В полдень небо заволокло тучами, начало гнусно моросить, и Пушкин приобрел какой-то растерянный вид. Дескать, не я один воспевал весну-красну, я за всех отдуваться не намерен.

Женя пришел пораньше. Все утро он посвятил сборам, попеременно чистя обувь, зубы и уши. Лишь бы чем-то занять руки, изнывающие от желания обнять Киру.

Начистив себя до блеска, Женя отправился за букетом. Он выбирал цветы с той тщательностью, с какой Мишлен выбирает трюфели, если предположить, что он сам ходит на рынок. Главное было не скатиться в мещанство, вызывающее у Киры приступ духовного удушья. Розы отметались как класс. Их репутация была безвозвратно испорчена порочными связями с ЗАГСом. Орхидеи были слишком претенциозны, хризантемы слишком незатейливы.

– А если это? – продавщица ткнула в корзинку, поглотившую целую клумбу.

– Слишком громоздко.

Продавщица поняла это на свой лад.

– На какую сумму ориентируемся, молодой человек?

– Не в деньгах дело. – Женя смутился. – Мне нужно что-то необычное.

– Ну тогда купите кактус. – Улыбка продавщицы слишком смахивала на ухмылку.

Женя проигнорировал колкое предложение и вышел из цветочного рая с пустыми руками.

Около станции метро «Тверская» сухонькая старушка продавала веточки вербы. За ее спиной маячила точка общепита, штампующая бургеры с пулеметной скоростью.

– Сколько? – Женя сразу понял, что попал в десятку.

Ему нужна именно верба, дикая, весенняя, лаконичная и готовая ласкать губы крохотными пушистыми шариками.

– А сколько гамбургер стоит? – ответила бойкая бабулька.

– Я про вербу спрашиваю. Сколько просите?

– Да кто его знает. Внук сказал, что, если на два гамбургера наторгую, он перестанет над «Уральскими пельменями» издеваться.

– Серьезный вызов! А гамбургер-то какой вам нужен?

Непонимание во взгляде было искренним и красноречивым.

– Просто они разные бывают, – пояснил Женя. – Сильно в цене различаются.

– Господи, и тут намудрили, черти американские. – Бабка заметно приуныла.

– Ладно, отобьемся от внука, – пообещал Женя.

Через пять минут он напоминал сам себе испанского конкистадора, который выменивает у туземной бабки натуральную, в лесах добытую вербу за дешевые поделки западной цивилизации, завернутые в промасленную бумажку с потеками кетчупа. При этом оба участника обмена считали, что им неслыханно повезло.

В хорошем настроении, с увесистым пучком вербы Женя стоял у ног Пушкина. Сердце приятно екало в ожидании выстраданного счастья.