Дверь в квартиру Стрежака была не заперта. Если бы кто-то и вздумал этим воспользоваться, вынося что-то ценное, ни Василий, ни Варвара не заметили бы пропажи. Их как будто уже не осталось на этом свете. Просто некуда было девать свои ненавистные тела, которые приходилось волочить на себе, дожидаясь смерти. А так хотелось поскорее уйти из мира, где для них не осталось ничего, кроме боли. Туда, где их ждет сын или совсем ничего нет, а значит, нет и боли.

Иногда к ним, не стучась, заходила фельдшер Лидия Ивановна, приносила продукты и выбрасывала те, что оставляла раньше. Говорила дежурные слова про необходимость хоть что-то кушать и сама стыдилась их бессмысленности. Давала успокоительные таблетки, понимая их бесполезность, пыталась развлечь пустыми разговорами просто ради того, чтобы в доме звучали хоть какие-то звуки помимо воя Варвары.

Соседи заглядывали с каждым днем все реже. Людям было совестно отсвечивать своим благополучием на фоне чужого горя.

Василий и Варвара медленно, но уверенно отгораживались ото всех, словно отплывали на льдине в океан страдания, не желая больше приставать ни к какому берегу. Океан глушил все звуки. Вот и скрип двери не услышали, головы не повернули, когда в комнату вошла маленькая, вся в черном женщина. Высокие скулы словно подпирали глазные щелки, в которых плескалась бездонная темнота.

Не только хозяева проявили полное равнодушие к гостье, но и она обошлась без приветствий, без представления, без каких-либо попыток завязать разговор. Молча посмотрела на застывшего мужчину и сидящую на полу, качающуюся из стороны в сторону женщину, обвела взглядом комнату и пошла по квартире, бормоча и жадно, как собака, втягивая воздух. Как слепая, шарила руками, прикасаясь ко всему, что встречалось на пути. Рядом с овчинным тулупом, что висел в прихожей, забуксовала. Запустила в овчинные завитки свои унизанные перстнями руки и выдернула их, словно обжегшись. В скрюченных пальцах осталась шерсть, выдранная вместе с кожей.

Обошла все кругом, потом села на пол, прямо напротив Варвары, и стала покачиваться, пытаясь попасть с ней в один ритм. Это был странный и жуткий танец на двоих, в котором сначала вела Варвара. Но вот ее инициативу перехватили, она стала ведомой, словно управляемой той, что сидела напротив. Их движения из однообразных стали приобретать сложный рисунок. Амплитуда раскачивания дошла до того, что волосы Варвары, распущенные и не чесанные несколько дней, стали касаться пола. Иногда она замирала, подчиняясь незримому дирижеру, потом вновь ее вело из стороны в сторону, корежа и выгибая.

Наконец Василий заметил, что они в комнате не одни и что с женой происходит что-то странное. На самом донышке его сознания еще жила мысль, что он ее муж и должен ее защищать. Варвара вела себя как припадочная, и это испугало Василия до того, что он впервые за несколько дней открыл рот.

– Стоп! – рявкнул он.

Остатки полковничьей натуры дали о себе знать.

Черная женщина задумчиво посмотрела на него и неторопливо встала. Варвара замерла, движения резко прекратились, будто кто-то обрезал нитки кукловода, в чьих руках она побывала. Странным образом взгляд Варвары стал осмысленным, как будто она только что умылась.

– Ты кто? – задал Василий вопрос.

– Неважно, – ответили ему.

– Что ты тут делаешь?

– Правду ищу.

– Какую правду?

– Разную. Про моего сына и про твоего.

Василий вздрогнул. Только сейчас он понял, каким северным ветром надуло эту женщину. Солдат Ятгыргын пробился через ватную память, закупоренную собственным горем.

– Нашла правду?

– Да. Но она тебе не понравится.

Варвара прижалась к мужу, обхватила руками за плечи, словно удерживая от резких движений. Она боялась спугнуть непрошеную незнакомку, которая говорила гортанными звуками, как каркающая ворона. Варвара боялась узнать страшное и еще больше боялась ничего не узнать.

– Ты что-то знаешь? – Василий сглотнул. Его кадык взметнулся так, словно хотел выбить челюсть.

Женщина горько усмехнулась:

– Судьбы завязаны в один узел. Это закон.

– Что ты хочешь сказать? – Василий весь подался вперед.

– Ты сам все знаешь. – Женщина пошла к дверям.

– Я не виноват в смерти твоего сына! – закричал он ей вслед. – Слышишь, не виноват.

Черная женщина резко остановилась, как будто наткнулась на преграду, порывисто развернулась и ненавидящими глазами смерила Стрежака.

– У тебя много звезд на погонах. Но ты не сберег моего сына. На небе тоже много звезд. Они следят за порядком. Мы в расчете.

– Я не виноват! – снова крикнул Стрежак.

– Если наказан, значит, виноват. По-другому не бывает. И ты это знаешь. Если бы мой сын не побежал, ты бы сберег своего. – Женщина говорила жестко, словно хлестала плеткой Стрежака.

– Это жестоко! – закричал полковник. – Будь прокляты все твои звезды, твое небо, твои законы!

Женщина только усмехнулась.

Тут Варвара, о которой они почти забыли, тихо встала на четвереньки и поползла к ногам незнакомки. Она не поняла ровным счетом ничего. Кто эта женщина? О каком ее сыне идет речь? При чем тут звезды на погонах и на небесах? Но сквозь эту тотальную неразбериху прорывалось осознание чего-то важного, что ни в коем случае нельзя упустить. Она ползла и молила:

– Прошу тебя. Прошу. Прошу.

А что именно она просит, и сама толком не знала.

Слезы Варвары падали на пол, как кровь на жертвенный камень, и гасили гнев в глазах черной женщины. На ее лице мелькнула тень сострадания. Но тут же спряталась за неподвижностью лица, напоминающего каменную маску. Она стояла истуканом, словно обдумывая что-то.

Когда Варвара доползла и обхватила ноги, пряча зареванное лицо и нечесаные волосы в длинных черных одеждах незваной гостьи, продолжая шептать бесконечное «прошу, прошу», та медленно сняла с руки перстень с зеленым камнем и властно надела его на безвольную руку Варвары.

– Звезды соединили, так тому и быть, – сказала она непонятные слова. – Прими мой дар.

– Спасибо, – бесцветно поблагодарила Варвара.

– Не говори так. Это тяжелый дар. – Потом, помолчав, суровая гостья добавила: – Не благодари и не проклинай.

Изумленно разглядывая кольцо, Варвара расцепила руки, и странная гостья, освободившись из ее объятий, пошла прочь. Не оглядываясь, переступила порог и никогда больше не появлялась ни в этой квартире, ни в этом военном городке, ни в жизни Василия и Варвары. Они ее больше не увидят. И никогда не забудут.