Если быть до конца честной, ей с самого начала не нравилось жить под одной крышей с Андреасом и Мартиной, делить с ними дом и повседневную жизнь.

Она попыталась представить, где сейчас Михаэль, и с тревогой подумала, что вполне могла уже пройти мимо него, даже не заметив.

В следующий миг её словно обожгло: в нескольких шагах впереди стоял дом Дамерова. Неужели ноги сами привели её сюда? Или это и впрямь было случайностью?

И что теперь? Повернуть назад? А дальше — что?

Возвращаться в дом ей не хотелось ни за что. Искать Михаэля было, наверное, бесполезно: он мог быть где угодно.

И тогда ей пришло в голову поговорить с Дамеровым — человеком остроумным и, что сейчас казалось особенно важным, удивительно мягким в обращении. Эта мысль сразу показалась ей спасительной.

Почему бы и нет? Короткий разговор с ним мог пойти ей на пользу.

Она решительно направилась к дому.

Когда Дамеров открыл дверь и увидел её на пороге, он заметно удивился.

— Добрый день, Юлия. Признаться, вас я сейчас ожидал меньше всего. Но я очень рад вас видеть.

Юлия попыталась улыбнуться.

— Я же говорила, что мы ещё увидимся.

— Да, говорили.

Он посмотрел на неё так, словно она только что подтвердила то, в чём он давно не сомневался.

— Я сразу подумал, что вы из тех людей, которые не бросают слов на ветер. Прошу, входите. Вы совсем промокли.

В прихожей она сняла куртку, потом прошла в гостиную и села на то же место, что и во время первого визита.

Дамеров остался стоять.

— Чаю?

— Нет, спасибо. Мне нужно что-нибудь покрепче.

— Вот как. Неужели в вашем голосе звучит гнев?

— Лучше назовите это злостью.

Дамеров кивнул.

— Значит, нужен коктейль от злости. Позволите мне немного поколдовать?

— Да, пожалуйста.

Он открыл дверцу большого шкафа в гостиной, достал две бутылки и ушёл с ними на кухню.

Пока его не было, Юлия пыталась отвлечься от чудовищного подозрения, которое Хармсен бросил на Михаэля.

— Вот, прошу. Это не только усмирит ваш гнев, но ещё и согреет изнутри. Увидите.

Дамеров протянул ей бокал, до краёв наполненный красновато-коричневой жидкостью, и сел рядом. Для себя он приготовил такой же.

Юлия поднесла бокал к лицу и с изумлением обнаружила, что запах у коктейля подозрительно напоминает дезинфицирующее средство.

— Что это?

— Знаменитый дамеровский антигневный коктейль. Порция хорошего настроения, порция оптимизма, а всё остальное — апельсиновый сок. Ах да, и немного алкоголя, разумеется. Итак…

Он поднял бокал.

— За лучшее настроение. Кстати… меня зовут Адам, и я был бы очень рад, если бы мог называть тебя Юлией.

Юлия кивнула. Церемонность никогда не казалась ей особенно необходимой.

— С удовольствием. Так проще.

На вкус напиток оказался примерно таким, каким и обещал его запах, но Адам был прав: уже первый глоток оставил внутри тёплый след.

Юлия поставила бокал на стол и посмотрела на тёмную жидкость.

— Спасибо.

— За великолепный коктейль?

— За то, что вы… что ты не стал сразу спрашивать, что случилось.

Дамеров едва заметно пожал плечами.

— А зачем? Ты злишься. И пришла ко мне. Значит, либо сама расскажешь, либо решишь, что меня это не касается. В таком случае расспросы всё равно были бы ни к чему. К тому же, думаю, ты и без того знаешь: если тебе захочется выговориться, я тебя выслушаю.

— Это из-за убийства.

Она замолчала. Дамеров ничего не сказал — только чуть откинулся назад и внимательно посмотрел на неё.

— Этот полицейский, Хармсен… он считает, что Михаэль может быть к этому причастен.

— А он причастен?

Юлия вскинула на него глаза.

— Нет, конечно. С чего ты вообще это взял?

— Правильнее спросить: с чего это взял полицейский?

Юлия задумалась, сколько ей стоит рассказывать. С чего начать. И понравилось бы Михаэлю, если бы она вообще стала говорить об этом человеку, которого знает совсем недолго.

Но, с другой стороны, дело касалось не только Михаэля. Вся эта история, весь этот проклятый отпуск тяжёлым грузом легли и на неё.

Она взяла бокал, сделала большой глоток, потом ещё один — и начала рассказывать Адаму Дамерову обо всём, что её мучило и злило.

О разговорах с Хармсеном и о том, как он себя вёл — особенно с Михаэлем.

О взглядах Андреаса, о его прозрачных намёках, о постоянных попытках устроить всё так, чтобы остаться с ней наедине.

О Мартине.

И чем больше она говорила, тем больше вспоминала — мелочи, детали, жесты, слова, всё то, что раздражало её с самого начала. Голос её становился всё резче, всё горячее, а Дамеров сидел молча и терпеливо слушал, ни разу не перебив.

Только когда она закончила словами: — Ну вот. Теперь ты знаешь всё.

Он наконец шевельнулся.

— Позволь начать с вывода, который я сделал для себя. Следующей встречи с господином Хармсеном я, пожалуй, буду ждать с любопытством. А от любого общения с Мартиной предпочту воздержаться.

Юлия едва заметно улыбнулась.

Дамеров взял свой бокал и допил до дна.

— Разумеется, я не стану советовать тебе, как держаться с остальными. Думаю, ты и не ждала от меня советов.

Юлия прислушалась к себе и поняла, что он прав. Он дал ей возможность выговориться и выслушал без осуждения. Сейчас этого было достаточно. Всё остальное было бы уже лишним.

— Спасибо тебе. Мне правда нужно было всё это сказать. И теперь мне легче.

Она снова подумала о Михаэле. О том, что он, возможно, уже вернулся. К Мартине и Андреасу. О том, что она сидит здесь и изливает душу Дамерову, тогда как Михаэлю, может быть, именно сейчас нужна поддержка.

— Думаю, мне пора.

Дамеров даже не попытался её удержать.

— Понимаю. Я рад, что ты пришла.

Он проводил Юлию до двери, и там она протянула ему руку.

— Спасибо. За то, что выслушал.

— Не за что. Но одну мысль я всё-таки оставлю тебе напоследок: подумай, не лучше ли тебе уехать с острова.

Юлия не поняла, как он вообще может говорить ей такое.

— Но это невозможно. Я же сказала: Хармсен пригрозил Михаэлю арестом, если он покинет остров.

— Я говорю не о Михаэле, а о тебе. Думаю, для тебя так было бы лучше. И безопаснее.

— Безопаснее?

Юлия не вполне понимала, что он имеет в виду.

— Да. Безопаснее. Просто подумай об этом ещё раз. Мне было бы тяжело узнать, что с тобой что-то случилось.

По выражению его лица она поняла: расспрашивать дальше бесполезно. Поэтому просто отвернулась и ушла.

Эта его мысль напоследок оставила в ней странное чувство.

Как он мог советовать ей уехать с острова после того, как она призналась, что Михаэль без неё останется совсем один? Но, может быть, она придаёт его словам слишком большое значение? Может быть, Дамеров всего лишь хотел дать понять, что тревожится за неё?

На спуске к пляжу ей преградил дорогу какой-то мужчина. Он появился так внезапно, что Юлия вздрогнула.

— Простите, вы Юлия Шёнборн?

Она была слишком ошеломлена, чтобы задуматься, разумно ли отвечать незнакомцу.

— Да. А что?

— Простите, что останавливаю вас вот так. Меня зовут Меннинг. Старший полицейский Ханс-Петер Меннинг.

— Вы полицейский?

Всё в Юлии мгновенно напряглось. Полицейский — без формы.

— Вы из людей Хармсена?

Она и сама услышала, как резко и неприязненно прозвучал её голос. Впрочем, ей было всё равно.

Меннинг помедлил, прежде чем ответить.

— Нет, я из местного участка, здесь, на Амруме.

Юлия внимательнее вгляделась в него. Очень худой, бледный. Под спортивной курткой — джинсы.

— Почему вы не в форме?

Он усмехнулся.

— Мы не обязаны всё время ходить в форме.

— Понятно. И что вам от меня нужно?

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Вы не уделите мне пару минут?

— Какие ещё вопросы? И зачем? Хармсен послал вас найти что-нибудь, что можно будет вывернуть против Михаэля?

— Против Михаэля? Нет. И Хармсен меня не посылал.

Юлия не знала, как себя держать. Этот человек казался спокойным и рассудительным — совсем не таким, как Хармсен. Возможно, с ним и в самом деле можно было говорить по-человечески. Возможно, это был шанс хоть чем-то помочь Михаэлю.

— Хорошо. Спрашивайте.

Меннинг огляделся по сторонам и недовольно поморщился.

— Вам не кажется, что здесь слишком сыро и холодно? Давайте выпьем кофе. Я угощаю. Это ненадолго, обещаю.

— Ладно. Но времени у меня действительно мало.

Они зашли в небольшой пляжный отель за углом.

Поначалу разговор пошёл совсем не так, как ожидала Юлия. Меннинг задавал совершенно нелепые вопросы о Михаэле. Не был ли он груб с ней. Не выходил ли из дома ещё раз в ночь убийства. По большей части это были всё те же вопросы, которые уже задавал Хармсен.

— Скажите, что вообще происходит? Мы уже всё это рассказывали вашему коллеге. Вы что, совсем не разговариваете друг с другом?

Меннинг, кажется, колебался, стоит ли отвечать.

— Коллега Хармсен не слишком расположен к сотрудничеству, — наконец сказал он. — Думаю, он считает нас провинциальными полицейскими, которые ничего не смыслят. Поэтому нам приходится добывать сведения самостоятельно. Видите ли, коллеги из Фленсбурга, возможно, лучше разбираются в подобных делах, но у нас есть одно важное преимущество: мы знаем здешних людей, потому что Амрум — наш дом. Уже поэтому нам важно найти настоящего убийцу, а не первого подходящего человека, на которого можно всё свалить и закрыть очередное дело.

Юлия сразу поверила тому, что Меннинг сказал о Хармсене. Да и всё остальное звучало вполне убедительно.

Поэтому она ответила на все его вопросы.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 23

Обратную дорогу они проделали молча. За рулём сидел Хармсен, Йохен — рядом, не отрывая взгляда от тянувшейся впереди ленты шоссе.

Когда они подъехали к новому оперативному штабу и Хармсен заглушил двигатель, он повернулся к Йохену.

— Хочу дать вам один совет на будущее, господин Дидрихсен: больше никогда не вздумайте в присутствии подозреваемых опережать меня. И уж тем более — возражать. А главное, не отвечайте на вопросы, которые задают мне. Мы друг друга поняли?

Йохен с трудом подавил вспыхнувшую ярость. Он знал: с Хармсеном можно спорить лишь при одном условии — если говорить спокойно, взвешенно, не давая воли раздражению. Стоило сорваться и ответить той же несдержанностью — и он проиграл бы. Это была территория Хармсена.

— Во всяком случае, я вас прекрасно расслышал, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Говорили вы достаточно громко. И да, ваш совет я понял. Но обещать, что отныне буду молча стоять рядом, как дрессированный пёс, и безропотно терпеть всё, что приходит вам в голову во время допросов, не стану.

— Вы опять поняли меня неверно, — отрезал Хармсен. — Это был не совет и не просьба. Это был приказ. Если у вас трудности с признанием субординации, мне хватит одного звонка, чтобы вас отстранили от дела. И можете мне поверить: я ни секунды не колеблясь это сделаю. Так что повторю вопрос. И на этот раз советую хорошенько подумать, прежде чем отвечать: вы меня поняли?

— Да, — выдавил Йохен, чувствуя, как злость подступает к горлу.

Он уже открыл дверцу, но, прежде чем выйти, снова обернулся.

— Я вам сейчас нужен? Хочу немного пройтись.

— Идите. И используйте это время с толком — подумайте о своём поведении.

Это мне-то подумать о своём поведении? — с удовольствием выкрикнул бы Йохен ему прямо в лицо. Вот уж действительно шутка века.

Но он сдержался и, не сказав больше ни слова, вышел из машины.

Едва Хармсен скрылся из виду, Йохен достал из кармана смартфон, нашёл в адресной книге номер Петера Мартена и набрал его.

Главный комиссар Мартен уже работал с Хармсеном и заранее предупреждал Йохена о его вспыльчивости.

После второго гудка в трубке послышался голос:

— Алло?

— Привет, Петер. Это Йохен. Звоню с Амрума.

— Йохен. Ну как вы там?

— Тяжело. Во всяком случае, мне это видится именно так. Мой напарник, думаю, смотрит на ситуацию иначе. Он уже выбрал себе виновного. Туриста. А мне открыто пригрозил — только за то, что я позволил себе высказать собственное мнение.

Мартен негромко усмехнулся.

— Да, этого он не любит. Если только твоё мнение не совпадает с его.

— Скажи, что с ним вообще не так? Он всегда был таким?

— Не знаю. Я познакомился с ним года три назад, когда его перевели к нам, и тогда он уже был именно таким. Ты ведь знаешь историю, которая у нас с ним вышла?

— Только в общих чертах. Ты говорил, что он холерик и что ещё не было напарника, которого он в конце концов не оттолкнул.

— Я был его первым напарником во Фленсбурге. Его перевели к нам потому, что на прежнем месте с ним уже никто не хотел работать. Мы вели дело о похищении — пропала жена одного предпринимателя.

— Когда Хармсен решил, что вышел на след, он начал орать на свидетелей. Орал, угрожал — если они не говорили того, что он хотел услышать. Я пытался с ним поговорить, но, как ты, похоже, уже сам понял, это было бессмысленно.

— Потом он так запугал одного молодого парня, что тот, как позже выяснилось, дал ложные показания — лишь бы Хармсен от него отвязался. Тогда я подал на него служебную жалобу.

— И чем всё кончилось?

— Хармсен получил выговор. А я — нового напарника. С тех пор близкими друзьями мы не стали.

— Верю. Но одного я всё равно не понимаю: почему ему до сих пор дают новые дела? Хотя бы это.

— Потому что долгое время он давал результат. У него была высокая раскрываемость. То дело о похищении, например, он довёл до конца. Женщину спасли.

— Долгое время? Звучит так, будто это уже в прошлом.

— У тебя есть ещё пара минут?

— Да.

— Тогда слушай. В последнее время у Хармсена всё пошло под откос. Его последнее дело обернулось катастрофой. Убийство тринадцатилетней девочки на сексуальной почве. Жуткая история.