Собраться. Обдумать, что всё это значит. Найти слова для полицейского.

Мысли расползались, как дым.

Щёлкнул замок. Надер вошёл, сел напротив, положил на стол папку.

— Что ж, господин Таннер. Давайте восстановим картину — насколько она вообще поддаётся осмыслению. — Раскрыл папку, склонился над ней. — Вы утверждаете, что вашу подругу Анну похитили. Вы провели с ней несколько недель, однако не знаете ни родителей, ни телефона, ни адреса. Ровным счётом ничего. По существу, эта Анна — человек, чьё существование ничем не подтверждается.

На смартфоне, по вашим словам, хранились её снимки — но телефон бесследно пропал. Звонок, который вы якобы от неё получили, проверить невозможно.

После звонка вы отправились с другом Сафи в Киссах. Там некто вспорол все четыре покрышки и похитил вашего спутника. Машину мы нашли у амбара. Шины целы, двигатель заводится. Пока верно?

— Да, — обронил Бастиан, не поднимая головы.

— И это лишь пролог. Дальше начинается нечто, нелепее чего мне слышать не приходилось.

По вашим показаниям, вы остановились в Киссахе у некой Мии. Её сосед — доктор Дреес. Там же проживает Франциска, которую вы вместе с Мией навестили в полностью обставленном доме. Дом оказался нежилым.

Владелицей числилась мать Франциски, умершая двадцать лет назад. Но она якобы встретилась вам в том самом доме и сообщила, что видела Анну. При этом выглядела так, как четверть века назад. Верно?

— Да.

— Дальше. В подвале другого дома — принадлежащего… — Надер скользнул взглядом по записям, — Бернхарду Ширеру — вы обнаружили сумку подруги. Рядом стояла кровать с наручниками. Позже вернулись — кровати нет.

В первую ночь у Мии кто-то пытался проникнуть к вам в комнату с заточенной отвёрткой. Той самой, которой вы потом закололи друга.

Отвёртку вы убрали в ящик тумбочки. Оттуда она тоже исчезла.

Попытались бежать — в вас стреляли. Вернулись в деревню. Там к вам подошёл незнакомец — бывший возлюбленный Мии, пропавший двадцать пять лет назад. Разумеется, нисколько не изменившийся.

Ах да, ваш друг. Сперва без сознания. Потом мёртв — обнаружили у машины вместе с врачом. А вскоре он вошёл в дом Ширера живёхонький, как ни в чём не бывало. Через минуту испарился.

Помимо ряда эпизодов — неизменно оказывавшихся галлюцинациями, перечислять которые не стану, — вас в конце концов похитили, притащили в амбар и закопали заживо. Виновник — Ширер. В приметных красных кроссовках.

Потом передумали, выпустили. С завязанными глазами вам пришлось слушать, как убивают Анну. Сняли повязку — Ширер продемонстрировал вам её отрезанную голову. Вы схватили отвёртку и нанесли ему множество ударов.

Только убили вы не Ширера, а друга Сафи. Того самого — поочерёдно бывшего без сознания, мёртвым и живым, — на которого напялили красные кроссовки. Которых на нём при обнаружении, разумеется, уже не было.

В кратком изложении всё точно?

— Да.

Надер шумно выдохнул, откинулся на спинку. Долго, не мигая, разглядывал Бастиана.

— Тогда расскажу, как это выглядит для нас. — Захлопнул папку, побарабанил по ней пальцами. — Мы проверили ваш компьютер. Нашли дневник — вы вели его неделями. Фантазии о жертвоприношениях на чёрных мессах. Красочные описания того, что вы сотворили бы с людьми. Вырывание ногтей — ещё самое безобидное.

Бастиан слышал каждое слово. И знал: этот человек лжёт. По крайней мере, хотел в это верить.

— Это неправда.

— Вдобавок вы фантазируете, как продадите описание мессы собственной газете — под видом репортажа под прикрытием. Рассчитывали на своих фантазиях ещё и заработать.

Надер качнул головой.

— Изощрённо. До такого, насколько мне известно, не додумался ещё ни один психопат.

Тишина. Несколько долгих, тяжёлых секунд.

— Кроме того, с вашего компьютера вы регулярно посещали форумы, посвящённые сатанизму.

Теперь о Киссахе. Обыскали каждый дом. Все пусты. Кое-где старые матрасы — и больше ничего. Ни электричества, ни телефона уже много лет.

Дом, в котором вы якобы ночевали, покрыт пылью, как и остальные. Отпечатков пальцев и следов обуви — масса, но это ни о чём не говорит: бездомные наведываются туда постоянно.

А вот что любопытно: ваши отпечатки на орудии убийства обнаружены в местах, которых не касаются, когда хватают отвёртку для удара. Вы держали её в руках задолго до той ночи.

Знаете, что я думаю? — Надер чуть подался вперёд. — Вы наконец решились. Заманили друга в Киссах — глушь, ни души.

Убедились, что вокруг пусто, и затеяли в амбаре свою игру. Он сопротивлялся — сломал вам нос. Экспертизы пока нет, но ставлю что угодно: ваша кровь обнаружится у него на костяшках.

Вы одолели его. Натянули рясу. Зарезали.

Яму с ящиком мы нашли. Хотели закопать тело, но переоценили силы и потеряли сознание.

Кто нас вызвал? Подросток, наткнувшийся на вас в амбаре. Такие не светятся. Уходят до нашего приезда.

Надер поднялся. Упёрся ладонями в столешницу, навис над Бастианом.

— Ведь так оно и было?

— Может быть, — прошептал Бастиан.

И он действительно так думал.

— Подумайте. Вы умышленно убили друга — потому что захотели наконец пережить то, о чём так долго грезили?

Слова полицейского скользили мимо. Бастиан не слушал. Откуда-то из глубины сознания, непрошеная, всплыла фраза, сказанная Надером минутами раньше: «…продадите описание мессы собственной газете — под видом репортажа под прикрытием».

Почему она не отпускает?

Он напрягся, ворочая мысль мучительно и неповоротливо.

Щелчок — словно сработал тумблер. Разум впустил то, что прятал. Видеозапись. Истязания. Человек, который это делал.

Человек без имени. Дьявол.

Отец.

Бастиан рванулся из-за стола — так молниеносно, что Надер не успел шевельнуться. Метнулся вправо и с разбегу, низко наклонив голову, ударился о каменную стену.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 49.

Судебно-психиатрическая клиника, Штральзунд. Десять месяцев спустя.

— Ну, как ты сегодня? — Доктор Громанн положил руку Бастиану на плечо и приветливо улыбнулся.

— Хорошо, — ответил Бастиан, демонстративно уставившись на белую стену слева.

Громанн знал этот сигнал. Сегодня его пациент не расположен к привычному обмену дежурными фразами. За минувшие месяцы они научились понимать друг друга без слов, и Бастиан не сомневался — сейчас врач уйдёт.

Но сегодня всё пошло иначе.

— Хочу тебя кое с кем познакомить. Молодая дама, ближайшие месяцы будет проходить у нас практику. Собирается стать психиатром, помогать таким людям, как ты. Говорит, немало о тебе читала. И особенно тобой интересуется.

— Ну ладно, — буркнул Бастиан, не отводя взгляда от стены.

— Не слишком любезно. Мог бы хотя бы поздороваться с фрау Маркварт.

— Здрасьте.

Размытое пятно, в которое упирались его глаза, напоминало след от двух грязных пальцев. Кое-кто из пациентов забавлялся тем, что макал пальцы в собственные экскременты и размазывал по стенам. Санитары бросались отмывать, но на белой поверхности неизменно проступали следы — вроде вот этих бурых полос.

— Не беспокойтесь, я справлюсь. Мы поладим.

Этот голос…

— Хорошо, — по-отечески кивнул Громанн. — Тогда оставлю вас, познакомитесь.

И добавил чуть тише, хотя вполне различимо для Бастиана:

— Не волнуйтесь. Он спокойный. Санитар дежурит прямо за дверью.

— Мы справимся, — ответила женщина.

Тот самый голос. Единственный. Ни с чем не сравнимый. Голос, который Бастиан узнал бы среди миллиона.

Не может быть.

Тело одеревенело. В горле встал ком и принялся расти с каждым ударом сердца. Пульс сорвался в галоп.

Невидимая железная рука стиснула его голову и безжалостно развернула лицо в сторону голоса. Белый халат — форменный, обязательный. Под ним светлая блузка, две верхние пуговицы расстёгнуты. Шея — точно фарфоровая. Красиво очерченный подбородок…

Из горла вырвался скулёж. Чувственный рот, едва тронутый розовой помадой.

Руки затряслись. Нос, глаза, лоб…

Перед ним стояла Анна. И улыбалась.

— Ну что, Бастиан, как ты сегодня?

Он разомкнул губы, шевельнул ими — но вместо слов из горла вырвалось лишь сиплое поскуливание.

Анна огляделась и села наискосок от него. В просторной комнате отдыха больше никого не было. Она накрыла его руку ладонью и чуть склонила голову.

— Ты так рад меня видеть, что слова вымолвить не можешь? Я польщена.

— Анна.

— Да. — Она подалась ближе и зашептала: — Только этого имени здесь никто не знает. Оно ненастоящее. Меня зовут Керстин. Впрочем, можешь обращаться проще — фрау Маркварт.

— Анна, — повторил он.

Внутри обрушилось что-то — стена, за которой он все эти месяцы прятал всё опасное, всё невыносимое. Слёзы потекли по щекам, и он ничего не мог поделать — только смотреть на неё не отрываясь.

Его Анна.

Страшная догадка шевельнулась где-то в глубине.

— Ты же мертва. Как ты можешь быть здесь? Ты мне мерещишься?

— Конечно нет. Я жива. Сижу перед тобой — из плоти и крови.

— Но как?..

Улыбка стала шире, однако в ней появилось нечто, от чего по спине прошёл холод.

— Затем и пришла. Рассказать. Нам важно, чтобы ты знал всё.

— Нам?

— Всем нам. Миа, Франциска, Бернхард… даже тот, кого ты принял за таксиста. Имена, разумеется, ненастоящие. А подлинная Франциска участвовать не могла.

Эти имена отдавались в теле физической болью.

— Нет! — вырвалось у него. — Не надо!

Улыбка слетела с лица Анны мгновенно. Черты окаменели, взгляд сделался жёстким.

— Замолчи. Иначе никогда не узнаешь, кто тебя сюда упрятал. И за что.

Каким-то чудом Бастиану удалось обуздать волнение — хотя бы отчасти.

— Твоя голова. Я видел твою голову в корзине.

Улыбка вернулась — ледяная, циничная.

— Восковой слепок. Превосходная работа. Недёшево обошёлся.

— Что?.. Значит, Ширер тебя не убивал?

— Бернхард? С какой стати — он мой брат. И его действительно зовут Бернхард.

Челюсть Бастиана отвисла. Он заметил это, но ему было всё равно.

— Хочешь услышать всю историю?

Та самая интонация. Точно такая же, с какой она однажды спросила, любит ли он её.

Когда это было? Годы назад? Вечность?

— Да.

— Хорошо. Прости, буду говорить вполголоса — не хочу, чтобы кто-нибудь прознал о нашем секрете. Чаю?

— Анна… — больше он выдавить не смог.

— Значит, без чая.

Она встала, придвинула стул вплотную и снова села. Улыбки не было.

— Большую часть я знаю от матери. Ей пришлось пережить всё на собственной шкуре. Ты с ней знаком — под именем Миа.

Рассказ, по сути, недолгий.

Твой отец был законченным психопатом — и при этом незаурядно умён. Настолько, что рядом с вами никогда не давал воли своим наклонностям. Для этого он выбирал маленькие глухие местечки. Сразу после объединения в крохотных городках бывшей ГДР царил хаос. Люди — растеряны, выбиты из колеи, лишены опоры. Благодатная почва для сатанинского культа.

В Киссахе он быстро обзавёлся последователями. Большинство попытались выйти из игры, когда осознали, насколько он болен. Было поздно. При нём уже состояла горстка отморозков, преданных по-собачьи. Отребье с умственным развитием ребёнка. Всякого, кто порывался соскочить, навещала эта свора.

Когда пропал Штефан, Миа обратилась в полицию. Подкупили полицейских или им оказалось попросту наплевать — мы не знаем. Расследование ни к чему не привело.

Твой отец отблагодарил нас за «предательство» по-своему: велел похитить двух моих сестёр и брата. Мать в тот момент носила меня.

Анна осеклась. Сглотнула — раз, другой — и продолжила:

— Он приказал громилам преподать матери урок, который она запомнит навсегда. Бернхарду сломали обе ноги. Моих сестёр насиловали — раз за разом. Когда их нашли, они были больше мертвы, чем живы.

Франциске тогда было девять. Дженни — семь. В тринадцать лет Дженни покончила с собой. Мне тогда исполнилось пять. Франциска до сих пор в закрытом учреждении.

— Анна… — простонал Бастиан, но она не дрогнула.

— И это происходило не только с нашей семьёй. Со всем Киссахом. Твой отец взял деревню в заложники и дал полную волю своим чудовищным страстям.

— Записки… — выдавил Бастиан.

— Они принадлежали журналисту, который жил тогда у матери. Не твоему отцу. Тот человек и впрямь шёл по следу дьявола. Всё, что написано в записках, — правда. Он собирался опубликовать статью и вывести твоего отца на чистую воду. За это поплатился жизнью.

Твой отец перехватил идею. Смекнул: эту историю можно предложить собственному начальству. С другими действующими лицами, разумеется.

Бастиан задрожал всем телом, но лишь на мгновение. Потом затих.

— Страницы. Вырванные. Зачем?

— Среди них хватало таких, по которым ты догадался бы, что автор — не твой отец. А нам было нужно, чтобы ты верил: он герой. Журналист, рискнувший жизнью ради правды.

Она помедлила.

— Мы хотели, чтобы истина тебя раздавила. Что твой отец — не герой, а извращённый психопат. Мы сделали всё, чтобы ты оказался именно здесь.

Повисла тишина. Сколько она длилась, Бастиан не смог бы сказать. Наконец он поднял голову.

— Зачем?

— Отчасти — месть. Твой отец, этот трус, так и не понёс наказания. Но есть и другое. Однажды он похвалялся, будто тягу к подобного рода ритуалам унаследовал от деда. Мол, это у них в крови.

Двадцать пять лет назад вся деревня узнала, что твой отец разбился насмерть. Обстоятельства гибели никого не заинтересовали. Лишь по чистой случайности кто-то из наших гораздо позже наткнулся на твою газетную статью — и зацепился за фамилию. Кто-то вспомнил его слова о наследственности. И мы решили: больше этого не допустим.

В итоге ты зверски убил человека. А история, которую ты рассказал следствию, довершила дело. Ты останешься здесь до конца жизни.