— Смотрите, чтобы с вами этого не случилось.

— Да… постараюсь.

Телефон Хармсена зазвонил и избавил Йохена от необходимости сразу решать, как реагировать на эту неожиданную сцену.

— Да, — отозвался Хармсен и напряжённо прислушался. — Ага… да… хм… примерно этого я и ожидал. Что-нибудь ещё? … Ах вот как… хорошо. Да. До скорого.

Он убрал телефон и встал.

— Идёмте.

Йохен тоже поднялся.

— Куда?

— Закончим то, к чему не успели перейти, потому что вы предпочли дружескую болтовню с этим невыносимым Меннингом.

Вот и вернулся прежний Хармсен. И, как ни странно, Йохен почувствовал облегчение.

— Вы имеете в виду тот момент, когда просто уехали, оставив меня одного?

Они проехали через весь Норддорф и снова направились к пляжу. Хармсен, казалось, знал дорогу, но всё же один раз свернул не туда и громко выругался, когда пришлось сдавать назад.

Наконец они остановились перед внушительным домом Г-образной формы. Йохен слегка подался вперёд, разглядывая здание.

— Может, всё-таки скажете, кто здесь живёт, прежде чем я окажусь лицом к лицу с хозяином?

— Адам Дамеров.

Хармсен вышел из машины и, даже не обернувшись, направился к входу.

Когда Дамеров открыл дверь, он, похоже, ничуть не удивился их появлению.

— А, вот и вы. Проходите.

— Звучит так, будто вы нас ждали, — заметил Йохен, входя в дом.

— Разумеется. Вы расследуете убийство, совершённое на пляже. Я живу у пляжа. На Амруме я человек новый. Для здешних я — загадка, потому что, вероятно, веду себя не так, как от меня ожидают. Так что ваше появление было лишь вопросом времени. Прошу, садитесь.

Йохен окинул взглядом комнату, обставленную со вкусом и, без сомнения, очень дорого, а Хармсен сразу перешёл к делу.

— Вы знакомы с двумя парами, которые сейчас отдыхают в доме у дюн, на другом конце деревни?

— Может быть, предложить вам что-нибудь выпить?

— Нет. Так что?

— Думаю, видел их раз или два. В маленьком пляжном отеле. И ещё однажды в деревне. Кажется.

— Вот как, кажется. А что насчёт Михаэля Альтмайера? Вам знакомо это имя?

Дамеров кивнул.

— Да, я уже слышал это имя. От соседа этой четвёрки, Фельдмана.

— Что вас связывает с Фельдманом?

— Ничего. Просто господин Фельдман имеет обыкновение говорить очень громко, когда делится новостями.

— Вы когда-нибудь видели Альтмайера одного? На пляже? Ночью?

— Насколько мне известно, нет.

— Почему вы в действительности досрочно оставили работу психотерапевта?

— Я почувствовал, что уже достаточно стар, чтобы уйти.

— Это была единственная причина?

— Да.

— Вы лжёте.

Хармсен метнул эти слова в Дамерова, как дротик.

— Я распорядился кое-что о вас узнать. Вы ушли с работы потому, что на основании вашего заключения из превентивного заключения освободили патологического сексуального преступника, не так ли?

— Психопата, который уже на следующий день не просто многократно и жестоко изнасиловал молодую девушку, но затем убил её так, что у меня даже от одного рассказа об этом сводит желудок. Это правда или нет?

Выражение лица Дамерова изменилось едва заметно.

— Вы наводили обо мне справки? Просто так? Без малейших оснований подозревать меня? И после этого ещё удивляетесь дурной славе полиции?

— Отвечайте.

— Нет. Потому что вас не касается, по какой причине я оставил профессию. Вы собираетесь меня арестовать?

— Нет. Но я вас вижу насквозь. Вы разыгрываете одинокого волка, чтобы никто не расспрашивал о вашем прошлом, верно? Вы не в силах вынести мысль, что по вашей вине девушка погибла страшной смертью. И знаете что? Вы правы. Эта мысль действительно невыносима.

Как вам это известно по собственному опыту, — подумал Йохен. Это чувство вам знакомо не хуже, чем Дамерову. А может, и лучше.

Но Хармсен ещё не закончил.

— Вы, психоумники, воображаете, будто можете заглядывать людям в головы. Думаете, что стоите выше остальных. Но это не так. И осознание этого больно бьёт по самолюбию, верно?

Дамеров вовсе не выглядел потрясённым словами Хармсена. Напротив, казалось, они его забавляли.

— Ах, так вы ещё и психолог-любитель. Прекрасно. Тогда позвольте преподать вам бесплатный урок на наглядном примере. На вас самом.

— Сейчас речь не об этом, господин Дамеров, — попытался Йохен вернуть разговор в деловое русло, но внимание Дамерова было приковано исключительно к Хармсену.

— Вы так невыносимы потому, что сами себе отвратительны. В вашем прошлом есть вещи, которые вы безнадёжно испортили, и я ничуть не удивлюсь, если в их числе брак.

— Если у вас есть дети, ваша бывшая жена, скорее всего, сделала всё, чтобы вы с ними больше не общались, — и, должен заметить, это, вероятно, было с её стороны мудрым решением.

— Вероятно, в профессии вы достаточно успешны, но вам хочется быть суперкопом. Беда в том, что вы им не являетесь.

— Я убеждён, что и вы когда-то допустили серьёзную ошибку. И до сих пор её пережёвываете, судорожно пытаясь всё исправить.

— Для этого вам нужен громкий успех. Такой, как раскрытие этого дела. Именно поэтому вам необходимо как можно скорее предъявить виновного.

Дамеров чуть подался вперёд в кресле и сложил руки.

— Уверен, по большей части я прав. И заодно вы можете усвоить разницу между психологом-любителем и настоящим специалистом: мне не пришлось копаться в вашем прошлом.

— Всё это вы сами рассказали мне за последние десять минут. И я уверен: будь у меня больше времени и займись я вами всерьёз, это было бы лишь верхушкой айсберга.

Хармсен поднялся и коротко кивнул Йохену.

— Идёмте.

Он вышел из дома и направился прямо к машине, но остановился, когда Йохен, выйдя следом, прикрыл за собой входную дверь.

Со стороны пляжа к дому шла Юлия Шёнборн. Хармсен вернулся и встал рядом с Йохеном у входа, дожидаясь, пока женщина подойдёт ближе.

— Госпожа Шёнборн… куда это вы направляетесь?

Она заметно удивилась.

— К Адаму.

К Адаму, — мысленно повторил Йохен.

— Вот как. И что вам там нужно?

— Этот вопрос имеет отношение к вашему делу? Или мне ещё позволено иметь личную жизнь, в которую вы не суёте нос?

Хармсен промолчал. Тогда она оставила его стоять, подошла к двери и нажала на звонок. Уже через несколько секунд Дамеров открыл — и словно преобразился. С сияющей улыбкой он распахнул объятия и произнёс:

— Юлия, как я рад тебя видеть. Проходи, пожалуйста.

Дверь закрылась за ними, и никто из них даже не оглянулся.

— Дамеров солгал, — сказал Йохен. — Он делал вид, будто никого из четверых толком не знает. А Юлия Шёнборн приходит к нему, и они на «ты».

— Ну и что? Наверняка она в него влюбилась. Этот тип — психолог. Он знает, на какие кнопки у женщин нажимать.

Хармсен пошёл к машине и сел за руль. Йохен опустился на пассажирское сиденье.

— Но вам не кажется, что Дамеров вёл себя очень странно? Своими психологическими играми он добился того, что больше не отвечал на вопросы. Мне этот тип не нравится.

Хармсен что-то невнятно прорычал и тронулся с места.

У Йохена снова окрепло ощущение, что напарник зациклился на Михаэле Альтмайере и уже не видит других возможностей.

Скоро придётся что-то предпринять.

Когда они свернули на следующую улицу, Йохен снова вспомнил одну деталь разговора с Дамеровым. Что-то из сказанного им во время краткого разбора Хармсена слишком уж совпадало с тем, что рассказывал Йохену его бывший коллега Петер Мартен.

Йохен вспомнил, каким неожиданно открытым был Хармсен, когда речь зашла о браке и работе. Возможно, сейчас как раз подходящий момент, чтобы спросить об этом прямо.

Даже рискуя снова нарваться на грубость, он посмотрел на Хармсена.

— Дамеров был прав? Вы когда-нибудь допускали серьёзную ошибку?

https://nnmclub.to

ГЛАВА 35

— Чего эти двое от тебя хотели? — спросила Юлия, опускаясь на дорогой кожаный диван.

Дамеров небрежно махнул рукой.

— Ничего нового. Спрашивали, не заметил ли я чего-нибудь странного, не видел ли кого подозрительного. И все в таком духе. К тому же у меня сложилось впечатление, что господину старшему комиссару не терпелось скрестить со мной словесные шпаги. Впрочем, захочется ли ему повторить это еще раз — вопрос.

— По-моему, этот тип просто ищет повод для ссоры. Куда бы ни явился, всюду оставляет после себя дурное настроение. У нас было ровно то же самое.

Адам достал из шкафа бутылку портвейна и два бокала. Не спрашивая, поставил один перед Юлией, налил вина и сел рядом.

— Кстати, я заметил, что Хармсен очень подробно о вас расспрашивал. Похоже, вы почему-то его особенно интересуете.

— Особенно интересуем? Нет, это не совсем то слово для того, что он у нас устроил.

— А какое было бы точнее?

Юлия на мгновение задумалась, стоит ли рассказывать Дамерову все без утайки, и решила, что стоит. Если и был человек, способный не просто выслушать, но, возможно, и дать дельный совет, то это Адам Дамеров.

— Я бы назвала это психологическим террором.

— О, с этим я знаком. Даже слишком хорошо. К тому же со мной он уже однажды просчитался. Рассказывай.

И Юлия рассказала все: о пропавшем бумажнике, о серьге, зацепившейся за куртку Михаэля, о появлении Хармсена у них после второго убийства.

Адам слушал молча и терпеливо. Лишь когда она сделала глоток и откинулась на спинку дивана, он чуть переменил позу. Портвейн оставил в горле мягкое, обволакивающее тепло.

— Теперь понимаешь, что я имела в виду, когда говорила о терроре?

— Да, вполне. Хотя, признаться, меня по-прежнему занимает вопрос, как серьга могла вот так просто зацепиться за рукав куртки.

— Я и сама не понимаю. Но она там была. И это моя серьга — та самая, которую я уже считала потерянной.

— А бумажник… когда именно он исчез?

— Мы не знаем. В последний раз Михаэль видел его, когда отдал Андреасу, потому что свой тот забыл дома. А потом бумажник нашелся уже неподалеку от места преступления.

Дамеров задумчиво кивнул.

— Андреас… хм…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего.

— У тебя есть догадка, кто мог сделать такое? Как ты думаешь, это кто-то из местных?

— Не знаю. И я никогда не стал бы всерьез подозревать человека, даже если бы у меня возникли какие-то предположения. Слишком чудовищно то, что произошло.

— Понимаю. Хармсен, похоже, так не считает. Только мне совершенно непонятно, почему никто из его коллег не одергивает его.

Она чуть помолчала.

— Не могут же они все это одобрять. Его напарник, например, производит впечатление вполне разумного человека. Но и он молчит, когда Хармсен ведет себя как слон в посудной лавке.

— Думаю, они работают вместе не так давно. А напарники в критической ситуации должны доверять друг другу безоговорочно. В начале такого сотрудничества мало кто решится на открытый конфликт.

— А тебе раньше приходилось иметь дело с такими людьми? С убийцами?

Юлия заметила, как по лицу Дамерова скользнула тень.

— Да. И довольно часто.

— Как это вообще возможно — разговаривать с человеком, который убил другого?

Дамеров едва заметно пожал плечами.

— Это может приносить глубокое удовлетворение, если терапия дает результат. Когда, например, годами работаешь с человеком, чей разум по той или иной причине оказался сломлен, а потом однажды можешь вернуть его в общество — полноценным и неопасным для других.

— Ты когда-нибудь ошибался?

Взгляд Дамерова опустился на столешницу и словно застыл на ней.

— Да. Ошибался.

Юлия почувствовала, что невольно коснулась болезненной темы, и не была уверена, стоит ли продолжать.

— Я ошибся, и эта ошибка стоила человеку жизни. Поэтому я и ушел с работы. После этого я уже не смог бы подписать заключение о том, что кто-то больше не представляет опасности.

— Тебя уволили?

Дамеров коротко усмехнулся, без тени веселья.

— Нет. Я ушел сам. Нужно уметь признавать свое поражение и отвечать за него. Я это сделал.

Он слегка наклонился к ней.

— Но время от времени я по-прежнему охотно слушаю, пытаюсь понять и, если возможно, помочь. Давай еще немного поговорим о тебе.

— Обо мне? Лучше бы мы вообще не соглашались на эту поездку.

— Да, думаю, последние дни дались тебе тяжело. Если хочешь, просто позволь себе немного расслабиться. Скажи вслух все, что тебя мучает. Я буду слушать и не стану ничего комментировать.

Юлия сделала еще глоток и поступила так, как он предложил. И чем больше она рассказывала — об Андреасе, Мартине, Михаэле, — тем легче ей становилось говорить.

Дамеров сдержал слово. Не перебивал, не задавал лишних вопросов, не вставлял замечаний. Просто слушал.

Когда ее бокал опустел, он придвинулся ближе и снова налил вина. На прежнее место уже не вернулся — так и остался рядом.

Юлия чувствовала, как тяжесть, не отпускавшая ее все эти дни, понемногу отступает. Как же хорошо было наконец выговориться, выпустить наружу все, что копилось внутри.

В какой-то момент она прислонила голову к его плечу. Жест получился естественным, почти непроизвольным, и в этой близости было что-то успокаивающее, почти домашнее.

Что тело Дамерова напряглось, она поняла лишь тогда, когда почувствовала его руку у себя на спине, а ладонь — на талии. В ту же секунду ощущение защищенности исчезло, уступив место ясному пониманию: она сама, пусть и невольно, создала двусмысленную ситуацию.

Юлия подалась вперед и поднялась.

— Думаю, мне пора.

Адам тотчас поднял обе руки.

— Нет, пожалуйста… Прости, если я перешел границу. Уверяю тебя, я не хотел этого. Я не вкладывал в этот жест ничего такого.

— Все в порядке. Мне правда нужно возвращаться. Они ведь не знают, где я. Михаэль, наверное, уже беспокоится.

Дамеров тоже встал и остановился прямо перед ней.