Сердце выскакивает из груди. Ноги несут меня по горячему асфальту. Это не может быть правдой!
Он призрак. Сон. Я просто обезумела от горя!
Но Уолс здесь. Реальный. Избитый, перебинтованный, но живой. Любимые волчьи глаза смотрят на меня с такой любовью и болью, что во мне все переворачивается.
— Клим! — это не крик, а выдох, полный облегчения, ярости и невероятной всепоглощающей радости.
Я прыгаю на него, обвивая руками сильную шею, прижимаюсь к его груди, чувствуя под повязками твердые мышцы.
Клим пахнет дорогим парфюмом, лекарствами и… собой. Это он. Мой волк. Живой.
— Принцесса, — хрипит Клим, и его единственная здоровая рука сжимает меня до боли. — Моя Янка.
Я смотрю в его глаза, и вдруг все внутри закипает. Радость сменяется ослепляющей бешеной яростью. Вся моя боль, все слезы, вся пустота этой недели вырываются наружу.
— Ты… ублюдок! — шиплю и с размаху бью его по лицу.
Пощечина звонко раздается в тишине. Голова Клима дергается, но мужчина улыбается. На его скуле расползается красный след.
— Ты живой! — кричу, и слезы снова душат меня, но теперь это слезы гнева. — А я… я тебя хоронила! Плакала над пустым гробом! Я сходила с ума! Как ты мог?!
— Яна, — пытается вмешаться Мурад, подходя ближе. Его лицо выражает облегчение и… вину?
— Молчи! — оборачиваюсь к нему. — Ты тоже! Ты знал! Я вижу по твоей роже, что знал!
— Я готов на любые пытки, принцесса, — тихо говорит Клим, и уголки его губ ползут вверх в этой знакомой порочной ухмылке. — От тебя хоть каждый день. Лишь бы ты так же горячо меня встречала.
— Заткнись! — рычу, отскакиваю от него на шаг. Вся дрожу от нахлынувшей ярости. — Вам двоим просто нравится меня мучить? Играть в свои дурацкие игры? Ненавижу вас! Мне и моему малышу не нужен такой папаша, который инсценирует свою смерть!
Воздух застывает. Улыбка сползает с лица Клима. Волчьи глаза расширяются, становятся круглыми, почти невинными. Он смотрит на меня, потом переводит взгляд на мой живот.
— Что? — его голос срывается. — Ты… беременна?
Игнорирую его, упиваясь своей обидой. Поворачиваюсь к Мураду.
— Ты знал? С самого начала?
Мурад тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам.
— Не с самого начала, детка. Я начал догадываться, когда тела не нашли после взрыва. Никаких останков. Багир с ребятами прочесали все. Но я боялся дать тебе надежду, чтобы не сломать окончательно, если тело все-таки отыщут. А пустой гроб… это был единственный способ закрыть дело для ментов и заставить тех, кто за нами следил, поверить в его смерть.
— Почему вы мне не сказали? — голос дрожит, предательски выдавая мою уязвимость. — Мне было так больно! Я думала, что потеряла его навсегда!
— За тобой наверняка следили, Янка, — тихо говорит Мурад. Его взгляд становится острым, анализирующим. — Точно. Те «менты», что приезжали к нам, были не из обычного отдела. Багир их пробил. Это была спецгруппа. А твоя истерика, то, как ты их послала… — он пытается ухмыльнуться, но получается криво, — стало лучшим доказательством, что ты искренне верила в его смерть. Они отстали.
— Ненавижу вас, — шепчу, отступая еще на шаг. Внутри настоящая война. Радость, что он жив, борется со жгучей, мощной обидой. — Обоих. И не прощу. Никогда!
— Ох, блядь, — стонет Мурад. — Янка, родная…
— Принцесса, — Клим делает шаг ко мне, но я поднимаю руку.
— Не подходи!
Он не слушается. Подходит и здоровой рукой обвивает мою талию. Я снова бью его, уже слабее, от бессилия.
— Сказала: не прощу! — кричу ему в лицо.
— Знаю, — Клим прижимает меня к себе, и я чувствую, как он весь напряжен от боли. — Я заслужил. Буду умолять о прощении каждый день. Всю жизнь.
Вырываюсь. Слезы текут ручьем, но это уже не истерика. Это катарсис. Боль и радость, смешиваясь, разрывают меня на части. Я поворачиваюсь и, не глядя на них, иду к лимузину.
— Везите меня куда-нибудь. И не смейте ко мне прикасаться.
Мужчины послушно следуют за мной, как два провинившихся пса.
Дорога проходит в гробовом молчании. Я смотрю в окно, а они сидят напротив, переглядываясь. Идиоты. Мои любимые идиоты.
Лимузин останавливается у высоких белых ворот. Они открываются, и я замираю. Это рай!
Большой светлый особняк в средиземноморском стиле тонет в зелени. Ярко-синий бассейн переливается на солнце, а за ним частный спуск к песчаному пляжу и бирюзовому океану.
— Если захочешь, мы можем остаться здесь, — тихо говорит Клим. — Навсегда. Вдали от всего того дерьма.
— Я подумаю, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал холодно, и выхожу из машины.
Иду по саду, а они идут за мной на почтительном расстоянии. Вокруг цветут розы, олеандры, жасмин. Воздух густой и сладкий.
Захожу в дом. Широкие светлые комнаты, панорамные окна от пола до потолка, белые стены.
Просторная гостиная с камином, кухня с барной стойкой и самым современным оборудованием, из которой есть выход на террасу с зоной для барбекю.
Все дышит покоем и роскошью. Нашим общим сном-мечтой на троих.
И пусть снега за окном не будет, зато мои мужчины рядом.
Поднимаюсь наверх. Спальня с кроватью размера «king-size» и балкон с видом на океан. Ванная комната с огромным джакузи и душем с тропическим ливнем. Все именно так, как мы мечтали.
Вечером запираюсь в спальне. Поначалу Клим и Мурад просятся ко мне, но я непреклонна. Они остаются спать на диване в гостиной, как два наказанных щенка.
Ложусь в огромную кровать одна. Накрываю ладонью плоский живот. Маленький. Твой папа жив. И я… я еще не готова это принять.
Но впервые за долгое время на душе не боль, а слабый, хрупкий лучик надежды…