— То, что сейчас было, — неправильно. Я это знаю.

От удивления Йохен едва не ударил по тормозам.

Хармсен признал, что ошибся? Он коротко взглянул на него.

— Да, это действительно было недопустимо. Если этот человек пожалуется на угрозы, у нас будут неприятности.

Йохен припарковал патрульную машину на свободном месте между домами и вынул ключ из замка зажигания.

— Такие типы приводят меня в бешенство, — сказал Хармсен. — Стоят перед тобой с таким видом, будто и мухи не обидят. Клянутся в своей невиновности, плачут, умоляют. Находят тысячу причин, почему это не могли быть они. А стоит тебе отвернуться — и они уже потирают руки, прикидывая, как совершить следующее убийство. Еще страшнее. Еще жестче. Лишь бы попасть в газетные заголовки.

Йохену хотелось сказать, что и это не оправдывает его поведения. Но внутреннее чутье подсказало не упустить момент: впервые Хармсен казался хоть немного доступнее.

— Я понимаю, о чем вы. Эта ярость — из-за того, что вам довелось пережить?

— Она из-за работы, которую мы сами себе выбрали. Разве с вами не бывает, что вас просто выворачивает, когда такая мразь, ухмыляясь, выходит из зала суда только потому, что у нее нашелся ловкий адвокат, а наша система правосудия, похоже, охотнее защищает преступников, чем жертв?

— Более семидесяти процентов браков среди полицейских распадаются, потому что мы день и ночь пашем, чтобы поймать этих ублюдков, а потом они спокойно проходят мимо и показывают тебе средний палец.

— Ваш брак распался из-за этого? — осторожно спросил Йохен.

Хармсен положил руку на дверную ручку и открыл дверь.

— Это вас не касается.

Черт, — подумал Йохен. Я зашел слишком далеко.

У Зеебальда и Кнеппера был свой кабинет в том же доме, где находилась и комната для совещаний следственной группы.

Дверь стояла открытой, и, проходя мимо, они увидели, что у них сидит Меннинг и о чем-то с ними разговаривает.

Йохен сразу вспомнил слова Юлии Шёнборн о том, что накануне Меннинг расспрашивал ее о гражданском муже. По выражению лица Хармсена было ясно: он вспомнил то же самое.

Он остановился так резко, что Йохен едва в него не врезался, а потом, еще на ходу врываясь в кабинет, рявкнул:

— Меннинг!

Тот вздрогнул и испуганно уставился на них.

— Какого черта вы здесь опять делаете? Я разве не ясно сказал, чтобы вы больше не показывались? Вы глухой или просто слишком тупой, чтобы понять: если вы и дальше будете игнорировать приказы, вам здесь вообще нечего делать?

Лицо Хармсена налилось багровым.

— Я всего лишь хотел навестить коллег, — тихо сказал Меннинг.

— А вчера? Когда вы расспрашивали подругу Михаэля Альтмайера о нем самом и выдавали себя за действующего сотрудника? Это что было? Вы совсем спятили? Или ваша болезнь уже разъела вам мозги? Вы не на службе. И не имеете права никого допрашивать.

Меннинг упрямо вскинул голову.

— Я просто хотел помочь. И я все еще полицейский. Даже если врач считает, что мне нужно еще немного восстановиться. Я снова чувствую себя в форме. Неужели вы не понимаете, что я схожу с ума, сидя дома, пока здесь кто-то убивает людей?

— Сейчас вы в точности расскажете мне, о чем говорили с фрау Шёнборн. Каждый вопрос. И каждый чертов ответ, который она дала.

— Но именно поэтому я и пришел. Я уже все обсудил с Фите и Дитмаром.

Это значит, что теперь проблемы будут и у этих двоих, — подумал Йохен.

Хармсен тут же метнул мрачный взгляд на Зеебальда.

— С вами мы поговорим позже.

Зеебальд спокойно кивнул. Похоже, особого впечатления это на него не произвело.

— А вы, Меннинг, — продолжил Хармсен, — сейчас перескажете мне ваш разговор с этой дамой. Слово в слово.

Меннинг, по-видимому, понял, что ослушаться сейчас было бы крайне неразумно. Он достал из заднего кармана брюк сложенный листок, развернул его и начал читать свои записи.

Речь шла о том, выходил ли Альтмайер из дома во время первого убийства, во сколько они легли спать, был ли Альтмайер склонен к насилию.

Ничего нового.

Только одного вопроса Хармсен еще не задавал Юлии Шёнборн: бил ли прежде ее Альтмайер.

Когда Меннинг снова сложил листок и убрал его, Хармсен кивнул.

— Хорошо. А теперь исчезните.

Голос его был тихим. Опасно тихим.

— И не смейте больше здесь появляться.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 29

Минут через десять после того, как Меннинг вышел из оперативного центра, Хармсен велел Йохену идти за ним. На вопрос, куда именно, ответил коротко:

— Просто идите со мной.

Когда они направились к патрульной машине, Йохен заметил Меннинга. Тот сидел на скамейке наискосок через дорогу и неподвижно смотрел себе под ноги.

Йохену стало жаль этого человека. Он понимал: по существу Хармсен был прав. Но это вовсе не оправдывало той резкости, с какой он обошёлся с Меннингом.

А уж замечание о его болезни и вовсе было лишним.

Йохену захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, и мнение Хармсена в эту минуту его не волновало. Он свернул в сторону и пошёл к скамейке.

Когда он почти подошёл, Меннинг поднял голову и посмотрел на него с усталой грустью.

— Вам не нужно начинать всё сначала. Я уже понял, что мне здесь лучше больше не показываться.

— Я вовсе не за этим подошёл. Скорее наоборот. Пусть в целом мой напарник и не ошибался, говорить с вами в таком тоне ему не следовало. Сейчас он на пределе, под сильным давлением. Но я уверен: он понимает ваше положение куда лучше, чем готов признать.

Услышав, как завёлся мотор, Йохен обернулся. Хармсен уже сидел за рулём патрульной машины и в следующее мгновение тронулся с места.

Проезжая мимо Йохена и Меннинга, он даже не взглянул в их сторону — только смотрел прямо перед собой, плотно сжав губы.

Меннинг проводил машину глазами.

— Разве вы не должны были ехать вместе?

Йохен кивнул.

— Вообще-то, я тоже так думал.

Когда автомобиль скрылся из виду, Меннинг указал на свободное место рядом с собой.

— Присядете?

Йохен на миг задумался, не позвонить ли Хармсену, но сразу отказался от этой мысли. Если тот без колебаний оставил его здесь, пусть сам и звонит, когда он ему понадобится.

К тому же это был удобный случай поговорить с Меннингом и, возможно, узнать что-то ещё.

— Да, спасибо.

Некоторое время они сидели молча. Потом Меннинг сказал:

— Мне очень повезло.

Йохен повернулся к нему.

— В каком смысле?

— Рак. В жизни мне чаще не везло, но на этот раз судьба оказалась ко мне милостива. Когда у меня обнаружили болезнь, как раз начиналось исследование нового препарата, и набирали участников. Мой врач позаботился, чтобы меня включили в программу. Думаю, я попал в ту группу, которая получала новое лекарство.

Йохен нахмурился.

— А разве могло быть иначе? Я думал, в этом и состоит смысл исследования.

— Не совсем. В таких испытаниях всегда есть две группы: одна получает новый препарат, другая — стандартную терапию. Никто из участников не знает, что именно ему назначено. Кажется, мне досталось новое средство. Болезнь у меня протекала не так, как обычно. Даже врачи удивлялись, насколько быстро улучшились показатели.

— И теперь вы полностью здоровы?

— Да.

— Это же замечательно. Тут и правда можно говорить о везении.

— Да. На этот раз. Пока. Хотя я бы не удивился, если рак вернётся. Обычно у меня всё идёт наперекосяк, если только может. Как вот сейчас — с вашим напарником.

Йохену почудилась в его голосе покорность, слишком привычная, чтобы быть случайной.

— Всё-таки тут едва ли можно сказать, что что-то пошло не так. Хармсен повёл себя не слишком чутко — это верно. Но существуют служебные правила, обязательные для всех. А он из тех, кто следит за их соблюдением.

По крайней мере, когда дело касается других, — мысленно добавил Йохен.

— Возможно. Но всё равно я почему-то всегда оказываюсь рядом, когда всё рушится. Так было и с моим браком. Тогда мне тоже казалось, что я вытянул счастливый билет. А потом, как только стало хоть немного трудно, она ушла.

До сих пор Меннинг упрямо смотрел в землю, но теперь наконец поднял глаза на Йохена.

— Она изменяла мне ещё тогда, когда я был уверен, что мы всё преодолеем. И, как назло, с коллегой.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— Расскажите немного о людях, которые здесь бывают. Вы ведь, наверное, многих знаете. Может, в последнее время вам что-нибудь бросилось в глаза? Что-нибудь странное?

Меннинг пожал плечами.

— Нет. Хотя чудаков здесь хватает. Но они всегда были такими.

— Например?

— Кого я считаю странным? Не хотелось бы ни на кого наговаривать, но, скажем, Адам Дамеров — человек довольно своеобразный. Не то чтобы злобный, ничего такого. Но странный — это точно. Нелюдимый. У меня всё время такое чувство, будто больше всего на свете он хочет, чтобы к нему никто не подходил. А если уж кто-то всё-таки заговорит, в ответ обычно получает угрюмое бурчание. Хотя с одной-двумя женщинами он, похоже, ладит неплохо.

Меннинг усмехнулся.

— К большому неудовольствию некоторых мужчин. А в остальном… Дамерову, пожалуй, лучше всего было бы поселиться на необитаемом острове.

— Я слышал, раньше он работал психологом или психотерапевтом. Вы не знаете, почему он так рано с этим покончил?

— Нет, этого никто не знает. Есть только слухи. Говорят, будто, когда он работал судебным психологом, по его заключению одного сексуального преступника слишком рано выпустили из превентивного заключения. А тот уже на следующий день изнасиловал и убил женщину. Якобы это так его подкосило, что он всё бросил.

— Какое у вас впечатление о фрау Шёнборн?

Меннинг снова коротко рассмеялся.

— Для человека, которому велели держаться в стороне, вы задаёте слишком много вопросов.

— Раз уж вы с ней разговаривали, мне важно ваше мнение.

— Я верю тому, что она сказала. У меня сложилось впечатление, что это женщина, у которой в одночасье вся жизнь пошла прахом и которая сама не понимает, как всё могло до этого дойти. Если вспомнить, как ведёт себя ваш коллега, тут и в самом деле мало что можно понять. Её спутника, этого Альтмайера, я, правда, ещё не встречал, но кто знает — может, где-нибудь с ним и столкнусь. Например, на прогулке. Это ведь не запрещено.

Впервые Меннинг словно стряхнул с себя печальную застенчивость и даже стал чуть лукавым. Это делало его особенно симпатичным.

— Нет, гулять, конечно, не запрещено. А где вы живёте? Тоже здесь, в Норддорфе?

— Нет, у меня дом в Небеле. Совсем недалеко от участка. Вообще-то, для одного он слишком велик.

Он снова опустил голову.

— Но ведь я покупал его не для себя одного — тогда, больше десяти лет назад. Я представлял, как однажды в саду будут играть дети, а мы с женой станем сидеть на террасе и смотреть на них.

Он помолчал несколько секунд. Йохен благоразумно не стал ничего говорить.

— Но этому не суждено было сбыться. Ни детям, ни жене. Я больше не могу иметь детей, понимаете?

Йохен удивился тому, насколько личным стал этот разговор. Он чувствовал, что Меннинг ждёт от него ответа, но не знал, как лучше отозваться на такое признание.

— Мне жаль, — сказал он во второй раз и тут же понял, что едва ли мог ответить неуклюжее.

— Вы сказали, что больше не можете иметь детей, — поспешно добавил он. — Звучит так, будто раньше всё было иначе.

— Да, иначе. Но сейчас я не хочу об этом говорить. Может быть, в другой раз.

Меннинг поднялся.

— Желаю вам удачи. И надеюсь, вы поймаете этого типа раньше, чем он убьёт ещё кого-нибудь.

— Вы думаете, он сделает это снова?

— Да. Так мне подсказывает чутьё.

Меннинг сунул руки в карманы и пошёл прочь. Йохен смотрел ему вслед.

Он хорошо понимал это чувство. Даже слишком хорошо.

Потому что и сам чувствовал то же самое.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 30

Он снова прокручивает в своём внутреннем кинозале последний опыт — сцену за сценой.

И в конце вынужден признать: по крайней мере с точки зрения познания этот опыт обернулся таким же сокрушительным провалом, как и первый.

Впрочем, это стало ясно почти сразу, едва Джон повёл себя с той странной, настораживающей невозмутимостью. Уже тогда было понятно: от него не дождаться ни реакции, ни поступка — вообще ничего, что помогло бы постичь это чуждое, это проклятое состояние.

Любовь. Пфф.

В конце концов, весьма вероятно, выяснится, что это всего лишь миф, выдуманный дьявольски изощрённым умом, который прекрасно знал, как устроены эти жалкие люди. Который знал: каждый будет рассуждать о любви так, будто это самая естественная вещь на свете.

Лишь бы никто не заметил, что в действительности никто не знает, что это такое. Как она ощущается. Откуда берётся.

Новое платье короля.

Да, сами опыты доставляют ему удовольствие. Особенно когда он вспоминает, как эти ряженые полицейские реагируют на его модификацию и следуют его указаниям, словно написанному для них сценарию.

В этом есть размах.

Но молитва Джона…

Даже если бы он и без того не собирался перерезать Джону горло, то принял бы это решение самое позднее в ту минуту, когда Джон велел своей жене, Джейн, молиться.

Этим была уничтожена всякая надежда на успешный исход опыта.

Теперь следует задаться другим вопросом: что именно нужно изменить?

Вероятно, первая пара была слишком молода и слишком недолго прожила вместе, чтобы суметь ему помочь. Это он признаёт.

Нет, ошибки он не допустил. Он вообще не допускает ошибок.

Это был всего лишь первый опыт, и он ушёл в песок. В самом буквальном смысле слова.

Вторая пара, к несчастью, оказалась поражена религиозным безумием, о чём он никак не мог знать заранее. Против этого нелепого убеждения в некое высшее существо, наделённое сверхъестественными силами, нет никакого средства.