Стрежак – фамилия редкая. Работница ЗАГСа даже запнулась, проводя торжественную церемонию бракосочетания Василия и Варвары. Но те были такие счастливые, что великодушно простили ей это. А может, и не заметили.

Поженились они, как только Василий окончил военное училище. Подружки почти в открытую завидовали Варе, ведь лейтенант может со временем стать генералом. Она об этом не думала, просто знала, что с ним ей лучше, чем без него. И ему тоже. Разве этого недостаточно, чтобы пойти в ЗАГС?

Жизнь показала, что вполне достаточно. И для того, чтобы пожениться, и для того, чтобы об этом не пожалеть. Сослуживцы за глаза называли их семейный союз ВВС, что означало Василий и Варвара Стрежак, а также Военно-Воздушные силы. И действительно, вместе они были силой, не таранящей, но оберегающей их маленький мирок от любого вторжения. Василий – воин, Варвара – воздух. Легкая, быстрая, обнимающая и понимающая.

Впрочем, довольно быстро стало ясно, что генералом ему не стать. Причина тому таилась в его характере – слишком резком и открытом для участия в подковерных играх. Кряжистый, с кустистыми бровями, он был любимцем солдат и настоящей занозой для вышестоящего начальства. Старшие по званию частенько слышали его зубовный скрежет, с которым он выполнял их команды. Непростительная роскошь – иметь свое мнение – сильно снижала шансы на генеральские погоны. Верный уставу, Стрежак не прекословил, брал под козырек и исполнял приказ точно и в срок, но этот его недоуменный, а порой и откровенно несогласный взгляд сильно нервировал начальство. И еще блуждающие под обветренной кожей желваки.

Впрочем, в силу суровой необходимости руководство ценило Василия Ивановича, он был незаменим в критической ситуации, когда никто не хотел брать на себя ответственность. Тогда ему позволяли действовать по обстоятельствам. И не было случая, чтобы обстоятельства оказались сильнее этого неуживчивого человека, который действовал как сгусток энергии и воли, лишенный нервов, сомнений и страхов.

С молодой женой они помотались по стране, пока счастливой картой им не выпало назначение в Крым. Там, в гарнизонном госпитале, Варвара родила сына. Это была ее первая и, как потом выяснится, последняя беременность. Малыш родился здоровеньким, что было неудивительно. Советский Крым щедро одарил солнцем и витаминами плод их любви. Мальчик родился как налитое яблочко, что вынужден был признать друг семьи, военврач Грушев, обслуживающий преимущественно лиц мужского пола и убежденный в том, что женщины рожают сущее непотребство. И только усилия школы и, главным образом, военкомата делают из этого непотребства людей.

Грушев так и сказал счастливому отцу:

– Наберись терпения, скоро он станет человеком.

– Тебя что, злая собака укусила? – простодушно ответил Василий.

– Интересно, а если человека кусает добрая собака, это что-то меняет?

Василий рассмеялся.

Грушев философски заметил:

– Через три дня выпишут. Вот тогда ты и поймешь, что счастливая жизнь, к которой ты стремился, осталась в прошлом. Приготовься ходить мокрый и невыспавшийся. А рядом будет ходить такая же женщина, у которой будет целых два вымени.

Василий был непробиваем. Счастье вообще лучшая броня. Они так долго ждали первенца, что мрачный юмор Грушева не мог испортить праздник.

Сына назвали Виктором. Вроде как победное имя, но без пафоса. Можно Витьком звать или Витюшей.

Витюша рос быстро, стремительно, как подсолнух, вытягивая головенку навстречу солнцу. Ему как будто не терпелось поскорее побежать в степи, запах которых приносил в дом отец, возвращаясь с учений. Болезни обходили этот счастливый дом стороной. Даже традиционный рахит, гроза советских детей, не оставил на Витюше ни малейших отметин, вынужденно отступив перед крымским солнцем.

Но у Родины на Василия Ивановича Стрежака были свои виды. Кадровая политика не дремлет, контора пишет, бумажки подшиваются в папочки. Кому-то показалось, что жизнь офицера Стрежака стала слишком гладкой. А учитывая его не самый покладистый нрав, новое предписание было аккурат на Колыму. Ибо нефиг. Погулял по яблоневым садам, и будет. Уступи место другому. В советской армии офицеров много, а Крым один. Пора засыпать не под стрекот цикад, а под вой вьюги. Это называется справедливостью, против нее не попрешь.

Василий Иванович даже не помышлял повлиять на предписанное назначение, хотя тот же Грушев упорно зудел, что нужно хотя бы попытаться. Называл фамилии, от которых это зависит, и даже пытался озвучить суммы, которые могли скорректировать маршрут. Но Василий так посмотрел на друга, что тот замолчал. Видимо, понял: еще слово – и примерно эту же сумму он потратит на вставные зубы. Василий Иванович уважал справедливость, даже если она была ему поперек горла. И никому – ни себе, ни Грушеву – не позволял роптать на порядок, который заведен в армии.

Василий пришел домой и, не переодеваясь, полез на антресоль за чемоданом. Варвара понимала такие вещи с полуслова.

– Куда? – тихо спросила жена.

– На Колыму, – жестко ответил муж.

Варвара, конечно, поплакала, но обошлось без истерики. Переезды были частью ее неявного контракта. Фактически она тоже служила в армии в должности жены офицера и принимала правила игры как суровые, но исключающие неповиновение.

А Витек вообще радовался возникшей сутолоке. Вместо тихого часа, который он ненавидел, в дом пришли веселые солдаты и стали выносить тяжелые коробки, в которые, как по волшебству, поместился весь их дом, одни стены остались. Это же просто праздник какой-то. Потом коробки погрузили в кузов машины, похожей на его игрушку, только значительно больше. Потом мама заплакала, хотя ее никто не ругал, и даже наоборот, папа гладил ее по голове и что-то говорил добрым голосом. Витек слов не разбирал, но интонацию чувствовал безошибочно. Потом еще интереснее: пришел дядя Грушев и подарил ему сладкую, малинового цвета звезду на палочке. Ее хотелось одновременно и лизать, и носить на пилотке.

А потом они поехали. Далеко-далеко.