— В смысле? — я хмурюсь.

— Это Эля, наша сестра.

— С каких пор?

Боря морщит лоб.

— Ты о чем вообще?

— Вот эта женщина. — Я тыкаю пальцем в ее лицо на фото. — Это Маргарита Бушуева, художница, к которой я летал во Сочи.

— Что?.. — он смотрит на меня так, будто я с другой планеты. — Подожди, чего?

— Художница. Та, чьи картины я скупаю годами. Это она. — Я снова стучу пальцем по стеклу. — Ее зовут Маргарита.

— Нет, — отрезает Боря. — Это Эля. Ты ошибся.

Я зависаю, впиваясь взглядом в снимок.

— Я клянусь, это она.

— Нет. Ты путаешь. Может, просто похожа. Эля не рисует… вообще.

— А… — Я думаю секунду, и злость сменяется сомнением. — Может, и не она. — Я неловко усмехаюсь и качаю головой. — У меня в последнее время ощущение, что крыша едет.

Боря чуть смягчается.

— Ничего. Бывает.

Я киваю, но внутри все равно свербит.

— Я Кате скажу, что ты заходил, — говорит он.

Я криво улыбаюсь.

— Я просто хочу, чтобы она вернулась домой.

— Вернется.

Наши взгляды встречаются.

— Дай ей время. Она придет в себя и вернется.

Я улыбаюсь… и впервые за долгое время мне правда становится чуть легче. Мы жмем друг другу руки, и я выхожу к машине, чувствуя легкость.

Она читает мои письма. Эта мысль греет. Но потом, как назло, что-то колет внутри.

Слушай сердце.

Почему это вдруг всплыло? Слушай сердце. Это была Маргарита … я же знаю. Знаю. А вдруг?.. Нет. Не может быть.

Я резко разворачиваюсь и снова стучу в дверь.

— Ну, что еще? — ворчит Боря, открывая.

Я поднимаю телефон и показываю ему картину на экране.

— Ты видел это раньше?

Он щурится, пытаясь сфокусироваться.

— Не знаю.

Я листаю на следующую.

— А эту?

— Не уверен.

Следующая.

— Эта?

— М-м… нет.

У меня терпение заканчивается.

— Да блин, подумай нормально.

— Зачем?

Я сглатываю и заставляю себя говорить спокойно.

— Слушай… это звучит дико. И, может, я реально не туда копаю. Но я думаю… — я запинаюсь. — Я думаю, картины, которые я покупал у Маргариты, Катины.

Боря фыркает.

— Ты уже совсем! Это бред.

— Просто спроси ее.

— Как?

— Не объясняй, почему. Просто спроси, не она ли это рисовала.

Боря смотрит на меня как на психа.

— Если бы Катя была известной художницей, она бы это знала, разве нет?

— Борь, ну пожалуйста. Просто сделай. Дай номер, я сейчас скину фотки.

Он достает телефон. Я отправляю ему изображения.

— Что именно ей писать?

— Напиши, что нашел картины в благотворительном магазине, и спроси, знает ли она автора. Или знакомы ли они ей.

Боря пожимает плечами и набирает сообщение.

Слушай, нашел картины в благотворительном магазине. Они мне показались знакомыми. Это не твои?

У меня сердце стучит так, что, кажется, сейчас выскочит. Я хожу по комнате кругами.

— Ну? — выдыхаю я. — Что она ответила?

— Пока ничего.

Я закрываю глаза, провожу руками по волосам, снова открываю.

— Печатает… — говорит Боря, и мы оба утыкаемся в его экран. Точки прыгают.

И приходит ответ:

Ого! Привет из прошлого. Да, это мои. Я рисовала их много лет назад. Не знаю, зачем мама настояла, чтобы их оставили. Не могу поверить, что Эля думала, будто кому-то они вообще нужны. А-ха-ха!

У меня будто воздух из легких выбивают. Я хватаюсь за стену, чтобы не пошатнуться.

Боря медленно опускается на диван. Мы смотрим друг на друга с одинаковым выражением лица.

— То есть… — Боря хмурится, складывая пазл.

— Это всегда была Катя, — шепчу я. — Конечно… конечно, это она.

Катя

Я сижу на крыльце и смотрю на дорогу.

— Ну, где он? — шепчу я и смотрю на часы.

Роман вчера не привез письмо и сегодня тоже опаздывает.

Я не сразу поняла, насколько эти письма делают мой день. И насколько они мне нужны. Я тереблю пальцы, пытаюсь не накручивать себя.

А вдруг Илья устал? Вдруг он решил: раз я молчу — значит, все, точка? И меня накрывает сожаление: я ведь ни разу ему не ответила. Ни спасибо, ни «я получила», ничего. Что он должен думать?

За поворотом появляется машина. Я замираю. Но она другая. Красная. Не фургон. Плечи опускаются.

Машина останавливается у моего дома, и я хмурюсь. Кто это?..

Из задней двери выходит Илья, и у меня перехватывает дыхание. Что?..

Он находит меня глазами, и у меня все внутри переворачивается. Живой Илья вскрывает старые раны так легко, будто прошло не два месяца, а два часа. Глаза тут же наполняются слезами.

Я стою как вкопанная и смотрю, как он платит водителю, достает дорожную сумку… и я хочу броситься к нему, прижаться, поцеловать, сказать все-все. Но ноги не слушаются. Страх держит крепче. Боль, которую он мне причинил, поднимается снова — свежая, жгучая. Я думала, злость уже прошла. Похоже, нет.

Он стоит на бордюре с сумкой в руке, смотрит на меня, и когда машина уезжает, он мягко улыбается. И я с комом в горле улыбаюсь в ответ. Я так по нему скучала.

Он медленно поднимается по ступенькам. Я спускаюсь вниз. Мы встречаемся посередине лестницы.

— Привет, — шепчет он.

— Привет.

— Я приехал забрать тебя домой, — говорит он, и голос у него чуть дрожит.

Он нервничает.

И вдруг меня пробивает осознание: он и есть мой дом. Илья «Казанова» Мельников — любовь всей моей жизни. Я не понимаю, как так получилось, но я правда не хочу жить без него.

— Долго ты собирался, — выдавливаю я.

У него появляется медленная, очень знакомая улыбка, и он обнимает меня крепко, будто боится, что я исчезну. Я таю.

Наши губы встречаются.

— Никогда больше не уходи от меня, — шепчет он.

— Тогда не заставляй меня, — отвечаю я.

Он целует так, что у меня подкашиваются колени. Он целует как будто всем собой — без защиты, без маски. Я почти забыла, каково это.

— Нам надо поговорить, — говорит он, берет меня за руку и ведет наверх.

— Я знаю.

Его взгляд цепляется за меня, будто он не ожидал такого спокойного ответа. И внутри у меня екает: он приехал не только мириться. Есть еще что-то. Он был с этой художницей? Пульс ускоряется. Я готовлюсь к удару.

Мы заходим в гостиную. Он поворачивается ко мне.

— Сядь, малыш… — начинает он и тут же осекается. — Кать. Мне нужно тебе кое-что показать.

Я опускаюсь на диван, даже не споря. Сердце стучит в ушах.

Он достает из сумки большой желтый конверт и протягивает мне.

— Фото Маргариты Бушуевой.

— Кого? — я хмурюсь.

— Художницы, которую я искал. Это снимки, которые мне прислал частный детектив.

— Зачем мне смотреть, как она выглядит? — я срываюсь. — Тебе мало того, что ты и так меня раздавил?

— Открой, — жестко говорит он.

— Я не…

— Открой, — повторяет он, и в голосе сталь.

Я разрываю конверт и достаю фотографии формата А4. И у меня все внутри обрывается. Это Эля. Я перелистываю одну за другой: черно-белые, цветные, разные места.

— Я не понимаю, — шепчу я, глядя на него.

Он протягивает второй конверт — белый.

— А это… картины, которые я покупал на аукционах.

У меня в голове каша.

— Илья, я…

— Открой, — снова резко.

Я открываю, и у меня расширяются глаза. Я листаю снимки… и узнаю каждую работу. Потому что это мои картины. Мои.

Я поднимаю глаза на него.

— Все это время… — шепчет он. — Столько лет… это была ты.

По спине бегут мурашки. Он опускается передо мной на колени и берет мои руки.

— Это ты звала меня через эти картины, — шепчет он.

Слезы застилают глаза, мир будто поворачивается с ног на голову.

— Это всегда была ты, — говорит он, почти не дыша. — Я чувствовал, что меня к ним тянет не просто так. Катя, ты и есть причина.

Я опускаю голову, меня накрывает.

— Я… я не понимаю… как… — слова не собираются. — Как это вообще возможно?

— Мы с Борей все сложили, — отвечает он.

— С Борей? — я вскидываюсь. — Боря знает?

Илья кивает и целует меня мягко, будто пытается смягчить удар.

Но я как онемевшая.

— Эля вынесла вещи из дома родителей, чтобы спрятать то, что натворила, — говорит он.

Я смотрю на него, не моргая.

— Она продавала твои старые картины с чердака через аукционы под чужим именем. И знала: когда вы с Борей начнете разбирать дом, все всплывет.

У меня в груди тесно.

— Она не учла только одного, — продолжает Илья. — Что один коллекционер, я, помешается на этих работах и наймет частного детектива, чтобы найти автора.

Я хватаю воздух ртом.

— И у нее бы все получилось. Если бы она не захотела выжать из этого максимум — славу, деньги, громкое имя. Поэтому и согласилась на встречу… с мыслью меня очаровать.

Я закрываю лицо ладонями.

— Илья…

Он притягивает меня к себе.

— Прости, любовь моя. Прости.

Я отстраняюсь, и мысль ударяет, как молния.

— Сколько ты заплатил за эти картины?

Он выдыхает и отводит взгляд.

— Примерно… 500 миллионов рублей.

Я закрываю рот ладонями, глаза круглые.

— Ты ненормальный! — вырывается у меня. — Даня был прав: у тебя денег больше, чем здравого смысла. Они же… ужасные, Илья.

У него сначала каменеет лицо, а потом он вдруг смеется — тихо, искренне, как будто с него свалили бетонную плиту.

— Я бы тебе их бесплатно отдала, — фыркаю я сквозь слезы. — Да я бы доплатила, чтобы ты их забрал.

Он смеется уже в голос. И на секунду становится легче дышать. Но тут мне вспоминается другое.

Я резко встаю.

— Подожди. А Эля?..

Он замолкает. Взгляд темнеет.

— Илья. Эля?..

— Ею займутся полицейские, — отрезает он.

— Нет… — у меня все сжимается. — Я не хочу…

Он берет мои руки.

— Про Элю поговорим в понедельник, — говорит твердо.

— В понедельник?

— А сейчас… — он целует меня в щеку, потом в губы, — я хочу говорить про нас.

Еще поцелуй.

— Можно мы сначала починим нас, а потом будем думать о твоей… ведьме-сестре?

Я фыркаю и невольно улыбаюсь. Слышать «ведьма» из уст Ильи Мельникова почему-то смешно.

— Тебе смешно? — он тоже улыбается, прижимая меня к себе.

— Это просто подтверждает то, что я всегда знала.

— Что именно? — он улыбается мне в губы.

— Что ты идиот, — говорю я и сама смеюсь.

Он подхватывает меня на руки одним движением, и я визжу от неожиданности.

— Где спальня, вредина? — бурчит он. — Сейчас я тебя украду.

— А ты не… выжат? — смеюсь я. — Я видела твои мозоли на руке.

— Веди себя прилично, — бросает он, и в его глазах наконец-то живое тепло.

Он несет меня в спальню, ставит на кровать. Снимает рубашку, и я ловлю себя на том, что смотрю на него как в первый раз.

Но больше всего меня приковывают его глаза. Они как дом.

Илья наклоняется, целует, и я чувствую: мы правда возвращаемся.

— Подожди, — я вдруг вспоминаю и хватаю его за руку. — Иди сюда. Я хочу кое-что показать.

Я веду его в соседнюю комнату и поднимаю ладонь к мольберту. На холсте — мы вдвоем. В обнимку. Смотрим друг на друга так, будто вокруг больше никого нет. Момент, который я держала в памяти и вытаскивала наружу неделями.

Илья замирает. Проводит пальцем по названию внизу. «Навсегда в „Зачарованном“».

Он сглатывает, будто ему тяжело. Его глаза находят мои.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

— Я тоже люблю тебя, — отвечаю я.

Он целует меня и вдруг говорит так тихо, что я почти не верю:

— Выходи за меня.

Я отстраняюсь.

— Что?..

— Выходи за меня, Катя. Я понимаю, это не самый… идеальный момент. Но наша история. И эта картина… — Голос у него ломается. — Я просто… я хочу, чтобы это было навсегда.

Я смотрю на него, и у меня все внутри светлеет.

— Илья Мельников, — я смеюсь сквозь слезы, — ты сейчас делаешь мне предложение… вот так, без подготовки?

Он опускает взгляд, потом медленно улыбается.

— Похоже, да.

Он целует меня, прижимает ближе.

— Ну? Что скажешь, Лаврова?

Он ждет, почти требуя ответа, и я сдаюсь.

— Да, я выйду за тебя.

Мы смеемся прямо в поцелуе, Илья подхватывает меня на руки и несет в спальню. Потом снимает платье через голову, белье и укладывает на кровать.

Он ложится рядом и разводит мне ноги; его пальцы находят самое чувствительное место, пока он целует меня глубоко. Я выгибаюсь над кроватью, когда он делает это все настойчивее — сильнее и сильнее. Звук моего влажного возбуждения разносится вокруг, но он не останавливается, он подталкивает меня дальше.

— Илья… — шепчу я.

— Мне надо разогреть тебя, ангел… потому что, черт возьми, меня уже несет. Сильно. — Его голос низкий, властный, и я понимаю: он сейчас на чистом инстинкте. Желание накрывает его, и он теряет контроль с каждой секундой.

Я веду рукой ниже и ощущаю, насколько он напряжен и готов. Господи… Почему я думала, что смогу жить без этого? Без него.

— Сейчас, Илюш, — шепчу я, притягивая его к себе. — Пожалуйста…

Его томные глаза не отрываются от моих. Он накрывает меня собой и медленно касается входа, и я чувствую жгучее ощущение его власти. С этим мужчиной каждый раз как в первый. Его размеры — никакой пощады.

— Я люблю тебя, — шепчет он, и его глаза на секунду закрываются.

Я улыбаюсь ему, и он входит резко, прижимая меня к матрасу, заставляя мое тело принять его. Его нежные слова в резком контрасте с тем, как жестко он действует. Я цепляюсь за его широкие плечи и закрываю глаза, пытаясь справиться с ощущениями. Больно. Илья Мельников создан для этого — без извинений, жестко.

Он выходит и снова входит, его глаза темнеют от желания. Он меняет угол, двигает бедрами — в одну сторону, в другую, растягивая меня, раскрывая для своего удовольствия.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, не отрывая взгляда от моих губ.

Я киваю:

— Все хорошо. Давай.

Он кусает меня в шею, и его движения становятся плотными, быстрыми — и, господи…

Я выгибаюсь; он двигается почти без остановки. Его большие ладони держат мои бедра, ноги широко разведены, и я вижу, как напрягаются мышцы его торса. Кровать с силой ударяется о стену, звук раздается по комнате, и меня накрывает мощной волной, я вскрикиваю от наслаждения.

Я держу его крепко сквозь экстаз — и вся боль последних месяцев будто смывается любовью. Он замирает глубоко, и я чувствую, как его тоже накрывает изнутри.

И он целует меня нежно, с такой любовью, что я едва выдерживаю, и мой мир останавливается. И начинается другая жизнь.

Катя Мельникова.

Катя

Самолет уже почти пустой, когда Илья берет меня за руку.

— Все взяла, любимая?

Я оглядываюсь.

— Да, вроде.

Пилот улыбается Илье:

— Рад видеть вас, Илья Сергеевич. — Потом кивает мне: — Хорошего вечера, Екатерина.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Илья жмет пилоту руку и ведет меня вниз по трапу. У выхода ждет черный «Майбах». Андрей выходит из машины и широко улыбается.

— Здравствуйте, Катя!

Я подхожу к нему, встаю на носочки и целую в щеку.

— Привет, Андрей!

— Слышал, у нас повод для поздравлений, — сияет он.

Я хихикаю, прячу лицо от счастья.

— Ты представляешь?..

— Еще как, — улыбается он и бросает взгляд на Илью. Тот отвечает своей самодовольной улыбкой.

Илья даже не пытается выглядеть строгим. Эта его невозможная улыбка не сходит с лица все пять дней, что мы провели на море, без людей, без новостей, без чужих глаз. И вот мы снова в Москве.

Сегодня Илья официально объявил, что мы помолвлены. И, конечно, он заранее предупредил, что нас будут фотографировать. Что в его переводе означает: «Катя, не выходи из самолета в худи и растянутых штанах». Я еще в самолете удивилась, почему он переоделся в идеальный костюм перед посадкой.

Андрей и Илья грузят вещи в багажник. Я сажусь назад. Илья скользит рядом и сразу берет мою руку, кладет ее себе на бедро. Ему важны прикосновения.

— По расписанию идем, Илья Сергеевич? — спрашивает Андрей, ловя его взгляд в зеркале.

— Да, — отвечает Илья.

Расписание?..

Мы вылетаем в ночь. Через двадцать минут подъезжаем к его городской квартире, — улица забита фотографами. Тревога поднимается к горлу.

Я жду, что Андрей свернет в подземный паркинг… но он останавливает машину прямо рядом с ними.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Илья наклоняется и целует меня.

— Даю им то, что они хотят.

— Что?..

— Как только они получат первые нормальные фото нас вместе, завтра их опубликуют, и они отстанут. Мы спокойно зайдем домой.

Я смотрю на него. Это вообще не похоже на Илью… и именно поэтому я понимаю: он делает это ради меня. Чтобы меня оставили в покое.

Дверь открывается. Андрей стоит снаружи. Вспышки бьют в глаза.

Илья выходит, берет меня за руку и помогает выбраться. Крики, камеры, свет — как удар.

— Когда свадьба?!

— Поздравляем, Илья Сергеевич!

— Катя, кто будет шить платье?!

Илья поднимает мою руку к губам и целует пальцы. И толпа буквально сходит с ума.

— Катя! — кричит кто-то. — Каково это — приручить легендарного Казанову Мельникова?

Илья усмехается, приподнимает бровь и ждет, что я отвечу. Если бы они знали, что этот «Казанова» — просто романтичный упрямец.

Я поворачиваюсь к камерам и улыбаюсь:

— Прекрасно!

Мы выдерживаем пару кадров, а потом он ведет меня внутрь, крепко держа за руку, пока сзади продолжают кричать.

Двери подъезда закрываются. Лифт поднимает нас вверх, и я стою рядом с любовью всей моей жизни. Он смотрит на меня, я смотрю на него. И я понимаю, что да. Похоже, я все-таки верю в сказки. И в судьбу.

С любовью,

Катя 💋