Arno Strobel

Der Sarg

Перевод: Иван Висыч

Арно Штробель

Гроб

(2013)

Оглавление

Глава 01.

Глава 02.

Глава 03.

Глава 04.

Глава 05.

Глава 06.

Глава 07.

Глава 08.

Глава 09.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Глава 51.

Глава 52.

Глава 53.

Глава 54.

Глава 55.

Глава 56.

Глава 57.

Глава 58.

ГЛАВА 01.

Ева проснулась в полной темноте.

Сознание всплывало медленно, вязко — словно со дна тёмной воды, — ощупывая пространство вокруг в поисках хоть какой-нибудь точки опоры.

Она не понимала, что означает эта чернота. На мгновение мелькнула мысль: а вдруг она ещё даже не открыла глаза? Моргнула дважды, трижды — чёрная стена осталась непроницаемой.

В её спальне всегда были якоря для взгляда, когда она просыпалась по ночам. Зелёное мерцание дисплея радиобудильника. Слабый световой поток, просачивавшийся сквозь окно, точно сквозь мелкоячеистое сито, и ложившийся на контуры комода лёгкой фосфоресцирующей пылью. Эти точки были важны. Они успокаивали.

Теперь их не было.

Или они есть — а я просто не могу их видеть? Что-то с глазами?

Дыхание участилось. Короткими хриплыми глотками она втягивала воздух открытым ртом.

Спёртый воздух. Тёплый, выдохшийся воздух.

Резким движением она попыталась сесть — и тут же охнула: лоб с глухим стуком ударился обо что-то твёрдое, голова упала обратно на подушку. Боль вспыхнула и погасла в долю секунды — а следом накатила паника, сметая всё остальное.

В исступлении она вытянула руки в стороны — упёрлась в стены. Попыталась подтянуть колени — не получилось. Задёргала ногами — через несколько сантиметров движение оборвалось с глухим звуком. Она была заперта.

Тело извивалось всё быстрее, желание вырваться, освободиться из чёрной тесноты становилось всё отчаяннее. Она закричала, заплакала, начала колотить кулаками по тому, что было над ней, — снова и снова, снова и снова — и наконец затихла.

Грудная клетка вздымалась и опускалась с частотой секундомера, каждый выдох сопровождался жалобным всхлипыванием. Она прислушивалась к себе, пока разум беспомощно тыкался в пустоту в поисках хоть какого-то объяснения.

Минуты тянулись.

Потом что-то щёлкнуло — будто открылся шлюз, — и сознание затопила волна мыслей. Нужно ухватиться за них. Задавить панику. Думать. Боже, она заперта. Страх… Думать… Сейчас.

Вокруг — всего несколько сантиметров пространства со всех сторон. Воздух пах застоявшимся, на вкус был старым и тяжёлым. Удары по стенам этой тюрьмы гасились чем-то мягким, голова лежала на чём-то мягком — на подушке.

Эта чернота сводила с ума.

Осторожно подняв руку, она позволила кончикам пальцев скользить по материалу стены, то и дело невольно нажимая сильнее — тело не слушалось, его сотрясали судорожные спазмы. Материал был гладким. Как сатин. Или шёлк. Потолок над ней был обит тем же.

Как… как… как в—

Сердце забилось быстрее. Она затаила дыхание.

Как в гробу.

Она не дышала. Не думала. Не шевелилась. Тишина — плотная, могильная тишина — навалилась со всех сторон.

— Нет, — прошептала она. — О Господи, пожалуйста, нет. Только не это. Пожалуйста.

Гроб.

Она лежала в гробу.

— НЕЕЕЕТ! — закричала она так громко, как только могли позволить лёгкие. В ушах зазвенело от собственного крика. Тело свело судорогой, голова снова ударилась о крышку. Она пыталась перевернуться, захлёбывалась кашлем, задыхалась. Конечности дёргались бесконтрольно — в неровном стаккато ударяясь о стены и потолок. Ориентация исчезла полностью. Она просто билась, кричала, билась.

Это прекратилось внезапно — когда силы кончились.

В долю секунды она обмякла, словно из неё выдернули шнур, и осталась лежать со скрученными конечностями, лицом вниз, наискосок. Дышала в холодную гладкую подушку и слушала шум крови, бушующей в венах.

Она плакала.

Как она здесь оказалась? Её приняли за мёртвую? Почему? Была ли она в состоянии кажущейся смерти?

Она когда-то читала, что в могилах находят странно скрюченные скелеты. Гробы, крышки которых изнутри исцарапаны ногтями.

Неужели её заживо похоронили? Над ней сейчас больше полутора метров земли? Нет, нет, это не может… это… Нужно выбираться. Немедленно.

— Нет! — почти взвизгнула она. — НЕТ!

Собрав последние силы, она перевернулась на спину и начала яростно молотить обоими кулаками по крышке над собой. Она кричала так, что, казалось, лёгкие вот-вот лопнут. Ей было всё равно — только наружу, только наружу, бить, кричать, кричать.

Вдруг она резко провалилась назад.

Она открыла глаза — и тут же зажмурилась. Ослепительный свет резал. Откуда? Почему? Тупое чувство страха всё ещё крепко держало её. Осторожно, по миллиметру приоткрыв веки…

Комод. Шкаф. Окно.

Этот свет — он был таким прекрасным.

Но как? Только что… гроб… похоронена… сон.

Это был ужасный сон. Просто сон.

Ева испытала такое облегчение, что коротко рассмеялась — неловко, почти удивлённо. Она лежала в своей постели. В своей собственной постели, и всё было хорошо. Более того — всё было замечательно. Она зарылась глубже в одеяло, подтянула колени и прижала угол пододеяльника к щеке.

Вот она лежит — тридцатисемилетняя женщина, владелица машиностроительного предприятия «Россбах», свернулась калачиком, как младенец, и безмерно счастлива от того, что не погребена заживо, а просто проснулась после кошмара. Что с ней всё в порядке. Даже лучше, чем обычно по утрам.

Взгляд скользнул на радиобудильник. Без десяти девять. Так долго она уже целую вечность не спала. Сейчас встанет и сварит кофе.

Резким движением она откинула одеяло — и в следующую секунду замерла.

Рука болела. И не только рука. Всё тело болело — особенно кисти. Почему она замечает это только сейчас? Неужели облегчение от пробуждения было таким сильным, что заглушило всё остальное? Но… откуда эта боль?

Осторожно приподнявшись, Ева полностью откинула одеяло. В тот же миг в запястье и локоть вонзилась острая боль. Она повернула правую руку — красноватые пятна тянулись от края ладони до костяшек пальцев. Повернула дальше — локоть тоже покраснел. Левая рука выглядела не лучше, левое колено тоже. Она пошевелила ступнями. Лодыжки болели. Даже пальцы на ногах ныли.

Откуда эти повреждения? Были ли они уже вечером, когда она ложилась спать? А когда она вообще легла? Как? Она не помнила. Очередной раз.

Но на этот раз всё было иначе. Такого она ещё никогда не переживала.

Ева встала, сняла халат со спинки стула у комода и невольно застонала от боли, когда пришлось отвести плечо назад и поднять руку, продевая её в шёлковый рукав. Всё тело болело.

Медленно она прошла на кухню и сварила кофе. С чашкой в руках подошла к окну и уставилась наружу. Утро было туманным. Голые ветви деревьев кое-где холодно блестели в сером мареве — словно скелетированные пальцы, тянущиеся к ней. Опавшие листья лежали вокруг стволов широкими гниющими коврами. Её сад, который летом тысячью красок ласкал чувства и в котором она проводила каждую свободную минуту, казался сейчас чужим, отталкивающим и враждебным.

Мысли путались. Ева с трудом могла собрать хоть одну ясную. Она помнила каждую деталь этого сна — он казался таким реальным, что отголоски паники до сих пор жили в теле, в натянутых мышцах, в участившемся дыхании. И всё же — это мог быть только сон. В конце концов, проснулась она в своей кровати, а не в гробу на глубине почти двух метров.

А раны?

Ева поставила чашку на столешницу и снова посмотрела на красные пятна на руках. Объяснение могло быть только одно: она опять ходила во сне и поранилась.

С ней довольно часто случалось, что она оказывалась где-то — и не понимала, как туда попала. Иногда даже средь бела дня: вдруг обнаруживала себя в кафе или в пешеходной зоне, совершенно не представляя, зачем пришла. В юности она из стыда никому об этом не рассказывала. Позже, уже взрослой, доверилась участковому врачу — тот посоветовал аутогенную тренировку, а если не поможет, то визит к психотерапевту.

Психотерапевт? Ни за что.

Она отмахнулась от этой мысли. Сейчас не об этом. Важнее было понять, что произошло прошлой ночью.

В желудке стало нехорошо. Она оперлась руками о столешницу и опустила голову. Думала о руках, кистях, коленях, ногах, которые бились о стены. О гладко обитых стенах.

Она подумала о гробе — и её вырвало.

ГЛАВА 02.

Главный комиссар Бернд Менкхофф с тихим вздохом бросил фотографии на стол и откинулся на спинку кресла.

Почти тридцать лет службы — и всё равно. Всё равно это не отпускает.

Несколько часов назад он стоял на месте находки и смотрел на то, что осталось от женщины. Тело лежало в гробу, в скрюченной позе — в крепком деревянном ящике, сколоченном из неструганых досок.

Труп был обнажён. Всё тело покрывали повреждения — особенно в области локтей, коленей и запястий, откуда торчали мелкие и крупные деревянные щепки. На глазах и на рту — широкие полосы серого скотча. Запястья связаны верёвкой, длинный конец которой преступник пропустил через толстый болт, просверленный насквозь через дерево и закреплённый с обратной стороны гайкой в изножье ящика. Верёвка оставляла рукам жертвы ровно столько свободы, чтобы женщина могла касаться крышки и боковых стенок — но не дотянуться до лица.

Грубое дерево стенок и крышки было испещрено тёмными пятнами — скорее всего засохшей кровью. На некоторых пальцах отсутствовали кончики: из почерневших обрубков торчали желтоватые острия костей. На других — обломанные под углом остатки ногтей. В отчаянной попытке вырваться из тесной тюрьмы женщина соскребла кожу с кончиков пальцев о крышку гроба до самой кости.

Телефонный звонок вырвал Менкхоффа из размышлений. Он взял трубку.

— Бернд, это я, — раздался голос Герда Брозиуса, первого старшего комиссара и руководителя отдела по тяжким преступлениям против личности. — Зайди ко мне, пожалуйста.

Когда Менкхофф вошёл в кабинет шефа, тот молча указал на стул напротив и подождал, пока подчинённый сядет.

— Я повидал немало того, на что способны самые отмороженные психопаты, — произнёс Брозиус, кивнув на стопку фотографий с места преступления. — Но вот это… — Он покачал головой. — Заживо погребена. Каждый раз поражаешься, на что способны люди. Пресса набросится на эту историю, как стервятники.

— Да, знаю, — ответил Менкхофф. — Можешь считать себя счастливчиком, что тебя сегодня утром там не было. Я бы сам с удовольствием обошёлся без этого зрелища.

Он наклонился вперёд, взял верхнюю фотографию и принялся рассматривать. Хотя этими словами он сам опровергает себя — взял же.

На снимке было запечатлено всё тело: женщина, связанная в ящике. Повреждения были видны с пугающей чёткостью.

Через что ей пришлось пройти. Менкхофф думал об этом, не отрывая взгляда от снимка. Лежать в закрытом ящике в полном сознании и слышать, как лопата за лопатой сыплется земля на крышку. Только вскрытие покажет, сколько она страдала до того, как задохнулась.

Он отложил фото и взял следующее из стопки. На нём была уже не женщина — записка, которую кто-то анонимно принёс в полицию. Именно в ней содержалось точное описание места, где в итоге нашли закопанный ящик. Над этим описанием стояла фраза — почти наверняка принадлежавшая психопату:

«Наказание — это горько-сладкая сестра познания для бесстыжих дряней. Конец всякой боли начинается с её принятия».

— Эти фотографии ни в коем случае не должны просочиться наружу, — снова заговорил Брозиус. — Журналисты и без того устроят грандиозный цирк.

Он помолчал, словно ожидая ответа. Не дождавшись, продолжил — тише, с другой интонацией:

— Всё в порядке, Бернд?

— Да. Всё нормально.

— И в Аахене тоже?

Менкхофф несколько секунд молча смотрел на начальника, потом кивнул.

— Да, и там тоже. Почему ты вдруг об этом спросил?

Брозиус побарабанил кончиками пальцев по столешнице, не отводя взгляда от Менкхоффа.

— Потому что хочу знать, сможешь ли ты возглавить расследование.

Менкхофф выпрямился.

— Конечно смогу. А что тут вообще обсуждать?

Они помолчали — то молчание, в котором оба понимали больше, чем было сказано вслух. Потом Менкхофф расслабился.

— Действительно всё нормально. Вчера вечером я разговаривал с Терезой — она сама позвонила, спросила, как дела. Мы хорошо поговорили. — Пауза. — Лучше, чем в последние месяцы, когда я ещё жил в Аахене. Дочь я могу видеть когда захочу, и по поведению Луизы чувствую, что дома обо мне не говорят ничего плохого. — Он чуть качнул головой. — Видишь — всё в порядке.

— Хорошо. — Брозиус взглянул на наручные часы. — Встречаемся через двадцать минут на совещании. Готовься: я официально передам тебе руководство делом. И ты знаешь, что это не всем коллегам придётся по душе.

Менкхофф кивнул.

Он прекрасно понял, на кого намекал шеф.

ГЛАВА 03.

Бритта вышла на остановке «Ам Кёльнберг» и на мгновение замерла, глядя на мрачные жилые коробки впереди. Холодные и неприветливые, они стояли вплотную друг к другу, намертво врытые в землю на краю огромного поля. Некоторые тянулись на тридцать этажей и втискивали в себя сотни квартир. Тысячи конченых неудачников с вечно разинутой пастью — именно так она думала о тех, кто в них обитал.