Звонок разбудил Руслану в четыре утра.

Увидев, что звонит Варвара, Руслана сильно испугалась. Не иначе какое несчастье, в такое время не звонят ради простой болтовни. Может, с Любашей нехорошо? Или самой Варваре стало плохо? Куда бежать? Что делать?

Вихрь тревожных мыслей еще не улегся в ее голове, когда она дрожащим голосом ответила:

– Да, слушаю, Варечка. Что случилось?

– А случилось то, что ты, мать, артистка еще та! Сняла бы шляпу, коли имела. Это же надо так меня развести. А я ведь совсем поверила, ей-богу, поверила. Как дура, разговоры с тобой разговаривала, к разуму твоему взывала. А ты, значит, так пошутить решила? – Голос Варвары был уставшим, но ласковым. Она ругала так, как будто хвалила. – Согласна, там помощь позарез нужна была. Парень совсем погибал. А я ведь повелась. И как ты убедительно мне эту ерунду про запасные крылья втюхивала!

Руслана ничего не поняла, кроме того, что все живы. И что несчастье этой ночью постучалось не в их дом, обошло их стороной. Однако смысл Вариных слов оставался туманным, особенно учитывая, что часы показывали четыре часа то ли ночи, то ли утра. Хмурая темень за окном подтверждала, что часы не врут.

– Варя, ты о чем? – осторожно спросила Руслана.

– Ладно, заканчивай спектакль! Устала я как собака, еле языком шевелю. – Варвара миролюбиво ворчала. – Но так меня еще никто не разводил, надо признать. Скучно тебе, что ли, на старости лет стало, что ты поиграться решила? А парень очень тяжелый попался, думала, не вывезу. Силы до донышка выпил, зубами его тащила, жилы на себе чуть не порвала. Но, кажись, смогла, сдюжила. Все-таки свинья ты, Руся, так развлекаться. Это вообще не шутки. Лучше бы предупредила меня, я бы хоть силенок поднакопила.

– О чем ты? – перебила Руслана. – Какой парень?

– Ну хватит. – Варвара начинала злиться. – Говорю же, сил нет. Совсем нет. Падаю с ног. Вот говорю с тобой, а у самой все плывет перед глазами, зеленые круги расходятся. Мне не до твоих игрищ.

– Варечка, клянусь, не понимаю, о чем ты. – Руслана клятвенно прижала руки к груди, надеясь, что это поможет.

– Совсем сдурела? Я чуть не умерла от напряжения, а ты дальше развлекаешься? – Варвара отчетливо закипала. – Совесть есть?

– Хорошо, я сдурела, пусть так. Только, Любочкой клянусь, я правда ничего не понимаю. Какой парень? Почему устала? И как я тебя развела? Ты только не шуми, Варечка, не злись. Просто спокойно объясни.

Повисла пауза. Казалось, Варвара взвешивает на невидимых весах свои чувства и выбирает между двумя вариантами. Можно повесить трубку и смертельно обидеться на Русю. Она заслужила. И зеленые круги перед глазами настойчиво гнали мысли в эту сторону, нашептывая слова обиды. Но рядом стояла Любочка и гладила Варю по голове своими миротворческими руками. И обида смирялась, отступала перед сомнениями: может, у Руси и вправду помутнение рассудка? Годы не молодые, у кого в коленях скрип, у кого в голове искрит. Правда, ничего подобного раньше не наблюдалось, но любая поломка приходит вместе со словом «вдруг».

– Хорошо, – устало сказала Варвара. – Только очень коротко, иначе я сейчас рухну. Усну, как собака, на полу.

Руслана молчала, боясь помешать.

– Ты меня неделями ломала с какой-то малахольной барышней. Было такое?

– Да, только она не малахольная…

– Цыц! Еще слово, и я пойду спать.

– Молчу-молчу.

– Про какие-то запасные крылья пела. Собственные у нее, видишь ли, с прорехой.

– Не с прорехой, а… Ой, молчу.

– Я все пыталась тебя вразумить, что робкие души пресную жизнь проживают, так и должно быть. Это не вывих, это норма, и нечего мне тут делать. Было такое?

– Было.

– А ты не унималась, печенку мне выклевывала.

– Ну скажешь тоже, не выклевывала я ничего. Все, молчу-молчу, – спохватилась Руслана и зажала рот рукой для верности.

– Еще как выклевывала. Ну я и дрогнула, пошла на поводу. Дала тебе добро. Только тортик потребовала. Помнишь?

– Угу, – промычала сквозь ладошку Руслана.

– А ты кого ко мне прислала?

Руслана молчала.

– Правильно молчишь. Потому что шутка хорошая, я бы сама посмеялась, но только это ни разу не смешно. Я чуть не умерла от напряжения. О таком предупреждать надо.

Руслана продолжала молчать. Только глаза ее округлились, что, впрочем, осталось незамеченным.

Варвара по-своему расценила тишину и решила, что Руслане стало совестно. Голос Варвары смягчился.

– Ну ладно, чего уж тут. Ты молодец, парень совсем погибал. Выбор твой правильный, тут и говорить не о чем. Просто от неожиданности у меня чуть жилы не лопнули. Я ж на малахольную твою настроилась. А тут приходит молодой мужик, из которого, как из игольницы, беды во все стороны торчат. Страсть жгутом скрутила, не продохнуть, и прямо в водку мордой его окунула. Думаешь, легко такое разорвать? Чего молчишь?

– Варечка, Любашей клянусь, это не я.

– Руся, не пугай меня. Если ты из упрямства свой розыгрыш не признаешь, стыдно тебе должно быть Любу поминать. Ну а если нет… Тогда у тебя с головой беда началась. – В голосе Варвары отчетливо прорезалась тревога. – Совсем его не помнишь?

– Может, ему кто-то другой твой адрес дал?

– Ох, плохо дело, – как будто про себя пробормотала Варвара.

– С чего ты взяла, что это я? – напирала Руслана.

Варвара помолчала, взвешивая, стоит ли окончательно добивать подругу суровой правдой. Решила сказать как есть:

– У него листок с адресом был, твоей рукой написанный. И тортик он принес. С безе. Я только с тобой об этом договаривалась.

Наступившая тишина была такой красноречивой, что стало окончательно ясно: Руслана не разыгрывала, она действительно ничего не помнила. Варваре стало совестно, что она злилась на больного человека.

– Русечка, ты только не волнуйся, мы справимся. Ты еще молодая, сильная, все наладится. Ты ж боец! Я помогу, если смогу. Ты только не впадай в панику, моя хорошая. Провал памяти может и не повториться, это может быть все что угодно… магнитная буря какая-нибудь…

– Всем отбой! – неожиданно бодро перебила ее Руслана. В ее голосе можно было расслышать некоторое возбуждение, досаду, даже какое-то нетерпение, но только не панику. – Всем спать!

– Руся…

– Все нормально. Не волнуйся, я все вспомнила, – легко соврала Руслана. – Как там этого парня звали? Илья?

– Евгений.

– Да, точно. Ну, спасибо за Евгения, значит. Прости, что так вышло. И спокойной ночи вам, девочки.

Руслана повесила трубку так проворно, что Варвара даже не успела попрощаться.

Варвара с облегчением выдохнула и, пройдя пару метров, упала на кровать. Она уснула почти мгновенно, восполняя силы, без остатка потраченные на искалеченного парня, которого удалось как-то подлатать. Сон ее был глубоким и спокойным, как совесть человека, протянувшего руку помощи.

А вот с Русланы сон как рукой сняло. Она нетерпеливо теребила телефон, повторяя:

– Ну! Возьми трубку! Фокусница малахольная! Дурочка перезрелая!

И когда раздался заспанный голос Лары, выпалила, как кипятком плеснула:

– Что? Профукала свой шанс? По ветру пустила? Второго не будет! Не приходи ко мне больше!

Не дожидаясь ответа, резко нажала отбой и долго еще выговаривала в пустоту:

– Дура! Вот дура! Это ж надо такой дурой уродиться! Я ж душой за тебя болела, а ты прямо в душу мне плюнула. Какому-то придурку свой шанс отдала. Алкашу, прости господи. Тебе бы, девочка моя, летать, а ты от запасных крыльев отказалась. Не смогу смотреть, как ты ползать будешь, все бугорки жизни своим животом собирать. Лучше с глаз моих долой. Одно слово – малахольная.

Она распаляла в себе обиду, пестовала праведный гнев. И у нее неплохо получалось. Возмущение росло как квашня, и разрыв с Ларой становился единственно возможным финалом этой истории.

Но тут предательски запела первая утренняя птица. Ничтожная трель невзрачной птахи, какая-то, в сущности, мелочь. Но этой мелочи хватило, чтобы Руслана сникла, смолкла и с высоты своих претензий и обид рухнула в яму жалости к себе, к Ларе, ко всем бабам, отдающим свои счастливые билеты пропащим мужикам. Руслана заполняла и заполняла эту яму слезами, которые текли прозрачными потоками по ее немолодым щекам. Она оплакивала всех баб, которые подставляли плечи, взваливали себе на спину и тащили вперед, в светлое будущее своих непутевых мужиков. В церковь не ходили, грешили, но завет быть вместе в горе и радости блюли свято. Хребет себе ломали, хрипели от натуги, но тянули, не бросали. До светлого будущего не дотягивали, но от беды отползали. И никто спасибо им за эту жертву не говорил, как должное принимали. А они и не ждали, просто не могли иначе.

Руслана рыдала, пока солнце не погнало ее спать.

При свете солнца вечная бабья слабость находить и пытаться спасти убогих перестала казаться трагедией. Скорее житейская проза. Нормальная форма сумасшествия, без которой русские бабы чувствуют себя неприкаянными. «Вот и Ларка туда же. Дуреха», – подумала со светлой грустью Руслана, проваливаясь в сон.