Просыпаюсь оттого, что меня мягко опускают на прохладный шелк простыней. Веки тяжелые, в голове приятная вата после короткого, но глубокого сна в машине.
Я провожу языком по губам. До сих пор кажется, что чувствую его вкус, его запах.
Но руки, которые только что держали меня так бережно, теперь напряжены. Я открываю глаза.
Клим стоит над кроватью, его лицо словно высечено из гранита. В темноте спальни глаза горят холодным огнем. Он не смотрит на меня, а сканирует комнату, каждый угол, каждую тень.
— Что-то не так? — мой голос хриплый ото сна.
— Кто-то был здесь, — его слова падают как камни. Тихо, но с такой силой, что меня бросает в холодный пот. — Дверь была приоткрыта. Кто-то, блядь, залез в мою квартиру. Нашу квартиру, принцесса.
Сердце замирает, потом начинает колотиться где-то в висках. Громко, бешено. Я приподнимаюсь на локтях, сжимаю простыню в кулаках.
— Что-то пропало?
— Нет. На первый взгляд. Просто побродили. Посмотрели. — Уолс поворачивается ко мне, и в его взгляде та самая старая знакомая тьма. Та, что пугала меня когда-то. Теперь она просто заставляет сжиматься желудок. — Все будет хорошо, принцесса. Я найду того, кто посмел это сделать. И выпотрошу его своими руками. Кишки намотаю на глотку.
От этих слов становится физически плохо. Ком подкатывает к горлу.
— Этого я и боюсь, — бормочу, садясь на кровати и обхватывая себя руками.
Клим наклоняется, его губы грубо и быстро прижимаются к моим. Это не поцелуй, это печать. Клеймо. Обет.
— Ничего не бойся. Спокойной ночи, моя девочка.
Он разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь. Я остаюсь одна в тишине его спальни. В комнате, где кто-то чужой только что ходил, дышал, трогал наши вещи.
Сердце не унимается. Я не могу просто лежать здесь. Не могу.
Спускаюсь с кровати, нахожу свою сумочку. Достаю телефон. Пальцы дрожат, пока я набираю номер Мурада.
— Мурад? Прости, что разбудила…
— Малышка? — слышу сонный, такой родной хриплый голос. — Что случилось? С тобой все в порядке?
Он нежно мурчит в трубку, и по моему телу разливается тепло. Я очень соскучилась!
— Да, да, мы в норме. Просто… мне нужно было услышать твой голос.
— Для тебя я всегда свободен, детка. Даже во сне. Так соскучился по тебе.
— Я тоже. Люблю тебя, милый.
— И я тебя. Безумно. Что-то случилось? У тебя голос дрожит.
Делаю глубокий вдох. Не хочу его пугать, но Мурад должен знать.
— У Клима кто-то был. В квартире. Пока мы занимались делами в клубе.
На той стороне провода повисает напряженная тишина.
— Кто? — его голос становится низким, опасным. — Кто посмел?
— Не знаю. Клим говорит, ничего не взяли, просто побродили. Но он… он в ярости. Уже хочет убивать.
— Так и надо, — рычит Мурад. — Я сейчас же звоню Багиру. Он с ребятами будет у вас через час. Никуда не уходи, поняла? И Климу скажи, чтобы не геройствовал в одиночку.
— Не надо, милый. Ты тоже под ударом. Пусть Багир останется рядом, мало ли что. Так мне будет спокойнее. Уолс своих людей уже вызвал.
— Ладно, родная. Все будет хорошо, моя девочка. Держись.
Кладу трубку. Теперь надо действовать.
Я уже не та девочка, что раньше. И не буду сидеть, трястись в углу. Я их женщина. Яна Чикина.
Натягиваю джинсы и просторный свитер.
Внизу уже кипит работа. Здесь уже вся мини-гвардия Уолса. Пятеро мужчин рассредоточились по квартире. Осматривают каждый угол.
Клим отдает тихие, четкие распоряжения.
Они все поворачиваются ко мне, когда я спускаюсь. Взгляды удивленные, оценивающие, немного смущенные. Никто не ожидал меня здесь увидеть.
Думали, буду сидеть, не отсвечивать, пока мужики дела делают? Как бы ни так!
— Кофе будете? — спрашиваю, проходя мимо них к кофемашине. — И бутерброды могу сделать. Вы же, наверное, голодные.
Мужчины переглядываются. Клим смотрит на меня, и в его глазах странная смесь ярости и… гордости?
— Да, принцесса, будем благодарны, — говорит он, и его голос снова обретает привычную твердость.
Достаю чашки, включаю кофемашину. Беру из холодильника хлеб, сыр, копченое мясо. Аккуратно нарезаю. Делаю бутерброды.
Чувствую себя хозяйкой. Да, я на своем месте!
Несу поднос с кофе и закусками. Мужики радостно набрасываются, бормоча благодарности. Все, кроме одного. Высокий, с лицом, исполосованным шрамами, он смотрит на меня с нескрываемым презрением.
— Место женщины на кухне, да? — цедит, отхлебывая кофе. — Бутербродики делать, пока мужчины работу делают. Ублажать. Знаешь свое место. Умница.
Воздух мгновенно раскаляется. Все замирают. Клим медленно разворачивается к нему. Его лицо — маска абсолютного, леденящего кровь гнева.
— Повтори, — тихо говорит Уолс. Так тихо, что становится страшно.
— Да я просто… — «вояка» пытается отступить, но слишком поздно.
— А ну заткнись, сука! — Клим делает шаг к нему, нависая над ним. — Это моя женщина. И отныне все, что знаю я, будет знать и она. Она не «на кухне». Она со мной. Наравне. Понял, мразь? Или тебя уволить в связи с утратой мозгов?
Тот бледнеет, отступает на шаг.
— Понял, босс. Прости…
— Не передо мной извиняйся.
Мужчина нехотя поворачивается ко мне.
— Прости меня, Яна. Я… был не прав.
Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Клим обводит взглядом всех.
— Запомните раз и навсегда. Она моя. Ее слово — закон. Кто оскорбит — умрет. Кто тронет — умрет мучительной смертью. Вопросы?
Вояки молча кивают, глаза опущены. Они поняли. Приняли.
Финал наступает, когда Клим отдает приказ. Он снова тот самый Уолс — холодный, безжалостный, властный.
— Итак, мы нашли пару следов. Берете два автомобиля. Ищите. Найдите тех, кто посмел влезть в мое логово. Достаньте их. Живыми… — Клим делает паузу, и в его глазах вспыхивает знакомое пламя, — …или мертвыми. Но предпочтительно живыми. Я с ними поговорю лично.