После выписки Любови Петровны жизнь изменилась не только у нее.

Павел Петрович погрузился в раздраженный пессимизм. Мир вокруг казался стаканом, который не просто наполовину пуст, так еще и наполнен чем-то прокисшим. Он вынужден был признать, что не усидел на колеснице удачи, навернулся с нее, отбив себе все те места, где гнездились амбиции и мечты о славе.

Хотелось вернуться в детство, выпустить на свободу тупых божьих коровок, а еще лучше – растереть их в кашицу детскими сандаликами на глазах изумленных родителей, чтобы у них даже мысли не было отвести его в кружок биологии. С этих божьих тварей начался путь в медицину, закончившийся тупиком в психбольнице. Пациенты и их родственники излучали флюиды несчастья. И он, красивый мужчина средних лет, пропитался ими. «Ненавижу», – шептал он, не имея в виду кого-то конкретно. Сам воздух больницы стал ему неприятен.

После того как Варвара Степановна неведомым образом выдернула свою тщедушную соседку из овощеподобного состояния, он сделал отчаянную попытку вывести ее на откровенную беседу. Воспоминание о том разговоре жгло его огнем уязвленной гордости.

Он пришел в ней в палату в часы, не предусмотренные для обхода больных. Это был жест доброй воли и эксклюзивного к ней отношения.

– Приветствую, добрейшая Варвара Степановна.

Она молчала и ждала продолжения.

– Я тут, простите, высокопарно выражаться начал, но, как говорится, вы сами меня к тому вынудили. Это что за сюрпризы рождает наша седьмая палата?

– Так у седьмой палаты и спросите, – насмешливо ответила Варвара Степановна.

– Так спросил бы, да стены плохие свидетели. Молчат. Вынужден у вас поинтересоваться.

– О чем вы? Я к рождению сюрпризов отношения не имею. Климакс у меня, вам, как врачу, это должно быть известно.

Павел Петрович с беспокойством подумал, что зря пришел, но попытался переломить ситуацию, изменить течение разговора.

– Напрасно вы так со мной. У нас есть точки пересечения. Вы, скорее всего, не в курсе, но меня в профессию вводил Ефим Соломонович, ваш брат, которому я безмерно благодарен. Встречались с ним недавно, поговорили о вашем душевном здоровье.

Павел Петрович заметил, как напряглась Варвара. «Тепло? – подумал он. – Сейчас горячо будет».

– И знаете, я далеко не все понял в его эмоциональном рассказе о вас, о вашей жизни, но версию с вашими, – он помедлил, подбирая слово, – скажем так, неординарными способностями я вынужден подтвердить. Да, признаюсь, я не сразу позволил себе в это поверить. Но три излечения подряд…

– О чем вы? Не пойму.

– Ну как же? Три ваших соседки ушли домой, так скажем, в другом состоянии, чем пришли сюда. Я, признаться, вообще не верил в прогресс. И вдруг такое! Я не ребенок, до трех считать умею. И теорию вероятностей в общих чертах знаю. Варвара Степановна, согласитесь, что это не простое совпадение.

Варвара молчала, пристально разглядывая главврача и плотно сжав губы. Он вынужден был продолжить:

– У меня к вам конкретное предложение. Может быть, мы объединим силы, так сказать, официальной и нетрадиционной медицины? И тогда сможем как-то более масштабно помогать людям? В конце концов, эта идея принадлежит не мне. Это пожелание вашего брата. Ефим Соломонович убедительно советовал мне с вами сотрудничать. А вместо этого вы смотрите на меня как на врага. Право, не знаю, чем заслужил такое отношение.

– Вам все показалось.

– Что именно?

– Да все. Бывает, кидаешь кубик, а он три раза на одну грань ложится. Мало ли кто поправился. Господь милостив, вот и помог.

– Думаю, что Ефим Соломонович очень огорчится, когда узнает…

– Не надо брата сюда приплетать, – перебила Варвара. – Ему жить мало осталось. Пожалейте его.

– Но кто нам мешает его порадовать? Наше сотрудничество могло бы…

– Знаете байку про быка и муху? – опять перебила Варвара. – Бык, весь в мыле, до одури пахал землю, а на рогах у него сидела муха. Наступил вечер, бык свалился и уснул. А муха полетела к своим и долго еще жужжала, рассказывала, как она устала землю пахать.

Повисла тишина.

– Вы считаете, что я как та муха? – обиженно спросил Павел Петрович.

– Ну бык-то точно ни в каком сотрудничестве не нуждается.

– А вы, значит, бык?

Варвара промолчала.

Павел Петрович ощутил вспышку гнева. Какая-то моль, голытьба, тетка в больничной сорочке, сданная родным братом в психушку, смеет сравнивать его с жужжащей мухой, которая может въехать в историю только на чужих рогах.

– У быка яйца есть! – зло сказал Павел Петрович. – А у вас их нет. Это я вам как врач говорю.

Он вышел, хлопнув дверью.

Варвара осталась сидеть в застиранном халате на продавленной больничной койке. Усталая, вымотанная, опустошенная. «А ведь он прав, – подумала она. – Какой из меня бык? Скорее жертвенная корова».