Дверь в примерочную закрывается, и мы остаемся с Кейт наедине.
В примерочной пахнет дорогой кожей и ее духами. Эта женщина смотрит на меня оценивающе, без той сладкой приторности, что была для Клима. Похоже, мой выпад ее скорее позабавил, чем обидел.
— Ну что, дикарка, — говорит Кейт, и в углу ее губ играет улыбка. — Будем драться за альфа-самца или наряжаться?
Ее прямота обезоруживает. Я не ожидала такого.
— Надевай это, — Кейт протягивает мне платье. Простое, черное, но ткань… ткань струится в руках, как живая. — Не бойся, я не кусаюсь. Просто делаю свою работу. А Клим платит за нее очень и очень хорошо.
Я медленно снимаю свитер. Джинсы. Стою перед ней в одном белье, чувствуя себя уязвимой. Но в ее взгляде нет оценки или насмешки, только профессиональный интерес.
— Неплохо, — бормочет Кейт, давая знак, чтобы я повернулась. — Очень неплохо. Редко вижу такое сочетание. Хрупкость и такая… дикая энергия. Клим с ума сходит по тебе, я видела.
— А тебе-то откуда знать? — не могу удержаться, натягивая платье. Оно облегает меня, как вторая кожа.
— Потому что он смотрел на тебя так, будто готов был сожрать прямо здесь, на полу моего бутика. А на меня, как на удобный стул. Расслабься, милая. Я не претендую. У меня свой бизнес, и я ценю клиентов, которые платят без разговоров. А Клим образцовый клиент.
Мы разговариваем. О тканях. Фасонах. О том, что сейчас в тренде. Я ловлю себя на том, что киваю, улыбаюсь. Кейт чертовски хороша в своем деле.
И я… я начинаю ей симпатизировать.
— Ладно, хватит проб, — вдруг заявляет Кейт. — Примеряем главное.
Она возвращается с другим нарядом. И я замираю.
Серебро. Не кричащее, а глубокое, мерцающее, как лунная дорожка на воде. Платье-футляр. Мини.
С длинными рукавами и высоким воротником, закрывающим шею, но спина… спина открыта почти до самой талии.
Оно идеально подчеркивает каждую линию моего тела: круглую «троечку», тонкую талию, округлые бедра.
Я осторожно надеваю его. Ткань холодная и шелковистая. Поворачиваюсь к зеркалу и не могу отвести взгляд.
— Да… — выдыхает Кейт с искренним восхищением. — Это оно. Теперь обувь.
Туфли на умопомрачительной шпильке цвета такого же мерцающего серебра. Я едва удерживаю равновесие, но чувствую себя богиней. Высокой, сильной, неотразимой.
— Иди, покажись ему, — Кейт подталкивает меня к двери.
Сердце колотится. Я выхожу в зал, подхожу к небольшому подиуму и снова смотрю на себя в огромное зеркало.
И тут же чувствую его взгляд. Прожигающий, тяжелый, животный.
Резко оборачиваюсь.
Клим стоит, прислонившись к косяку. Его глаза словно раскаленные угли. В них нет ни насмешки, ни привычной холодности.
Только чистая, нефильтрованная тьма желания.
Он смотрит на меня так, будто хочет сожрать заживо, не оставив ни крошки. Низ живота предательски скручивает.
— Ну? — слышится голос Кейт. — Я сказала: шедевр!
Клим медленно выпрямляется. Не сводя с меня глаз, делает один шаг. Потом другой. Подходит так близко, что чувствую его тепло и запах: дорогой табак, сложный парфюм с древесными нотками, чистая ярость.
— Идеально, — его голос низкий, хриплый, возбужденный. — Теперь прическа. Макияж. Все, что нужно. У тебя есть час.
Он не смотрит на Кейт. Только на меня.
Через час, с уложенными волосами и безупречным макияжем я выхожу из бутика. Клим молча открывает передо мной дверь машины.
Сажусь на прохладную кожу сиденья.
Не успеваю выдохнуть, как Уолс резко прижимает меня к себе. Его губы находят мои, жестко, жадно, без прелюдий. Это не поцелуй, а завоевание.
Я отвечаю с той же силой, вцепляясь пальцами в его волосы, чувствуя, как все внутри закипает.
— Я хочу тебя, принцесса… прямо тут, в этой блядской машине… — рычит мне в губы, его руки скользят по серебряной ткани, сжимают мои бедра. — Ты сводишь меня с ума. Я в жизни так никого не хотел.
— А как же твоя эскортница? — вырывается у меня сквозь поцелуй. Я сама удивлена своей дерзости.
Он отрывается, глаза сверкают яростью.
— Тихо! — он рычит, одной рукой задирая подол моего платья, другой расстегивая ширинку. — Никогда их не хотел. Только тебя. Так только тебя!
Уолс сажает меня сверху. Кожа сиденья холодная под моими коленями, а он горячий и твердый. Клим сдвигает мои трусики, я помогаю ему.
Потом он входит в меня одним резким уверенным движением. Я вскрикиваю от неожиданности и наслаждения. От наполненности его горячим членом.
Это дико. Грубо.
Мы двигаемся в такт его яростным толчкам, стекла машины запотевают. Впиваюсь зубами в сильное плечо, чтобы не кричать, чувствуя, как нарастает жар внутри. Уолс держит меня за бедра, контролируя каждый мой вздох, каждый стон.
— Моя… — хрипит он. — Моя принцесса. Моя девочка. Моя… блядь… какая тугая…
Клим кончает первым, с низким стоном, впиваясь пальцами в мою кожу. И этого оказывается достаточно, чтобы волна накрыла и меня. Я дрожу в его объятиях, беззвучно крича.
Несколько минут мы просто дышим. Он все еще внутри меня. Его губы касаются моей шеи, мочки уха.
— Я тебя люблю, — шепчу, целуя любимого в уголок губ. — Безумно.
— Я тоже… влюблен в тебя, — произносит это с трудом, будто слова режут горло. — С ума схожу. Если ты исчезнешь… я сдохну, принцесса.
Мы медленно приходим в себя. Он поправляет моё платье, застегивает свои брюки. Я вся горю, внутри разлито теплое сладкое послевкусие.
Мы уже подъезжаем к клубу «Инферно», когда Клим внезапно резко бьет по тормозам.
— Блядь, — тихо говорит Уолс, глядя в зеркало заднего вида. Его лицо снова становится каменным. — Хвост…