным.