Маша пришла в себя в больнице спустя две недели, которые провела в коме, подключенная к аппаратам искусственной вентиляции лёгких. И первое, что увидела, открыв глаза, был невыносимо высокий и до рези в глазах белый потолок, подсвеченный люминесцентными лампами. Рядом попискивали какие-то приборы. Голова была тяжёлой, в глазах всё расплывалось. Она чувствовала слабость во всём теле и понимала, что встать без посторонней помощи вряд ли получится, а ещё не совсем понимала, где находится и что вообще произошло. Она смотрела в потолок, моргала и силилась хоть что-то припомнить. Над ней склонилась незнакомая женщина в белом халате и маске на пол-лица. Это позволило сделать вывод, что она в больнице, но не внесло ясности.

— Мария Николаевна? Вы меня слышите? Понимаете? Моргните, пожалуйста. Я сейчас сниму вам маску. Вы две недели были подключены к аппарату ИВЛ. Вы в больнице! — сообщила женщина-врач, снимая маску с лица Маши и давая ей возможность попробовать дышать самой.

Дышать Лигорская могла и понимала всё, что говорит врач.

— Всё хорошо? Не волнуйтесь только. Вы были эти две недели в реанимации! Честно говоря, вы здорово напугали своих родных. Они все эти дни по очереди дежурили в коридоре. Сейчас придёт врач, вас посмотрят и если всё будет хорошо, переведут в палату!

Маша хотела сказать, что родных у неё нет, это какая-то ошибка. Да и всё происходящее ошибка, но во рту было сухо, в горле першило и казалось, что она не сможет уже никогда разговаривать.

— Может быть, вы что-нибудь хотите? — спросила женщина, закончив переписывать показание приборов.

Девушка кивнула.

— Бургер! — прохрипела она.

— О, это прекрасно! Вы определённо идёте на поправку! — с улыбкой отозвалась медсестра и вышла, оставляя Машу одну.

Впрочем, девушка не долго пребывала в одиночестве. Не прошло и пяти минут, как в палату вошёл врач, мужчина среднего возраста. Несколько минут он молча изучал записи медсестры, потом взял табуретку, поставив рядом с кроватью, и присел.

— Я рад, Мария Николаевна, что вы пришли в себя. И раз уж вам захотелось бургера, значит, вы вполне способны выслушать меня. Вы помните, как попали в аварию? — спросил он.

Лигорская в ответ лишь едва заметно покачала головой,

— Ну этого и следовало ожидать. Вы получили серьёзную травму головы и пробыли в коме две недели. Кроме этого, у вас множественные повреждения внутренних органов. Я уже не говорю про синяки на теле, которые ещё не скоро пройдут. Также у вас повреждена рука, и какое-то время вам придётся носить фиксирующую повязку. И ещё: вы потеряли ребёнка…

— Ребёнка? — с трудом владея языком, переспросила девушка.

— Да, вы были беременны. Предположительно недели четыре-пять. Вы не помните этого тоже или вы не знали?

— Я не знала… — прошептала девушка.

Хотя… Нет, она догадывалась.

— Простите, но спасти беременность при ваших травмах не представлялось возможным! Но вы молоды, и, конечно, у вас ещё могут быть дети. И они у вас обязательно будут! А сейчас нам с вами предстоит долгий процесс восстановления. Ваши родные очень хотят вас навестить, поэтому сейчас мы будем готовить вас к переводу в отделение интенсивной терапии. Уверен, дальше вы пойдёте на поправку и всё будет хорошо. Кризис миновал, и это главное. А теперь отдыхайте! — сказал врач и встал.

Маша хотела что-то сказать, спросить, но она была ещё слишком слаба, а доктор уже выходил из палаты, оставляя её. Лигорская закрыла глаза. Отдыхать… Ей в самом деле лучше закрыть глаза и спать. Долго спать, не думать и не вспоминать. Авария, потерянная беременность, её родные… Разве у неё есть родные? Доктор что-то напутал. У неё только дочки. Господи, как же болит голова! Нет, спать. Она не в состоянии думать. Где же медсестра? Пусть бы уколола ей обезболивающее и снотворное заодно.

В следующий раз очнувшись от липкого сна, который вызывали лекарства, Маша почувствовала, как кто-то нежно и легко сжимает её руку. Открыв глаза, Лигорская с трудом повернула голову и увидела Гордеева, который сидел у её кровати, склонившись и обхватив ладонь обеими руками. Когда Маша зашевелилась и пальцы её дрогнули, Антон поднял голову. Их взгляды встретились.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она, попытавшись высвободить свою руку.

Гордеев не ответил, просто перевернул её ладонь и прижался губами к запястью девушки.

— Ты спрашиваешь, что я здесь делаю? Не поверишь, молюсь. Молюсь, вот уже две недели и не ухожу из больницы! — ответил он. — Ты знаешь, что чуть не умерла? Почему той ночью ты оказалась за рулём машины? Куда ты собралась поехать? Что случилось? — спросил мужчина.

— Я не знаю! — соврала девушка. Просто в правде больше не было смысла. Да и что она может изменить теперь? — Просто не могла и не хотела оставаться одна тем вечером, ночью. Возможно, меня позвали друзья в ночной клуб. Да и мало ли… Я на самом деле плохо помню. Ты ведь наверняка знаешь, что я получила травму головы и провалы в памяти мне простительны. А умереть… Нет, умереть ты бы мне не дал. Ты же мой ангел-хранитель! — чуть заметно улыбнувшись, добавила она.

— Маша, любимая, родная моя, я думаю, тебе пора завязывать с друзьями и ночными клубами. Наверное, тебя действительно хранит ангел, потому что ты чудом осталась жива. Подумай о детях. Что будет с Катюшей и Сашенькой, если тебя не станет? Что будет со мной?

— У тебя есть Лиза! Уверена, она уж точно сумеет тебя утешить! — не смогла сдержать сарказма Лигорская.

— Перестань! — оборвал её Гордеев. — Ты же знаешь…

— Да, я знаю! — перебила его Маша, не желая слушать то, во что она больше не верила. — Прости меня, — сказала она уже другим тоном и попыталась улыбнуться. — Надеюсь, ты не говорил Катюше о том, что произошло со мной? С кем они были всё это время? Я хотела бы их увидеть…

— С Соней. Со мной. Я эти недели был в Минске. Как только узнал обо всём, тут же прилетел.

— Как ты узнал? — спросила девушка.

— Лиза сказала! — не стал врать мужчина.

— Благородно… — усмехнулась Лигорская. — И что же, она тебя вот так просто отпустила?

— А разве она смогла бы меня удержать? — вопросом на вопрос ответил мужчина.

— Ну да, теперь-то она может позволить себе великодушие… — пробормотала девушка.

— Что?

— Ничего, — покачала она головой. — А ты не знаешь, как долго меня будут держать в больнице?

— Пару недель уж точно, а потом я увезу тебя с детьми на Балтику!

— У меня вообще-то съёмки… — попробовала возразить Маша.

— Придётся тебе забыть о них до полного выздоровления! Маш, я должен сообщить тебе кое-что!

— Я знаю. Она сообщила…

— Что? Ты о чём сейчас?

— А ты?

— Я о твоих родителях!

— Что? А… Причём здесь мои родители?

— Маш, послушай, только не волнуйся. Я знаю, что ты не общалась с ними много лет, но… Это неправильно. Так не должно быть! К тому же ты едва не умерла. И что бы ты ни говорила, я не верю, что им было бы безразлично, случись это. Я нашёл их и сообщил о тебе. Они так же, как и я, всё это время не покидали стен больницы. Они переживают за тебя. И сейчас твоя мама тоже здесь, в коридоре. Она хотела бы тебя навестить. А ещё они хотели бы познакомиться с детьми. И я обещал им это!

— С ума сойти! — только и смогла произнести девушка в ответ. — Нет, но вообще-то, ты должен был меня спросить. А… Ладно, я ж была в коме. Нет, бургером ты точно не отделаешься. Хочу ещё и колы со льдом! — заявила девушка.

А Гордеев улыбнулся и, наклонившись к ней, осторожно и легко коснулся губами лба.

— Я не буду вам мешать, но обещаю позвонить и заказать и бургеры, и колу, и даже картошку фри, если хочешь! — пообещал он и вышел из палаты.

Маша осталась одна, на мгновение закрыла глаза, откинувшись на подушку. Она не знала, радоваться ей или злиться. И не представляла, что сказать маме и как себя повести…

Гак уж вышло, но Машка ни разу за все эти годы не встретилась с родителями ни в Минске, ни в Василькове. От бабушки она узнавала домашние новости, но сама так и не решилась переступить порог родительской квартиры. Что её удерживало? Возможно, гордость… Лигорская хотела встречи с родителями и опасалась, потому что не знала, как они, особенно мама, поведут себя. А вдруг они всё так же не желают видеть её и слышать о ней? В конце концов, при желании они могли узнать и телефон её, и адрес. Она не чувствовала себя виноватой перед ними и с присущим ей упрямством не понимала, почему должна первой делать шаг к примирению. Ведь это они выставили её из дома и отказались в угоду старшей дочери. К тому же за все эти восемь лет они ни разу не выразили желания увидеться.

Почему-то мысль о том, что родители чувствуют свою вину перед ней и не решаются встретиться, не приходила ей в голову. Куда проще было думать, что они никогда не любили её, вычеркнули из своей жизни и постарались забыть навсегда.

Уезжая из деревни, Маша каждый раз обещала бабушке съездить в Серебрянку, но каждый раз находились какие-то более важные и неотложные дела и заботы, и её поездка откладывалась. И вот теперь оказалось, что все эти две недели, пока она была в коме, мама и папа были рядом, волнуясь и переживая. Это стало неожиданностью для неё.

Звук отворившейся двери заставил девушку вздрогнуть и открыть глаза. Перед ней стояла мама. Она почти не изменилась, только морщинки на лице стали глубже да некогда ярко-рыжие волосы будто потускнели, припудренные сединой.

— Здравствуй, Маша! — первой заговорила женщина, разрушая затянувшееся молчание, сделала один шаг и присела на стул, который стоял у постели девушки.

— Привет, мам! — сказала в ответ Маша. — Извини, что заставила тебя волноваться. Доктор говорит, я иду на поправку. Скоро со мной всё будет хорошо!

— Я знаю, доктор и нам уже сказал об этом. Как ты себя чувствуешь? И как же это случилось? Антон сказал, что авария была серьёзной.

— Я не помню, если честно. У меня черепно-мозговая травма и некоторые провалы в памяти. Они пройдут, конечно, потом…

— Как у тебя вообще дела. Маша? Как ты живёшь? Где живёшь? Антон — это твой муж? Он места себе не находил, пока ты лежала в коме. Видно, очень любит тебя.

— Ну да… Он мой гражданский муж и отец моей младшей дочери, — только и сказала девушка, не желая вдаваться в подробности и вываливать на мать перипетии своей личной жизни, в которой ей бы самой разобраться. — У меня всё замечательно, мама. Снимаюсь, много путешествую. Иногда живу в Минске, у меня здесь квартира с видами на набережную Свислочи, но всё больше на Балтике или в Санкт-Петербурге.

— Да, конечно, о чём это я. Конечно, у тебя всё хорошо, я слышала и читала.’ Мы даже смотрели фильмы с твоим участием. У тебя всё прекрасно сложилось, и я этому очень рада! — сказала женщина и стала выкладывать на столик у изголовья кровати контейнеры с едой и фрукты. — Маша, я здесь кое-что приготовила для тебя… Может быть, тебе не многое можно есть сейчас, но домашний куриный бульон точно не будет лишним. Немного картофельного пюре и куриная котлета на пару…

— Мам, да не нужно, — запротестовала девушка. — Здесь хорошая кухня.

— Какая бы она ни была хорошая, а всё же домашнее лучше! Маша, — помолчав немного, окликнула её Лигорская-старшая и коснулась руки. — Маша, я знаю, что ты обижаешься на меня и имеешь на это право. Но может быть, мы попробуем забыть старые обиды и наладить наши отношения? Мы же не чужие всё-таки друг другу…

Как много хотелось выплеснуть Машке матери в лицо. Как хотелось напомнить о том, что она просто решила забыть. Они, конечно же, не чужие, только мать почему-то не вспомнила об этом, когда выставила её на улицу и предпочла вычеркнуть из своей жизни. А вот просто интересно, если бы не было в её жизни Гордеева, ролей, успеха и устроенности в жизни, навестила бы её мать в больнице? Принесла бы ей передачу? Нет, скорее всего, нет. Почему-то девушка в этом не сомневалась.

— Маш, мы были не правы тогда, только мы ведь не желали тебе зла. Наоборот, хотели добра, думали, что так будет лучше для тебя. А потом, когда ты забеременела, мы просто не хотели, чтобы ты ломала себе жизнь. Машка, ведь только в книжках истории о Золушках заканчиваются хорошо, а в жизни…

— Да ладно, мам, я всегда знала, что вы ждали, когда я приползу домой на коленях и признаю собственную неправоту. Только я всё равно бы не приползла, даже если бы всё в моей жизни сложилось иначе!

— Ты думаешь, мы ждали только этого? — грустно спросила Вера Михайловна.

Машке хотелось ответить утвердительно, но в последний момент она решила этого не делать. Что толку сейчас выяснять отношения? Что это может изменить? Уж точно не прошлое…

— Ладно, мама, стоит ли сейчас говорить обо всём этом? Ведь ушедших лет не вернёшь… Всё это было так давно. Причём, настолько, что порой мне кажется, что прошлая жизнь мне просто приснилась? А как там поживает папа? — сменила тему разговора Лигорская. — Скажешь ему, чтоб пришёл?

— Скажу, конечно! — улыбнулась женщина. — А вообще у него всё хорошо. Работает, выпивает иногда! Всё как всегда!

Маша собралась было ещё о чём-то спросить, но в дверь палаты постучали. Когда Лигорская разрешила войти, на пороге появились её дочки в сопровождении няни.

— Мамочка! — радостно воскликнули они и, обгоняя друг друга, кинулись к кровати, намереваясь забраться к ней на постель, обнять и не отпускать. Конечно, присутствие незнакомой им женщины несколько охладило их пыл, но не радость от встречи с мамой, которую они не видели целых две недели.

— Привет, мои хорошие! — улыбнулась им в ответ девушка. Ей хотелось обнять и расцеловать своих крошек, но сил, чтобы приподняться, не было, да и врач запретил. Поэтому она погладила их по щёчкам и пожала ручки.

— Это мои дочки, — подняв к матери глаза, сообщила она. — Старшая — Катюша, младшая — Сашенька! Девочки, а это ваша бабушка Вера!

— Здравствуйте, девочки! — поздоровалась с внучками Вера Михайловна и протянула нм руку, с интересом разглядывая детей. — Мне очень приятно с вами наконец-то познакомиться! — искренне призналась она. Маше показалось, что голос матери дрогнул.

— Здравствуйте! — ответила за двоих Катюша, с не меньшим интересом разглядывая женщину. — Бабушка Вера? — переспросила с удивлением она. — Мы знакомы только с бабушкой Антолей, про Веру мы никогда не слышали. А вы и мамина бабушка тоже?

— Нет, я мама вашей мамы! — пояснила женщина. — Просто так вышло, что мы не встречались и ничего не знали всё это время друг о друге…

— Вот как? Значит теперь вы будете приходить к нам в гости? Просто бабушка Антоля очень старенькая и у нас никогда не была, а вы ведь молодая.

— Если пригласите, я обязательно приду к вам в гости, — пообещала Вера Михайловна и погладила Сашеньку по светлым, льняным волосам.

— Бабушка Вера, а ты где живёшь? И с кем? Почему ты никогда раньше к нам не приходила? Вот моих подружек в танцевальной студии бабушки приводят и гуляют потом с ними в парке. А меня приводит Соня или мама… Соня — это наша с Сашкой няня, а ещё у нас есть Пушок, это наша собака. Мне его дядя Антон подарил, уже давно. Дядя Антон — это Сашенькин папа… Бабушка Вера, а ты знаешь, что я в сентябре пойду уже во второй класс? Я, конечно, плохо представляю, что там делать буду. Я ведь уже давно умею читать и писать. И даже считать до ста. Я даже немножко английский знаю и люблю рисовать…

— Какая ж ты умница, Катюша! — похвалила Вера Михайловна внучку.

— Мама и дядя Антон тоже так говорят! — согласно кивнула девочка, нисколько не смутившись. — А ты придёшь ко мне в школу на первое сентября? Будет праздничная линейка. И я буду рассказывать стихотворение и петь песенку… — всё не унималась девочка.

— Если ты меня приглашаешь, я обязательно приду. А в какой школе ты учишься?

— Мамочка? — обернулась к Маше дочка, задорно тряхнув кудрявыми хвостиками.

— Пятидесятая гимназия, — поняв, о чём спрашивает Катя, ответила девушка.

— Я обязательно приду. И деда Колю с собой возьму. Он будет очень рад познакомиться с тобой и Сашенькой! — пообещала женщина.

— А у меня есть ещё и дед Коля? — очень удивилась Катя. — Вот это да! Я тоже буду рада с ним познакомиться, — ответила она.

— Я так ему и передам! — улыбнулась Вера Михайловна. — Маш, это ведь его дочка? — тихо спросила она, подняв к дочери глаза.

— Мам, разве это важно сейчас? — задала встречный вопрос девушка, совершенно не желая говорить на подобную тему.

— Он знает о её существовании?

— Наверное… Я не знаю, если честно. Да и какая разница по сути? Что было, то прошло. У него своя жизнь, у меня своя, а Катя только моя дочь.

— Я даже представить не могла, что тогда у вас что-то было. Я думала, ты ждёшь ребёнка от кого-то из своих друзей, с которыми проводила время тогда, в Василькове. Если бы я знала, что это он…

— И что бы это изменило? Да ладно, мама! Я на него не в обиде! В конце концов, у меня всё сложилось наилучшим образом! К тому же ничего серьёзного у нас с ним не было. Просто так вышло. Он тогда переспал со всеми, даже с твоей обожаемой Олькой. И только я одна оказалась беременной. Как там, кстати, сестрица поживает?

— И он даже ни разу не изъявил желание увидеть её? — всё допытывалась мать.

— Нет. Тогда он посоветовал мне сделать аборт. Но я допускаю, что он видел её по телевизору или в журналах.

— Да, скорее всего, — как-то растерянно согласилась с ней женщина. — А с Олей всё хорошо. Уже всё хорошо. После развода с Олегом она долго приходила в себя. Да и диагнозы врачей казались неутешительными. После того выкидыша она больше не могла иметь ребёнка. Но прошло время, она устроилась на новую приличную работу, встретила хорошего человека, и вот уже год они живут с ним в районе площади Якуба Колоса.

— Ну и прекрасно! — только и сказала Маша в ответ.

— Мамочка, а когда мы пойдём в гости к деду Коле? — влезла в разговор Катюша.

— Как-нибудь мы обязательно сходим в гости, красавица моя.

— Мамочка, а можно нас Соня сегодня отвезёт к нему? Очень хочется познакомиться с дедушкой! — всё не унималась девочка.

— Маш, в самом деле, может им поехать к нам? Коля будет очень рад с ними познакомиться. Я присмотрю за ними, ты не переживай. Вот сейчас можем вызвать такси…

— Не нужно такси, вас отвезёт водитель Антона. Сонь, ты ведь присмотришь за ними?

— Мария Николаевна, конечно, вы же знаете! Не переживайте! — заверила её няня, которой доверяла безоговорочно.

— Ладно, Катюша, ведите себя хорошо!

— Конечно, мамочка! — улыбнувшись, пообещала ей старшая дочь, и они выбежали с Сашкой из палаты.

— Я завтра приду, Машка! — пообещала Вера Михайловна, поднимаясь со стула. — И отец тоже придёт! А ты поправляйся! — добавила она и как-то неловко потрепала дочку по руке.

— Конечно, мам! Пока! — сказала девушка напоследок. Когда за матерью закрылась дверь палаты, откинулась на подушку и закрыла глаза, понимая, что для одного дня в её состоянии общения и эмоций явно переизбыток. И всё, чего ей хотелось сейчас, просто лежать с закрытыми глазами, не шевелиться и молчать.

Машка хоть и не хотела себе в этом признаваться, но всё же была рада примирению с родителями. Пусть теперь она не нуждалась в них так остро и ей не нужна была ни их помощь, ни тем более одобрение, но на душе как-то стало легче. К тому же ей приятно было осознавать, что теперь она вызывала у них гордость. Это льстило её самолюбию.

Маша провела в больнице три недели. В первых числах августа её наконец выписали домой. Конечно, ни о какой полноценной работе пока не могло быть речи, хотя девушке и хотелось бы немедленно уехать куда-нибудь подальше от всего этого… Ещё в больнице первое, что она сделала, это отписалась от Елизаветы Гордеевой. Там же, предоставленная своим мыслям, анализируя и взвешивая, примирилась с тем, что она всё же проиграла, заставив себя смотреть правде в лицо. Во-вторых, клятвенно пообещала самой себе, что в жизни её не будет больше алкоголя, сомнительных компаний, бессмысленных развлечений… Несмотря на её браваду, юмор и иронию относительно того, что случилось, на самом деле она очень хорошо понимала, чем всё могло бы закончиться. Она потеряла ребёнка, а могла бы и жизни лишиться. И в какой-то момент собственная жизнь стала очень дорога. А всё, что было до этого… Теперь это было не её историей. Ей ещё нет тридцати, а в жизни было столько всего. Но как раз произошедшее и дарило надежду на то, что дальше всё будет проще, стабильнее и надежнее. Опыт и мудрость, говорят, делают нас сильнее. Маше хотелось теперь просто жить, работать, идти своей дорогой, радоваться самым обычным вещам, не сжигая сердце и душу ревностью, завистью, болью. Что будет дальше, как будет дальше, она не знала. Не знала даже тогда, когда не смогла сказать «нет» Антону, который после её возращения из больницы увёз её и детей на Финский залив, где она когда-то была так безмятежно, абсолютно счастлива и влюблена…

И снова было лето. И шелест волн, которые разбивались о валуны; серебристые дюны, на которых ветер рисовал причудливые узоры; золотистые стволы сосен, которые, казалось поддерживали низко проплывающие облака; свежий бриз даже в самый жаркий день и волшебные закаты… Маша много времени проводила с детьми на свежем воздухе, гуляла, загорала и устраивала пикники. Вода на заливе уже была прохладной, и купаться они не решались. Но пройтись босиком по мокрому песку, позволяя волнам ласкать ступни, разрешали себе. А вечера проводили в доме, у камина. Гордеев предлагал отвезти их в Санкт-Петербург, чтобы немного развеяться, разлечься, погулять по паркам, магазинам, сходить в кукольный театр или посетить выставку, которая сейчас гремела на весь город, да просто покататься на яхте по каналам и Неве, но Маше не хотелось. Она прекрасно понимала, что Антон не сможет составить им компанию, а быть в этом городе без него ей не хотелось. Но это больше не расстраивало, как и то, что он не каждый день был с ними, да и ночевать не всегда оставался, уезжая в Питер. Теперь ему следовало думать и о Лизе, не допуская волнений в её положении.

В последний их вечер на Финском заливе Лигорская вышла на пляж одна и уселась, скрестив ноги, на влажный песок. Солнце тонуло в водах залива, озаряя всё вокруг багряно-золотистым светом, шептались волны, и ветерок играл её рыжими прядями. Завтра она улетала домой, в Минск, а ещё через несколько дней в Крым, куда её пригласили на съёмки нового фильма. Их снова ожидало расставание. Хотя девушка не сомневалась, что Антон запросто преодолеет любые расстояние, если захочет встретиться, интуиция подсказывала, что здесь, на Балтике, она точно в последний раз.

Глядя на закат немигающим взглядом, девушка убеждала саму себя, как будто пытаясь таким образом оправдаться, а сама понимала лишь одно — она не хотела больше расставаний, слёз и боли. Ей хотелось бы стать птицей, той самой чайкой, которая кружит над волнами и улетает к горизонту. Хотелось быть свободной, как ветер в полях Василькова, и дышать полной грудью. Эти недели на заливе были наполнены любовью, нежностью и заботой. Возможно, Гордеев был искренен в своём внимании и отношении к ней, а Маше чудилось во всём этом некое прощение, которое он как будто просил за то, о чём так и не сказал ей. Но она то знала…

Лигорская вытащила из кармана мобильный телефон, чтобы сфотографировать заходящее солнце. А потом подключила интернет и зашла на свою страницу в соцсетях. Загрузив фотографию, девушка подписала: «Я запомню этот закат…»

Солнце скрылось за горизонтом, а Маша продолжила сидеть. Ей не хотелось уходить, правда, она не отказалась бы, чтобы сейчас кто-нибудь выключил её внутренние монологи, отравляющие безмятежность картинки. Она не услышала шаги, а потому вздрогнула, когда кто-то коснулся её плеч, набросив мягкий плед. Она обернулась и в угасающем свете дня увидела высокий силуэт Гордеева. Ни слова не говоря, тот присел рядом и, приобняв девушку за плечи, протянул к себе…

— Ненавижу расставания… — негромко сказал Антон, прижавшись щекой к её виску. — И ещё больше возненавидел их теперь, когда они стали неизбежностью…

— Нам давно пора смириться с этой неизбежностью… — ответила девушка, не оборачиваясь к нему.

Обняв её крепче, Гордеев коснулся губами рыжих волос.

— Пойдём в дом, там Соня и дети ожидают нас к ужину! — помолчав немного, предложил он.

Лигорская кивнула, собираясь высвободиться из рук мужчины, но внезапно в кармане его кофты завибрировал телефон. Гордеев вытащил его, взглянул на дисплей и, немного помедлив, ответил.

— Слушаю, — вздохнув, сказал он.

— Привет, любимый! — сквозь негромкий шёпот волн до девушки донёсся голос Елизаветы.

— Привет! — сдержанно отозвался Антон.

— Как дела? Чем ты занят? — продолжила допытываться Лиза, а Маша криво усмехнулась, понимая, чем вызван звонок госпожи Гордеевой. Наверняка она уже видела Машин пост в соцсетях и узнала картинку.

— Всё хорошо.

— Тебе неудобно разговаривать?

— Да, я на деловой встрече. Позвоню тебе позже.

— Я завтра возвращаюсь.

— Я помню, наш водитель встретит тебя в аэропорту! Встретимся дома.

— Хорошо, — чуть разочарованно протянула Аверьянова. — Тогда до встречи дома! Целую тебя!

Антон ничего не сказал в ответ, отключившись.

— Сердце — вещун у госпожи Гордеевой! — заметила девушка — Перестань, — попросил Антон и, поднявшись, предложил девушке руку.

Маша приняла её, и вот так, взявшись за руки, они пошли к дому, который заманчиво звал золотистым светом окон в летних сумерках.

А утром следующего дня, выбравшись из постели, девушка сунула руки в рубашку мужчины, а ноги в шлёпанцы, прихватила мобильный телефон и, стараясь производить как можно меньше шума, вышла из дома. Она спустилась по ступеням террасы и пошла на пляж. Серебристое августовское утро бодрило свежестью и сыростью, вызывая мурашки, которые бежали по коже. Девушка присела на валун и несколько минут просто сидела вот так, глядя на тёмные воды Балтики немигающим взглядом. Закричала чайка, заставив её вздрогнуть и как будто очнуться. Маша опустила глаза к телефону, включила его, нашла номер телефона Елизаветы Аверьяновой и написала сообщение: «Сердце его теперь в твоих руках, береги его и не сломай…» Подождав, пока оно будет отправлено, Лигорская выключила телефон и, поднявшись, пошла к дому. Следовало собирать чемоданы, в десять за ними уже приедет водитель Антона, чтобы отвезти в аэропорт.

Домой, в Серебрянку, после возращения с Финского залива Маша так и не нашла время заехать, спешно улетев в Крым. Но родители приехали на линейку, посвященную Дню знаний, а после они все вместе отправились отметить этот важный для Катюши, да и Маши тоже, день в кафе. После праздничного обеда девушка пригласила родителей к себе. Они были впечатлены тем, в каком достатке и благополучии живёт их дочь и внучки. Подобную обстановку и роскошь её родители могли видеть разве что по телевизору. Глядя на всё это, они окончательно убедились в том, что их дочь прекрасно устроена. Естественно, они хотели бы познакомиться поближе ещё и с Антоном Гордеевым. Им было любопытно получше узнать человека, который сделал для их дочери так много, но Маша сказала, что Гордеев редко бывает в Минске, впрочем, как и она сама. Девушка прилетела из Крыма всего на несколько дней и только затем, чтобы отвести старшую дочку во второй класс. Подобное событие она не могла пропустить. А потом она снова уехала. Дети опять оставались с няней и домработницей. Этот факт очень беспокоил и волновал Веру Михайловну. Это было как-то неправильно, что ли… И она попросила разрешение у Маши навещать детей, приглядывать за ними в её отсутствие. Маша, конечно, была не против. И пусть она доверяла Соне, как самой себе, для неё было важно знать, что рядом с малышками находится родной человек. Они часто были на связи с мамой, и в один из таких созвонов Вера Михайловна сообщила о том, что баба Антоля слегла и больше не встаёт с постели.

Лигорская вернулась домой ближе к середине октября, съёмки затянулись. Она собиралась позвонить домой, чтобы сообщить о своём возращении и узнать, как дела у бабушки, но Вера Михайловна опередила её. И отчего-то сердце девушки испуганно дрогнуло, когда на дисплее высветился номер матери.

— Привет, мам! А я только собралась тебе звонить. Хотела узнать, как там баба Антоля…

Маша, баба Антоля умерла сегодня ночью! Мы с отцом и Олей едем в Васильково!

Продолжение следует…

Оксана Александровна Хващевская — современная белорусская писательница.

Победитель литературного конкурса «Первая глава». Автор ставших бестселлерами романов «Не любовь» (2015), «Там за зорями» (2019), «Там, за зорями. Пять лет спустя» (2021), «Миражи» (2023), «Когда, развеются миражи» (2023), «Её ванильное лето» (2025).

Творческое кредо писательницы — сплав трогательного лиризма и захватывающего сюжета. Её любимые темы: самобытность белорусской деревни, психология взаимоотношений между мужчиной и женщиной, неожиданные повороты судьбы и неизменный романтический хэппи-энд.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.