Тем временем Женька забросил диссертацию, пропустил время плановой защиты и никуда не поехал. Затесался в какое-то КБ, где платили мало, но ничего и не требовали. Его мысли были заняты только Кирой. Он чувствовал, что она ускользает.

Вечеринки стали частью его жизни. Там много пили. Пил и Женька. Сначала было противно, потом втянулся. И сразу приходило какое-то ватное облегчение. Алкоголь как расплавленный свинец разливался по жилам и закупоривал боль. Пьянство стало доспехами в войне за обладание Кирой. И чем больше Женька понимал, что ему в этой войне не выиграть, тем больше пил, погружаясь в хмельную призрачную надежду.

Когда сын возвращался домой и, корчась в судорогах, обнимал унитаз, Зина молилась только об одном: чтобы он выблевал Киру. Не получалось. Та уже всосалась в кровь, и каждый толчок сердца напоминал ему, что без нее его самого не существует.

Тем временем, жалкий и выпотрошенный постоянным пьянством, он Кире надоел. Она просто исчезла. Телефон, издав один длинный гудок, расстреливал его пулеметной очередью коротких сигналов. Женька знал, что это значит. Его заблокировали.

Попытки дозвониться с других номеров были тщетны. Кира бросала трубку, едва услышав его голос. Оставалось ходить по тусовкам в надежде застать ее там.

На одном таком сборище он встретил Болта.

– Привет! Ты Киру давно видел?

– Это которую?

Женька обалдел от такого вопроса. Он успел забыть, что Киры бывают разные.

– Арт-модель, тонкая такая, – сказал он.

– А! Так она теперь с Гогой мутит.

– С каким Гогой? – Губы плохо слушались Женьку.

– О, он гений! Они в коллаборации с Ольгой Грин впарили одному клиенту инсталляцию во всю стену. Сотня полиэтиленовых пакетов, наполненных водой. Бесит, сука, что не я придумал! Они, значит, висят, но рано или поздно один пакет начинает протекать, за ним другой…

– И что?

– Это же метафора неумолимости времени! Нет ничего вечного, все тлен. Старик, это же круто! Они соединили визуальный образ с тактильными ощущениями. Понимаешь? Ты не просто видишь сдувшийся пакет, но и наступаешь в лужу. Отрыв башки! Талантливо до мурашек!

– А Кира там зачем?

– Ну не знаю, может, пакеты наполняла…

В тот вечер Женька не просто напился, а ушел в свой первый запой. Вышел, огляделся по сторонам, не нашел ничего интересного, сопоставимого с разгадыванием ребуса по имени Кира, и снова запил.

С работы его уволили, и он подрядился репетитором по математике. Брал только троечников, чтобы не напрягаться и чтобы при отмене занятий ему никто не выносил мозг. А отменять приходилось все чаще. Болото алкогольного угара затягивало все глубже.

Через год учительница математики, встретив Женю на улице, ахнула и всплеснула руками:

– Женя? Ты?

– Вы обознались. – На тонкой шее нервно дернулся кадык.

Учительница смотрела ему вслед. Может, и вправду обозналась? Разве бывают такие метаморфозы?

Друзья и знакомые, как пакеты с водой, начали сливаться. От них оставались лишь пустые строчки в адресной книге и неловкие слова про «держись, старик» и «хвост пистолетом», после которых у Женьки оставалось чувство, что он наступил в лужу.

Круг близких людей сначала поредел, а потом и вовсе распался. Рядом осталась одна Зинаида. Мать не могла смотреть на сына без слез. У него был вид мышки, которую кошка заиграла до смерти, а потом бросила, не имея привычки есть такую дрянь.

«Тянули его, как канат, в разные стороны… – жаловалась иконам издерганная, несчастная Зинаида. – Я, дура, боялась, что Кирка перетянет. Не того боялась. Разорвало его на кусочки, сыночка моего».

Иконы безмолвствовали. И бездействовали.