« Тук-тук-тук» — грохочет снизу. Это не «ты дома?» и не «извини, что поздно». Это «я пришел, и я злой». Громкий, решительный стук — снова.

Я смотрю на часы: 23:30. А если Рита уже вернулась? А если Даниил дома? Я слетаю по лестнице и распахиваю дверь почти с разбега.

И вот он — Илья Мельников. Вся эта его наглая, безумно красивая уверенность — прямо на моем пороге.

— Да? — сухо говорю я.

— Почему ты ушла?

— Я устала.

Он приподнимает бровь и смотрит так, будто может видит мою ложь.

— Чего ты хочешь, Илья?

— Ты меня приглашаешь?

— Нет.

— Почему?

Господи, как он бесит!

— Потому что поздно. И да, я устала.

— Нам надо поговорить.

— Не надо. Я все сказала.

— Как бы не так, — бросает он и просто проходит мимо меня.

Я замираю в прихожей.

— Ну да… проходи, — бормочу я себе под нос и закрываю дверь.

Поднимаюсь наверх — он уже у меня в комнате. Ходит туда-сюда, как будто собирается в бой.

— Что ты хочешь, Илья? — спрашиваю я и закрываю дверь.

Он смотрит на меня.

— Ты знаешь, чего я хочу.

— Вообще-то нет.

Я подхожу к окну и утыкаюсь взглядом в темный двор. Не знаю, что сказать, чтобы не прозвучать жалко. Или истерично. Или как злая сука. Хотя… может, я и есть злая сука. В какой-то степени.

— Суть в том… — начинает он.

Я поворачиваюсь и опускаюсь на пол, спиной к стене. Он замолкает на полуслове. Мы смотрим друг на друга пару секунд, и он вдруг подходит и садится рядом — тоже спиной к стене. Мы молчим и смотрим вперед. Похоже, он тоже не знает, что сказать. Редкость для Ильи Мельникова.

— Что я тогда сказал? — тихо спрашивает он.

— Когда?

— Во второй день, когда мы познакомились. Ты сказала мне про глаза… что они у меня голубые. Что я ответил?

— Не помню, — вру я.

— Я об этом думаю. Есть причина, почему ты меня ненавидишь столько лет.

Я молчу.

— Скажи.

Я выдыхаю.

— Ты сказал, что не приветствуешь «неуместное поведение» на работе. И что тебе не нравится, когда женщины… перегибают палку.

Он хмурится.

— И я… — начинаю я и осекаюсь.

— Ты что?

Я пожимаю плечами.

Он какое-то время смотрит в одну точку.

— Катя… рискую прозвучать самовлюбленно…

— Ты? Самовлюбленно? — я криво улыбаюсь.

Он усмехается.

— Продолжай.

— Ко мне клеятся постоянно. И не потому, что я им нравлюсь.

Я слушаю.

— Им нравится фамилия и счет в банке. И все.

У меня внутри что-то неприятно падает.

— Я весь день отбиваю флирт. Даже не замечаю, как это делаю. Братья такие же.

Я морщу лоб.

— Так вот. Когда ты тогда сказала про мои глаза… я, видимо, решил, что ты со мной заигрываешь. И остановил это сразу, чтобы не продолжалось.

Я прикусываю губу.

— Поэтому ты вела себя со мной как стерва все эти годы? Чтобы показать, что ты не флиртовала?

Я поворачиваю голову.

— Я вела себя с тобой так, потому что ты ведешь себя как заносчивый мужик.

Он опускает голову и тихо смеется. И я… тоже невольно улыбаюсь.

— Ну правда же.

Он берет мою руку и переплетает пальцы с моими.

— Что тебя останавливает сейчас?

Я смотрю на него косо.

— Не кажется ли тебе странным, что ты вдруг на меня запал?

— Кажется, — кивает он. — Я сам не понимаю. Объяснить не могу.

Я хмурюсь: я ожидала, что он начнет красиво врать.

— Это произошло мгновенно, — продолжает он. — Я увидел тебя в той красной спортивной форме… и у меня все «встало».

— Что?

Он выдыхает.

— У меня признание.

— Какое еще?

Он делает паузу, будто подбирает слова.

— Я иногда… пересматриваю видео, где ты танцуешь в копировальной. То, которое было месяц назад.

Я моргаю.

— Чего?

Он целует мою ладонь.

— Скажем так… ты конкретно меня зацепила.

У меня рот приоткрывается, пазл складывается.

— Ты серьезно?

Он кусает губу, пытаясь не улыбаться.

— Илья… — выдыхаю я.

— Я не мог остановиться. Ты просто… очень горячая.

Я фыркаю, но мне смешно и страшно одновременно.

— Ладно, — он снова становится серьезным. — Что еще? Какие проблемы?

Я думаю секунду.

— Почему ты «не про отношения»?

Он смотрит перед собой.

— Потому что я научился не хотеть большего.

— Почему?

— Потому что, как только я начинаю встречаться с кем-то публично, это моментально становится сенсацией. И у человека рядом со мной начинается ад: слухи, камеры, «а когда свадьба?», «а когда дети?». Любой шаг обсасывают в новостях.

Я молчу.

— Ты представляешь, какое это давление?

— Даже близко нет, — тихо отвечаю я.

Он пожимает плечами, будто говорит о погоде.

— Если я холодный — это потому, что я холодный.

Мне становится неприятно от того, насколько спокойно он это произносит.

— Я лет шесть назад решил: только приватно. Без показухи. Без «пары года» на глазах у всех. Так проще. Я понимаю, что это эгоистично, но… как есть.

— А если ты встретишь «ту самую»?

Он слабо улыбается.

— Тогда разберусь вместе с ней.

Я мягко улыбаюсь и слегка толкаю его плечом.

— Нормальный ответ.

— Я знаю, — он толкает меня в ответ. Пауза. — Можно мы теперь займемся сексом?

Я давлю смешок от неожиданности.

— Нет.

Он опрокидывает голову назад.

— Знаешь, я вообще-то шел сюда, чтобы тебя соблазнить. Душевный разговор в план не входил.

— Мне надо было это услышать, — честно говорю я. — Можно… не знаю… медленнее?

Он поворачивает голову, выдыхает тяжело.

— Не моя сильная сторона.

— Пожалуйста, — я наклоняюсь и целую его коротко, мягко. — Для меня.

Наш поцелуй становится глубже. Он берет мое лицо в ладони, язык скользит по губам — и меня прошибает тепло. Мы целуемся снова и снова, и мне так нравится, как он целует… что я почти забываю про «медленно».

Он притягивает меня к себе, я оказываюсь у него на коленях, обхватываю его шею, пальцы в волосах. Он твердый, я чувствую это, когда двигаюсь ближе. Ох… Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

— Медленно, — напоминаю я. — Помнишь?

Он кривит губы.

— Ты издеваешься?

Я морщусь, но улыбаюсь.

— Пожалуйста.

— Но я уезжаю на две недели.

Мне надо остановиться сейчас, иначе я уже не остановлюсь. Я встаю и тяну его за руку, поднимая.

— Я знаю.

Он обнимает меня и целует снова — спокойно, почти нежно.

— Помни нашу договоренность, — говорит он мне в волосы.

Я смотрю вверх.

— Напомни.

— Никаких «других».

— Это и тебя касается.

— Я знаю.

Я глотаю воздух.

— И что ты будешь делать в Питере?

Он усмехается.

— Скучать. И, наверное, думать о том видео, где ты в красной форме.

Я смеюсь, убираю прядь с его лба.

— Спасибо, что пришел.

Он обнимает крепче, и на секунду он кажется совсем не таким, каким я его считала.

— Я очень хочу тебя, — глухо говорит он.

— Две недели, — смеюсь я, но голос дрожит.

Я беру его за руку и веду вниз. Открываю дверь. Он поворачивается, чтобы поцеловать меня на прощание.

— Две недели, — снова напоминаю я.

И тут он срывается: прижимает меня к стене и целует так, что у меня подгибаются колени. Его ладони на моей пояснице, на бедрах, он близко-близко, и я плавлюсь.

— Медленно, — выдыхаю я ему в губы.

Он отстраняется, мы упираемся лбами друг в друга, дышим тяжело. Между нами искры.

Я почти сдаюсь. Почти тяну его обратно наверх.

— У тебя есть две недели, — тихо говорит он и целует меня мягко. — А потом ты моя.

Я киваю, пытаясь выровнять дыхание.

Илья смотрит на меня еще секунду.

— Пока, — говорит он.

Дверь закрывается. Я приваливаюсь к ней спиной и пытаюсь прийти в себя.

Это… сейчас правда было?

В животе бабочками порхает радость, дурная, девчачья, совершенно не к месту.

Две недели, чтобы привести себя в порядок, сделать все «как надо» и каким-то чудом стать еще красивее. Я улыбаюсь как идиотка. Да легко!

Пинки, привет.

Как ты?

Как день?

Я улыбаюсь и печатаю ответ. Прошло три дня с тех пор, как я видела Илью, а «Эдик» пишет постоянно. И с каждым его сообщением моя вина растет. Илья доверяет мне, а я вру ему в лицо, пусть даже в переписке. Я хочу сказать правду, но все не было подходящего момента.

И это странно: я знаю, что это один человек, но ощущение, будто их двое. Илья сильный, упрямый, опасный. А Эдик мягкий, глубокий, теплый.

Илья мне не пишет вообще. А мы с Эдиком не флиртуем — просто болтаем. По-настоящему.

Привет, Эдик. День хороший: зал, потом пробежалась по магазинам — почти все купила к празднику. Осталось только найти подарок брату. А ты что делал?

Думал о Кате весь день.

У меня замирает сердце.

Тебя накрыло.

Похоже…

Я думаю секунду и пишу:

А что тебе в ней нравится?

Не знаю. Но я хочу узнать.

Я подпираю щеку ладонью и улыбаюсь в монитор. Я тоже хочу узнать.

Осталось одиннадцать дней.

Новогодняя музыка гудит по квартире, и Даниил наливает себе в бокал.

— Ну все, солнце, почти закончили, — говорит он. — Подарки упакованы, еда готова. Завтра утром только «шубу» соберешь — и можно считать, что ты спасена.

Я поднимаю бокал, он чокается со мной.

— Спасибо. Без тебя я бы не справилась.

— Пожалуйста. Ты точно не поедешь сегодня со мной к родителям?

— Нет. Мне нормально и тут. Честно.

Он хмурится.

— Мне не нравится, что ты будешь одна в канун Нового года.

— Я завтра с утра в зал и спать лягу пораньше. Быть хозяйкой на первое января — это ад.

Раздается звонок в дверь. Даня смотрит на меня.

— Ты кого-то ждешь?

— Нет.

Я открываю дверь — курьер держит огромную корзину розовых цветов. Там все оттенки: от пудрового до почти белого.

— Катя Лаврова?

— Да.

— Вам доставка. Распишитесь вот здесь.

Я кое-как забираю корзину, закрываю дверь и ставлю ее на стол.

— Вау! — шепчу я, трогая лепестки. — Красота какая!

Даниил моментально напрягается.

— От кого?

Я беру маленький белый конверт и открываю.

Катя, с наступающим.

Илья

Целую

— О… — у меня рот открывается. — Тут еще… поцелуй в конце.

— От кого? — давит Даниил.

Я протягиваю карточку. Он читает и поднимает на меня глаза.

— Илья… Мельников?

Я улыбаюсь, сама не понимаю почему.

Глаза Дани округляются.

— Мельников тебе цветы прислал?!

Я забираю карточку обратно.

— Он просто… вежливый. И все.

— Ты издеваешься? — он хватает меня за плечи. — Катя, что происходит?

— Ничего.

Я тащу корзину наверх, Даниил идет следом, как охрана президента.

— Между вами что-то было?

— Нет.

— Да ладно, — он фыркает. — Не ври мне.

— Он сказал, что я ему нравлюсь. Все.

— И ты мне не рассказала?!

— Я не знала, серьезно он или нет.

Я ставлю цветы на туалетный столик и улыбаюсь.

— Судя по корзине на триста роз, серьезно, — бурчит Даниил. — Позвони ему. Скажи спасибо. Прямо сейчас.

Я смеюсь.

— Он в Питере, придурок.

— Он в Питере и шлет тебе цветы в Москву?! — Даниил почти визжит. — О-о… его конкретно накрыло.

Он выхватывает открытку и читает вслух:

— «Катя, с наступающим. Илья. Целую». Ну привет, богатый мальчик. Хоть бы написал что-то человеческое, а не как в рассылке.

Я забираю открытку. Внутри все пульсирует.

— Я… позвоню ему вечером. Когда ты уйдешь.

— Я спущусь вниз, — торжественно говорит Даня. — Но знай: я горжусь тобой.

Восемь вечера. Я хожу по комнате с телефоном в руке. Надо позвонить. Я нервничаю так, будто сейчас сдаю экзамен. Илья однажды звонил мне много лет назад по работе, я сохранила номер, чтобы никогда не брать трубку, если вдруг он еще раз позвонит. И вот теперь я сама набираю его.

Что сказать? «Спасибо за цветы» — и все? А дальше что? Я закрываю глаза. Ладно. Просто сделаю это.

Палец зависает над именем… и я нажимаю «вызов». Гудки. Пожалуйста, будь занят.

— Алло, — отвечает Илья низким голосом.

У меня внутри все сжимается.

— Илья… привет. Это Катя.

— Здравствуй, Катя. — На фоне слышны голоса. — Сейчас, я выйду туда, где тише.

Я слышу шаги, потом звук закрывающейся двери.

— Так лучше. Говори.

Я морщу нос, пытаясь не улыбаться.

— Спасибо за цветы. Они очень красивые.

— Как ты, — спокойно отвечает он.

Я улыбаюсь глупо.

— Ты всегда такой… спокойный?

Он тихо смеется.

— Стараюсь.

Мы молчим секунду.

— Чем занимаешься? — спрашивает он.

— Да ничего… доклеиваю последние ленточки на подарках. А ты?

— Я на коктейльной вечеринке у родителей.

Я представляю его родителей, их гостей, их дом — совсем другой мир.

— Я не буду тебя отвлекать, — шепчу я. — Возвращайся к гостям.

— Не торопись. Я лучше с тобой поговорю. Эти люди такие скучные.

Я хожу по комнате кругами, не могу стоять на месте.

— Что ты делаешь завтра? — спрашивает он.

— Брат и сестра приезжают ко мне. А ты?

— Я у родителей в Подмосковье. Тимур будет готовить специальное блюдо.

— Серьезно?

— Да. Он вбил себе в голову, что он шеф-повар. Начал лет с восемнадцати. Хорошо, что с годами стало вкуснее.

Я улыбаюсь, представляя Тимура в фартуке.

— Десять дней до того, как я тебя увижу, — тихо говорит он.

У меня сердце снова пропускает удар.

— Я тоже жду, — шепчу я. Пауза. — Иди на свою вечеринку, — улыбаюсь я.

— Не хочу.

Я закрываю глаза. Он умеет говорить так, что у меня что-то внутри начинает дрожать.

— Ты сделал мой день, — тихо говорю я. — Спасибо.

— Пожалуйста.

— Скоро увидимся.

— Не скоро, — отвечает он.

Во мне разливается теплая, глупая радость.

— С наступающим, Катя Лаврова, — шепчет он.

Я улыбаюсь широко.

— С наступающим, Илья Мельников.

Мы молчим дольше, чем нужно, как будто никто не хочет первым положить трубку. В итоге связь обрывается, и я кидаю телефон на кровать и кружусь на месте, как школьница. Капец!

Мы сидим с братом и сестрой за столом первого января. Еда вкусная, новогодние песни где-то фоном… а в комнате все равно пусто. Потому что здесь должны быть еще двое.

Каждый год я надеюсь: ну все, в этот раз будет легче. И каждый год этого не случается.

Эля и Боря тоже молчат. Мы все в этом молчании одинаковые.

Эля — идеальная. Классическая красота, умная, холодная, всегда в дорогих вещах, всегда где-то «между перелетами». Работает в импорте, постоянно в разъездах: рядом с ней все время какие-то мужчины, как с обложки.

Папа когда-то говорил, что Эля как будто благословленная. Даже родинка у нее — аккуратное розовое сердечко под ухом, на шее. Несправедливо, насколько это ей идет.

Боря проще. Он, как и я, любит спокойные вещи. Работает массажистом-реабилитологом, недавно открыл свой кабинет. Был в отношениях шесть лет, недавно расстались. Он сказал: «Мы стали друзьями, огонь потух». Меня это пугает до дрожи. Если у них мог потухнуть, значит, может у кого угодно.

— Очень вкусно, Кать, — Боря кивает на тарелку. — Правда.

— Спасибо, — отвечаю я. — Картошка по бабушкиному рецепту.

Он кивает, но видно — говорить ему тяжело.

Три года назад мы решили встречать праздники втроем, без тетушек и двоюродных, без «улыбайся, все хорошо». Потому что хуже всего делать вид, что тебе весело, когда внутри пусто.

— Я нашла покупателя на мамин с папой дом, — вдруг говорит Эля.

Я хмурюсь.

— Мы же даже не начинали разбирать их вещи. Там на полгода работы.

— Я уже все сделала.

— Что сделала? — Боря поднимает взгляд.

— Разобрала их вещи.

У меня холодеют пальцы.

— Что?

— Шесть лет прошло. Кто-то должен был это сделать.

— Мы договорились, что сделаем вместе, — голос у меня срывается.

Эля пожимает плечами.

— А вы двое все тянули.

— Потому что мы не были готовы! — выдыхаю я. — Где их вещи?

— Большую часть отдала в фонд.

У меня в глазах темнеет. Если бы она ударила меня, было бы не так больно.

— Скажи, что ты врешь.

— А что нам с этим делать? Я все отдала.

— Ты серьезно? — я вскакиваю. — Как ты могла?

Боря тоже поднимается, голос становится жестким:

— Ты с ума сошла? Мы просили не трогать дом.

— Кто-то должен был. Мне надоело ждать.

— Где их вещи? — я уже почти плачу.

— Я сказала: много отдала. Фото оставила.

— А мои вещи на чердаке? — выдыхаю я.

— Выбросила, — спокойно отвечает Эля.

И меня накрывает. Мамины вещи, посуда, ее вышивка, папины книги… все, что я хотела сохранить. Передать когда-нибудь дальше.

Горло сжимает, я рыдаю.

— Я не верю, что ты это сделала! — Боря срывается на крик. — Хотя… верю. Ты всегда думаешь только о себе. Ты понимаешь, что для Кати это было важно?!

Я не могу это слушать. Мне надо исчезнуть. Я бегу наверх, хлопаю дверью, падаю на кровать. Снизу доносятся крики — сильнее, громче, ужаснее. Я накрываю голову подушкой, чтобы не слышать. Так не должно быть.

С наступающим, да.

Пинки, привет. С Новым годом. Как день?

Я еле вижу текст сквозь опухшие глаза.

Я не хочу тащить Эдика в эту грязь.

Отлично. А у тебя?

Я вытираю слезы, жду ответа.

Когда я говорю с ним, мне легче. Эдуард Молчанов. Моя сладкая отвлекающая таблетка. Только вот дружба эта… ненастоящая. Илья хочет меня только для секса, а Эдику я вынуждена врать, чтобы он вообще со мной разговаривал.

Экран вспыхивает входящим звонком.

Илья Мельников.

Сердце делает кульбит.

— Алло, — улыбаюсь я сквозь слезы.

— Привет, — отвечает Илья. Его голос теплый, низкий, слишком близкий.

— Как ты?

— Я в Москве.

Я морщу лоб.

— Ты же должен был вернуться на следующей неделе.

— Я не мог ждать, — спокойно говорит он. — Я заеду за тобой сегодня в семь?

У меня дыхание сбивается.

— Хорошо.

— Тогда до вечера.

Он отключается.

Я сижу с телефоном в руках, как будто меня выключили и включили заново. Он… не мог ждать.

Я смотрю на себя в зеркало во весь рост и не верю, что это я. Даниил устроил мне модный террор: мы носились по магазинам, пока я не сдалась. На мне черное облегающее платье на тонких бретелях, каблуки, волосы распущены, макияж спокойный, аккуратный. Я даже сделала легкий автозагар — надеюсь, он не заметит. Не хочу выглядеть так, будто я слишком стараюсь.

Часы показывают почти семь, и у подъезда останавливается машина. Я накидываю длинное черное пальто и спускаюсь вниз.

Дверь комнаты Даниила приоткрывается, я показываю ему пальцем:

— Не выходи.

— Хорошего вечера, — улыбается он.

Я посылаю ему воздушный поцелуй. Даня закрывает дверь. Я попросила соседей сегодня не высовываться — и так достаточно неловко.

Стук в дверь. Я закрываю глаза. Ну, поехали.

Открываю — Илья стоит на пороге: черные джинсы, серая рубашка, пиджак. Волосы в идеальном беспорядке, голубые глаза улыбаются, когда он меня видит.

— Привет, — выдыхаю я.

Он делает шаг и без единого слова крепко обнимает и целует меня. Просто губы. Жадно. Точно.

И у меня внутри все плавится от одной мысли: э то только начало.