Реми взглянул на утреннее небо, пытаясь свести воедино разрозненные обрывки сна. Через несколько минут сдался, но продолжал следить за движением солнца над горизонтом. Из всех природных явлений рассвет был для него самым предсказуемым и в то же время самым удивительным. Он был чудом, благодаря которому свершались все остальные чудеса — хоть люди и принимали его как должное. Миллионы просто спали, пока на небе разворачивалось величайшее в мире волшебство. Бомбейское солнце сияло, как золотой самородок, а в Огайо часто пряталось за облачной завесой и больше напоминало обручальное кольцо, которое потеряли где-то в доме и никак не могут найти.

Он позвонил Кэти, рассказал новости и принял душ. Когда вышел, вовсю разрывался домашний телефон. Первез хотел узнать, нужна ли ему помощь. Реми заметил напряжение в голосе кузена и догадался, что тот обиделся, что вчера вечером Реми не зашел в гости. Чтобы загладить вину, Реми пригласил его на ужин. Разговор на сложные темы лучше вести в нейтральной обстановке. Реми хотел убедиться, что после его отъезда в Америку Первез и Рошан будут лучше заботиться о Ширин.

Он готовился ехать в больницу, когда в дверь позвонили. «Наверно, Хема, — подумал он. — Почему не открыла своим ключом?»

Но на пороге стояла испуганная Моназ.

— О, привет, — сказал Реми и запнулся. — Что ты здесь делаешь? Как…

— Простите, дядя Реми, — начала девушка. — Тетя Шеназ дала ваш адрес. Могу я зайти? Разговор на две минуты.

«Благоразумно ли оставаться в квартире наедине с незнакомой девушкой?» — подумал Реми. Но пока он стоял на пороге и не давал ей зайти, глаза Моназ наполнились слезами. «Она же дитя, просто маленькая расстроенная девочка, — подумал он. — Разве можно ее не пустить?»

Он отошел в сторону и сел на диван.

— Пить хочешь? Ты голодна?

— Нет, дядя, не хочу. — В больших глазах Моназ читалась мольба. — Я пришла попросить об одолжении. Вчера я рассказала о вас Гаураву. И он… он хочет с вами встретиться.

— Встретиться со мной? Зачем? — Реми беспомощно огляделся. — Я… Моназ, не хочу показаться невежливым, но теперь, когда вопрос об усыновлении больше не стоит, твои дела меня больше не касаются. Моя мать в больнице, я должен быть там. Прости, но…

— Я и сама ничего не понимаю! — воскликнула Моназ. — Но Гаурав хочет с вами пообщаться. Не знаю, зачем. Но он говорит, что не станет рассказывать о нас своим родителям, пока не увидится с вами! — Она чуть не плакала. — Прошу, дядя Реми, пожалуйста. Встретьтесь с ним. Ради меня.

Реми понимал, что надо позвонить Шеназ и попросить ее вмешаться. Но та наверняка придет в ужас от бестолковости своей племянницы, а он не хотел ее смущать.

— Моназ, — повторил он, — мне правда некогда.

— Это займет всего пятнадцать минут. Гаурав тут рядом.

— Где? — устало уточнил Реми.

Моназ наклонилась к нему.

— Ждет в кафе «Стрэнд». Всего в двух минутах отсюда. Прошу. Мы не отнимем у вас много времени. Умоляю, дядя.

Реми вздохнул.

— Хорошо, — сказал он.

Гаурав Адвани сдвинул на лоб солнечные очки с зеркальными линзами, встал и поздоровался с Реми.

— Здравствуйте, дядя, — сказал он, — спасибо, что приняли мое приглашение.

«Приняли мое приглашение? Кем он себя вообразил, голливудским магнатом?»

— У меня мало времени, — коротко ответил Реми.

— Без проблем. — Гаурав повернулся к Моназ. — Иди в колледж, — велел он. — Встретимся позже.

Моназ удивилась не меньше Реми.

— Я не останусь? — спросила она.

Гаурав улыбнулся.

— В этом нет необходимости. Не пропускай занятия. У нас мужской разговор.

Девушка неуверенно взглянула на Реми, которому внезапно захотелось ее защитить.

— Запиши мой телефон, — сказал он ей. — Позвони, если что-то понадобится. — Ему не понравилось, как грубо Гаурав отделался от Моназ. Пусть знает, что у нее есть защита.

— Что будете, дядя? — спросил Гаурав, когда они остались одни. — Хотите позавтракать? Чего-нибудь холодного?

— Просто кофе, — ответил Реми, — черный.

Гаурав усмехнулся.

— Знаю, что американцы пьют черный кофе, — подметил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Щелкнул пальцами, привлекая внимание официанта, и при виде этого надменного жеста Реми вдруг проникся к нему отвращением. Он знавал таких типов, как этот Гаурав: пересекался в такими в колледже. Они курили импортные сигареты и ездили на импортных автомобилях, купленных их богатыми папашами. Ему стало жаль Моназ, которой предстояло выйти за этого напыщенного грубияна.

— Моназ сказала, что ты хотел со мной встретиться, — начал Реми. — Чем могу помочь?

Гаурав подождал, пока официант принесет заказ.

— Да, хотел, — ответил он, — видите ли, когда я подошел к Моназ пару дней назад и предложил выйти за меня замуж, я понятия не имел, что у нее была с вами договоренность об усыновлении. Эта дурочка просто забыла сказать мне об этом.

— И что?

Гаурав закурил «Данхил».

— А вот что, дядя. Если нашелся выход из этой неприятной ситуации, в которую она вляпалась, зачем меня впутывать? Вот я и захотел встретиться с человеком, который будет растить моего ребенка в Штатах.

Реми почувствовал, как в нем медленно закипает гнев.

— Зачем тебя впутывать? — повторил он. — А затем, что она забеременела от тебя.

Гаурав, кажется, удивился, и Реми понял, что он ждал другой реакции. Возможно, думал, что Реми его поблагодарит. Юноша открыл рот, чтобы что-то сказать, но Реми его прервал.

— Ты не хочешь жениться на Моназ? Ты ее не любишь?

— Люблю? Арре, дядя Реми, да как я могу ее любить? Мы едва знакомы. Я видел ее всего три или четыре раза до того, как… ну вы поняли.

— До того, как ты занялся с ней сексом? С девушкой, к которой у тебя нет чувств? — В голосе Реми сквозило презрение, и он надеялся, что Гаурав тоже его уловил.

— Вот только не надо читать мне нотаций, — ответил Гаурав. — Я… я просто хотел сделать, как лучше для вашей племянницы, но…

— Она не моя племянница.

— Да какая разница. Вы, парсы, все, считай, родственники. У вас же принято жениться на родных сестрах.

— Ого, — Реми опешил, — ничего себе! Я смотрю, ты тот еще фрукт. — Если Моназ настолько глупа, что всерьез захочет выйти за этого парня, придется попросить Шеназ вмешаться.

— Простите.

Реми пытался совладать с яростью.

— А как отреагируют твои родители, если ты познакомишь их с Моназ?

Гаурав нахмурился.

— Рады они не будут. Мой отец — застройщик. Он… думаю, он хочет, чтобы я нашел более подходящую пару. Из нашего круга. Родители Моназ… Кажется, они не богаты.

Реми ощутил подступающую панику.

— Большая у тебя семья? — спросил он.

— Родители, дед и четверо старших братьев. Трое уже женаты, жены живут с нами. Мы очень дружны. Мы синдхи[36], у нас свои обычаи и образ жизни. Моназ придется адаптироваться. Если уж нам придется пожениться, конечно.

Тут Реми увидел будущее Моназ ясно, как на экране: высокомерный и вечно недовольный свекор, драки за территорию с невестками, муж, который допоздна задерживается «на работе» и считает, что вправе иметь любовниц, потому что его заставили жениться без любви. Моназ станет одной из тех тревожных одержимых женщин, чья жизнь вращается вокруг сына, наполовину парса, которого новая семья никогда не будет считать равным себе.

— Если мы с женой согласимся усыновить ребенка, — медленно проговорил он, — ты откажешься от родительских прав?

Гаурав радостно улыбнулся.

— Конечно, — он провел рукой по густым волосам. — Вы должны меня понять, дядя. Мне всего двадцать один. Я не готов остепениться. Вся моя жизнь будет разрушена, если у меня появится такая обуза!

— Тогда в следующий раз предохраняйся.

Гаурав поморщился, помолчал минуту и спросил:

— Ну что, дядя, так вы заберете ребенка в Америку?

— Возможно. Надо поговорить с женой. И с Моназ, само собой. Но я попрошу адвоката составить подробный и строгий контракт, где будет прописано, что ты отказываешься от всех прав.

Поняв, что все, возможно, пойдет по его плану, Гаурав начал вести себя по-другому.

— Ладно, ладно. Делайте что должны, дядя. Вот только об одном попрошу: мои родители не должны ни о чем узнать.

«Они и не узнают, — подумал Реми. — Если мы усыновим ребенка, ты больше никогда о нас не услышишь».

— А что ты скажешь Моназ? — наконец спросил Реми. — Она… кажется, она думает, что любит тебя.

— Ох, вот ведь ненормальная. Преследует меня с тех пор, как узнала о беременности. Если бы я раньше понял, что это случилось, дал бы ей денег на аборт.

Реми почувствовал, что нужно срочно уходить, иначе он не сможет больше скрывать отвращение к этому мерзавцу или скажет что-то такое, из-за чего Гаурав вдруг откажется от своего решения. Он встал, вынул из бумажника несколько купюр, проигнорировав предложение Гаурава заплатить по счету, и оставил деньги на столе.

— Можешь заплатить за кофе, — сказал он, — а это будут чаевые.

Как он и предвидел, Гаурав подметил:

— Многовато как-то.

— Да нет, — сказал Реми. — Мне по карману. — Он повернулся, собираясь уйти, но добавил напоследок: — Ты должен сам сказать обо всем Моназ. Это твоя ответственность, понял? Будь с ней помягче. Ты и так ей жизнь испортил. Слышишь?

Он дождался ответа Гаурава. Тот кивнул и угрюмо пробурчал:

— Ладно.

Только тогда Реми заметил, что все это время задерживал дыхание.

— Хорошо. Если Моназ захочет отдать ребенка на усыновление, это будет ее выбор. Но насчет контракта я не шучу. Без контракта я в этом участвовать не буду. Слышишь?

Гаурав кивнул. Вся его прежняя самонадеянность испарилась.

Реми запретил себе ему сочувствовать.

— Продумай разговор с Моназ заранее, — велел он. — Будь деликатен. Она любимица семьи. — Он выпрямился. — И моя тоже. Ты же сам сказал: мы, парсы, все между собой родня.

— Ясно, дядя, — пробормотал Гаурав. — Был рад с вами познакомиться. Удачи во всем.

Реми в растерянности вышел на тротуар, совершенно сбитый с толку внезапным поворотом событий. Больше всего его поразила горячность, с которой он разговаривал с Гауравом и отстаивал интересы Моназ, вдруг пробудившей в нем почти отеческие чувства. Он рассеянно проводил взглядом мотоцикл, лавирующий в пробке. На нем ехала семья из пяти человек: отец вел, перед ним на сиденье стоял маленький мальчик, жена на заднем сиденье обнимала мужа за талию, и еще двое детей втиснулись между родителями. У Реми возникло ощущение, будто в этом безумном калейдоскопе среди миллионов мельтешащих фигур он один хранит неподвижность.

Он потрясенно осознал, что, возможно, они с Кэти все-таки станут родителями, и у него перехватило дыхание. Если Гаурав откажется жениться на Моназ, той ничего не останется, кроме как отдать ребенка приемным родителям. Не может же она передумать дважды? В сердце затеплилась надежда. Но надеяться и ликовать было опасно и преждевременно. Реми напомнил себе, что Моназ будет раздавлена потерей, ведь ей предстоит попрощаться не только с мужчиной, которого, как ей казалось, она любила — он был ее недостоин, но в силу своей наивности и неопытности она этого не понимала, — но и с будущим ребенком.

«Да уж, — подумал Реми, — в музее неудач нет места для надежды. Даже если она случайно попадет туда, ее очень скоро снимут с экспозиции».