Ману окаменела. Крик застрял в горле. Ни мускул, ни жила не слушались. Потом что-то лопнуло внутри — и оцепенение слетело разом. С воплем она замолотила ногами, била вслепую. Тело действовало само, без спроса. Один из ударов достиг цели — зверька отшвырнуло в сторону, и тот с визгом кинулся в кусты.

Крыса давно исчезла, когда Ману наконец разжала веки. Тело ходило ходуном. Прошло много времени, прежде чем дрожь отпустила.

И тогда раздался голос.

Оглядываться не нужно было. Он шёл изнутри. Она узнала его мгновенно.

Фестус. Его неуклюжий, спотыкающийся выговор. Он говорил, что пришло время. Что она должна кое-что для него сделать.

Что она обязана.

Ману знала: он прав. Обязана. И расплатится.

Дома она полезла в тайник. Достала ящик, а из него — кусок некогда белой ткани, пролежавший взаперти долгие годы. Метр на метр. Выцветшей чёрной краской на нём был намалёван череп. Под ним — скрещённые кости.

Четыре недели спустя.

Маленький обшарпанный бар, куда она заглядывала каждый вечер уже который день подряд. Именно там она познакомилась со Златко Бесличем.

Ману поняла сразу: этот почти двухметровый мужчина с дугообразным шрамом на лбу и есть тот, кого она искала. Она проявила интерес. Через пару встреч сомнений не осталось — он годился для того, что она задумала давно.

Златко Беслич пережил войну. Такую, с которой не возвращаются до конца. Она выжгла в нём всё, оставив лишь равнодушие и холод.

Когда Ману рассказала ему свою историю, он согласился без промедления.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 40

07:44

— Этот тип тебе помогал? Выходит, ты всё спланировала?

Осознание обрушилось разом. Мануэла. Всё это время — Мануэла. Эта ночь, предыдущие дни, каждый виток кошмара — всё вело к ней. Разум отказывался это вмещать.

— Да, — сказала она и перевела ствол ему в грудь.

— Но зачем?

— Зачем? — По её щекам скатились слёзы. — Потому что виноваты все. Фестус был ещё жив. Я стояла рядом. И когда пришёл отец Йенса — тоже стояла. Он убил его камнем. Просто забил.

Она замолчала, давая ему время осмыслить услышанное.

— Что? — выдохнул Франк. — Отец Йенса? Но зачем ему…

— Может, не хотел, чтобы Фестус заговорил. Впрочем, это неважно. Неважно, зачем тот монстр его убил. Виноваты мы. Все — и каждый порознь. Йенс выдал всё отцу. Торстен придумал затею. А ты позволил ей случиться. На тебе двойная вина, Франк. Ты не остановил испытание, а потом решил бежать — тогда, когда Фестуса ещё можно было спасти.

— А ты? — спросил он, когда она умолкла. — Играешь мстительницу, но себя от вины уже освободила?

Украдкой Франк скользнул взглядом вниз. Оружие, которым Златко ему угрожал. Но тот упал так, что рука с пистолетом оказалась придавлена весом собственного тела. Не дотянуться.

— Нет. Но я уже заплатила. Всей жизнью.

— А мы, по-твоему, нет? Думаешь, был хоть один день, когда я себя не казнил?

Мануэла не ответила. Смотрела на него пустым, выгоревшим взглядом, в котором не осталось ничего.

— Тогда зачем помешала подручному меня прикончить? Зачем помогла? Зачем застрелила собственного сообщника, если на мне самая тяжкая вина?

Может, она поняла, что зашла слишком далеко. Может, совесть ещё проснётся — сейчас, когда приходится смотреть мне в глаза.

— Ты испытаешь то же, что сделал с Фестусом. Пуля — слишком лёгкий конец. А Златко свою задачу выполнил. Он давно был мертвецом. Я лишь оказала ему милость.

У Франка потемнело перед глазами. Чёрные мушки закружились, заполняя пространство. Что именно она имеет в виду, он не понимал, но в том, что это будет страшно, не сомневался.

— Мануэла, ты этим ничего не исправишь. Только себя погубишь.

Слова срывались слишком быстро, и сквозь них проступал страх. Какая, впрочем, разница.

Она поднялась и шагнула к нему. Замерла над телом помощника.

— Спорить не о чем. Фестус не нашёл покоя. Идём.

Ствол качнулся в сторону прохода к шлюзу.

— Куда? Наружу?

— Да.

Франк попытался представить, что ждёт его по ту сторону. Паника подкатывала к горлу, и он удерживал её на чистом упрямстве. Если хочу хоть какой-то шанс — нужна ясная голова.

— Пошёл.

Мануэла обогнула тело Златко, ни на миг не отводя оружия. Франк развернулся и двинулся вперёд.

У распахнутой двери шлюза он покосился в сторону. Две толстые трубы, а на них — мёртвый кот. Свалявшаяся шерсть, вытянутые неподвижные лапы.

— Бродяга, — обронила Мануэла за спиной. — Златко подобрал его с улицы.

— У тебя никогда не было кошки. Ведь так?

— Нет.

— А сын?

— Ни мужа. Ни детей.

Франк замер. Обернуться не посмел. Она убила двоих — без заминки, без колебаний. Проломила Торстену череп и глазом не моргнула. При первом неверном движении пустит пулю с той же лёгкостью.

Хотя, если вдуматься в её обещание, пуля была бы милосерднее.

И всё же надежда теплилась — слабая, упрямая, глубоко на дне.

— Хоть что-нибудь из того, что ты рассказывала, было правдой? Профессия? Архитектор?

— С тринадцати лет моя жизнь — сплошная ложь. И виноват в этом ты. Иди.

Он прошёл через первую дверь шлюза. На секунду задержался, окинув взглядом разбросанные защитные костюмы и скомканные противогазы.

— Это ты тогда сняла флаг с крыши?

Голос отлетел от кафельных стен и вернулся глухим эхом.

— Да. И надеялась, что остатки крыши рухнут и похоронят меня, пока я стояла там наверху.

Молчание.

— Иди.

Наружная дверь тоже была распахнута. На верхней площадке лестницы Франка обдало воздухом — неожиданно тёплым для раннего утра.

Спускались молча. Ступень за ступенью.

Выйдя из двойного гаража, Франк глотнул свежего воздуха и остановился. Утреннее солнце заливало лес зыбким, нездешним светом. Стволы и кроны подрагивали в мареве, и казалось, что деревья вот-вот шевельнутся.

— Чем твоя жизнь так отличалась от нашей? Почему ты уверена, что искупила вину, а мы нет?

Тянуть время. Думать. Искать способ обезоружить.

Мануэла не ответила.

— Иди, — бросила она за спиной. Дуло ткнулось между лопаток.

На долю секунды перед глазами мелькнула картинка: молниеносный разворот, удар по руке, пистолет летит в траву. Он тут же отбросил её. Слишком вымотан, слишком ослаблен. Мануэла нажмёт на спуск раньше, чем он повернётся вполоборота.

— Куда?

— Направо. Вверх. В лес.

Она повела его мимо гаража в чащу. Тропы не было, склон круто уходил вверх. Франк карабкался, хватаясь за низкие ветви и выступавшие из земли корни.

Через двадцать метров подъём сошёл на нет. Они вышли на широкую террасу, заваленную обломками ветвей и сухим кустарником.

— Налево.

Он повиновался. Перелез через толстый ствол поваленного дерева, лежавший поперёк пути.

По другую сторону замер.

Уставился себе под ноги.

Тишина длилась несколько мгновений — а потом он понял, как именно ему предстоит умереть.

И окаменел.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 41

07:58

Яма тянулась примерно на полтора метра и уходила так глубоко, что дна было не разглядеть. Из тёмных стенок торчали обрубки корней — бледные, как обломки костей. Свежий холмик грунта позади говорил сам за себя: вырыли недавно.

Со дна доносился писк. Шорох. Торопливое копошение.

Крысы.

Франк обернулся. Мануэла стояла в трёх метрах по ту сторону поваленного ствола и целилась ему в грудь. Рука не дрожала.

— Крысы? — Голос вышел хриплым. — Ты хочешь швырнуть меня в яму к крысам? И что — Фестус от этого воскреснет?

Мануэла кивнула — медленно, словно объясняла ребёнку.

— Пока ты не понимаешь. Но я объясню. При падении с крыши Фестус сломал бедро. Или таз. Боль была нечеловеческой, а пошевелиться он почти не мог. И тогда на него набросились крысы. — Лёгкий наклон головы. — Сломать тебе таз мне не по силам. Зато боль причинить — вполне. И двигаться ты тоже не сможешь.

Рука опустилась.

Выстрел.

Пуля вошла в правое бедро, и Франка отшвырнуло на землю. Он вскрикнул, перекатился — едва успев уйти от края — и стиснул ногу обеими руками. Боль хлынула мгновенно, густая, оглушающая. Мир дрогнул и поплыл.

— Ты спятила?! Совсем рассудок потеряла?!

— Возможно. — Ни тени эмоции в голосе. — Какая разница? Скоро ты будешь лежать внизу, как Фестус лежал среди руин. Крысы, кстати, не ели двое суток. Они голодны.

— Мануэла, прошу. Ты и так нас наказала. Хватит. Неужели хочешь нести ещё и мою смерть?

Каменное лицо. Ни тени колебания.

— Ты ничего не понял, Франк. Не можешь даже вообразить, что кто-то не побежит. Никакого «потом» не будет. Я буду сидеть здесь и смотреть. Когда пойму, что ты получил своё, — спущусь к тебе.

Цветные пятна поплыли перед глазами — между стволами, поверх поваленного дерева. Раненая нога то пылала, то немела, и он уже не мог отличить жар от холода.

— Безумие… — выдавил он. — Это безумие.

— Пора.

Он опустил взгляд в черноту ямы. Где-то читал: акулы чуют кровь за километры и впадают в неистовство, едва взяв след. А крысы? Тоже бросятся — на запах? Мелькнула мысль перетянуть ногу. И следом — зачем?

— Полезай, — приказала Мануэла и взвела курок.

— Мануэла…

— Пять секунд. Не окажешься внизу — прострелю колено на другой ноге.

— Какая… глубина?

— Узнаешь. Две секунды.

Дуло неторопливо сместилось вдоль его тела и замерло на левом колене. Франк подполз к краю и замер.

— Один вопрос.

Лихорадочный взгляд в её неподвижное лицо. Какой вопрос — неважно. Любой. Лишь бы ещё мгновение. Он не хотел умирать.

— Ну?

Она откликнулась. Мимолётное облегчение — глоток воздуха перед погружением.

— Когда Торстен вошёл в комнату, ты долго медлила. Ударила лишь тогда, когда он собрался мне что-то сказать. Он знал о тебе нечто такое, что мог выдать?

— Понятия не имею. — Как захлопнувшаяся дверь. — Прыгай. Сейчас.

Всё. Тянуть больше нечем.

Он перекинул ноги за край и закричал. Замер, упёршись ладонями в землю. Дыхание рваное, частое. Вся воля ушла на то, чтобы удержать сознание. Провалиться в темноту сейчас — упасть. Упасть — умереть.

Вдох. Выдох. Ещё раз.

Сантиметр за сантиметром он сдвигал тело за край, опуская ноги в пустоту. Когда большая часть корпуса повисла над ямой, вцепился в обрубок корня.

Повис целиком. Сполз чуть ниже, нащупывая следующую опору, — но корешок выскользнул из пальцев.

Падение — метр, не больше — показалось бесконечным.

Удар раненой ногой о дно. Никакого шанса смягчить. Он рухнул на бедро с воплем, которого сам не услышал.

Вокруг взорвался писк — истошный, лихорадочный. По телу заскребли лапки. Одна крыса мазнула по лицу. Первый укус — в тыльную сторону ладони.

— Чёрт!

Смахнул зверька. Попытался перевернуться — яма слишком тесна, раненая нога не слушалась. Он лежал, стиснутый сырой землёй. Беспомощный.

Даже сквозь ужас, сковавший тело, сознание подбросило мысль: с Фестусом было так же. Если она не солгала.

Ещё два укуса. Судорожная дрожь. Но тело уже превратилось в один узел боли — отдельные ощущения растворились в нём, как капли в кипятке.

Ни сил. Ни воли. Он прижал предплечья к лицу и стал ждать единственного, на что ещё мог надеяться, — забытья.

Выстрел обрушился внезапно, ниоткуда. Второй — следом, почти без паузы.

Франк отнял руки от лица и посмотрел вверх.

Доля секунды: нечто тёмное, массивное, летящее на него. Потом тело Мануэлы обрушилось сверху.

Он закричал. Попытался столкнуть её — удалось лишь немного. Сдался. Лежал, хрипло дыша, с недвижной Мануэлой поперёк груди, и силился собрать воедино то, что случилось.

— Франк?

Голос сверху. Сдавленный, надломленный.

Он хотел крикнуть «здесь», но из горла вырвался лишь хрип.

Его услышали.

— Держись. Помогу.

Голос наконец обрёл знакомые очертания. Йенс.

— Йенс… — едва слышно. — Йенс…

— Подожди.

Над краем ямы показалась толстая ветка и опустилась вниз. Франк вцепился, потянул. Едва сдвинулся с места. Хватит ли у Йенса сил?

Попытка. Ещё одна. Ещё. Обоих колотило от натуги, но после бесконечных минут Франк наконец лежал на лесной земле — дрожащий, растерзанный, живой.

Когда к нему вернулся голос, он спросил, не размыкая век:

— Как ты нас нашёл?

Йенс сидел рядом, бледный до синевы, и дышал так же тяжело.

— Очнулся в маленькой комнате. Вдруг стало светло. Я лежал под столом — ты меня туда положил, да? — Тяжёлый вздох. — Вспомнил: в большом зале было мгновение, когда сознание вернулось. Я лежал на полу. Ману сидела рядом. Тот парень был с ней. Они обсуждали ход игры. Я уловил только часть, потом снова провалился. Но этого хватило. За всем стоит Ману.

Пауза. Сиплый вдох.

— Когда очнулся, кое-как встал. Долго. Но знал: нужно найти тебя и Торстена. Предупредить. В помещении перед выходом увидел обоих на полу. Мёртвых. Не знал, не опоздал ли уже. Обыскал того парня — нашёл оружие.

Голос стал глуше.

— Вышел. Услышал выстрел. Пошёл на звук. И увидел её.

Долгая тишина легла между ними.

— Спасибо, — сказал Франк.

Йенс промолчал. Дрожь шла волнами — крупная, неудержимая. Потом заговорил, глухо, словно обращаясь к самому себе:

— Не думал, что когда-нибудь выстрелю человеку в спину. Тому, кого знаю. Но другого выхода не было.

— Мне жаль её, — произнёс Франк и открыл глаза. — Надеюсь, теперь оба обрели покой. Фестус и она.

— И мы, — тихо добавил Йенс.

Веки его затрепетали, и он беззвучно повалился набок.

Франк прижал два пальца к его шее. Пульс слабый, но ровный. Он посмотрел в бледное лицо и кивнул.

— Да. И мы.

В этот момент он дал себе клятву: никогда не рассказывать Йенсу того, что узнал от Мануэлы. И на этот раз он её сдержит.