— Правда, что вы после этого перестали писать? — спросила Маттиссен.

— Не сразу. Я как раз работал над «Сценарием» и обязан был выполнить контракт. Но когда рукопись была закончена — всё, точка. — Ян говорил ровно, но за этой ровностью угадывалось что-то давно перегоревшее. — Вы, наверное, не можете себе представить, что происходит с человеком, когда вещи, рождённые в его воображении, с такой жестокостью становятся реальностью. С одной стороны — это означает, что придуманные преступления оказались достаточно убедительны, чтобы их начали копировать. С другой — та женщина в Кёльне могла бы быть жива сегодня, если бы я не написал подробную инструкцию к её убийству. После этого я не хотел и не мог больше писать. Мысль о том, что кто-то снова возьмёт одну из моих книг как руководство к действию, была невыносима.

Эрдман смотрел на него не отрываясь.

— И всё же, похоже, именно это сейчас и происходит.

Ян медленно провёл растопыренными пальцами по седым волосам.

— Боже мой. Это просто ужасно.

— Вам о чём-нибудь говорит имя Петер Доршер?

— Конечно. Именно это имя преступник в «Сценарии» использует как отправителя посылок.

— Не только в романе. В реальности тоже. — Маттиссен сделала паузу. — Господин Ян, нам очень нужна ваша помощь.

Ян резко поднял голову.

— Моя помощь? Я писатель, а не полицейский. В чём же должна заключаться эта помощь — хотите, чтобы я сказал вам, что делать дальше?

— Нет. Нам достаточно, если вы мысленно пройдётесь по книге шаг за шагом и подумаете, что из неё может помочь нам поймать этого человека. Вы написали эту книгу — вы знаете её лучше всех.

— Да, к сожалению, именно так в данном случае и приходится говорить. Хорошо. Если хотите — помогу.

— Тогда начнём с главного: что в вашем романе преступник сделает следующим? Есть ли что-то, в чём мы можем его опередить?

Ян напряжённо думал, машинально поглаживая бороду.

— Женщины, которых в романе похищают и убивают, — все примерно от двадцати пяти до тридцати. Их исчезновение, как правило, не сразу бросается в глаза: они живут одни.

Пауза. Рука снова прошлась по бороде.

— Дальше в книге выясняется, что к тому моменту, когда в редакцию приходит первая посылка — та, с названием, — уже похищены три женщины. Преступник создаёт себе запас. Поверхностная обработка кожи — процесс трудоёмкий, он требует времени, а ему нужно каждый день отправлять по две новые страницы. Если реальный преступник строго следует книге, то прямо сейчас у него в плену несколько женщин. И начиная с сегодняшнего дня он станет каждый день убивать одну из них, снимать кожу со спины, обрабатывать её так, чтобы можно было растянуть и писать на ней.

— Это подтверждает то, что мы и предполагали, — сказала Маттиссен, обернувшись к Эрдману. — Несколько женщин. И одна уже мертва.

— Но это, к сожалению, ещё не всё. — В голосе Яна появилась осторожность, почти нерешительность. — В книге…

Он осёкся.

— Говорите, — сказал Эрдман.

— В книге он уже убил и следующую женщину. Он предъявит её на следующий день после смерти — то есть завтра. И каждый раз перед тем, как убить очередную из них, он произносит одну фразу: «Теперь ты увидишь». С его точки зрения все, кто отверг его рукопись, — слепы.

— Где он оставит тело? — почти одновременно спросили Маттиссен и Эрдман.

— В Кирстхайме — городе, который я придумал для своих романов, — посреди застройки протекает узкая речушка, через неё перекинуты два моста. Он оставляет тело под одним из них.

— Прекрасно, — с горечью произнёс Эрдман. — Очень удобно — в городе с наибольшим количеством мостов в Европе.

Ян удивлённо посмотрел на него.

— Вы говорите это таким тоном, будто я виноват в том, что этот безумец выбрал именно Гамбург.

— Думаю, это уже даёт нам отправную точку, господин Ян, — сказала Маттиссен, поднимаясь. Эрдман последовал её примеру. — Спасибо за помощь. Не могли бы вы оставаться на связи в ближайшие дни? Есть ли у вас мобильный телефон?

Ян кивнул, поднялся, подошёл к комоду из тёмного полированного дерева, выдвинул ящик и вернулся с визитной карточкой.

— Вот, по этому номеру я всегда доступен. Только, пожалуйста, не передавайте его никому. Не хочу, чтобы меня беспокоили фанаты.

Прежде чем Маттиссен успела ответить, Эрдман сказал:

— Не знаю, насколько глубоко вы погружались в эту тему при работе над книгами, господин Ян, но позвольте вас заверить: у полиции нет привычки раздавать номера телефонов людей, с которыми она работает в рамках действующего расследования.

— О, понимаю. — Ян изобразил великодушный жест. — Похоже, я ненароком задел вашу профессиональную честь. Простите.

Маттиссен протянула ему свою визитку.

— Если вам придёт в голову что-то, что может быть нам полезно, — звоните сразу. Здесь и служебный, и мобильный. Мы в любом случае будем на связи.

Она кивнула Эрдману и направилась к выходу. Эрдман на секунду задержался и тоже вложил в руку Яна свою карточку.

— А если моя коллега не будет на связи — звоните мне.

Бросил взгляд на Маттиссен — та стояла в дверях и смотрела на него с тяжёлым, непроницаемым выражением лица.

— И последний вопрос, господин Ян: на что вы живёте? По-прежнему на доходы от книг?

— Э-э… в общем, да.

— Разве доходов от одной-единственной книги, которая побывала в списке бестселлеров, хватает на всю жизнь?

— Ну, не то чтобы другие мои книги вообще не продавались. Но если отвечать прямо: нет, от денег, заработанных на «Ночном художнике», к сожалению, мало что осталось.

— Ваша домработница упомянула, что вы работаете над новым романом. Это правда?

— Да. Уже несколько месяцев. Мне нужен постоянный доход.

Маттиссен неторопливо обвела взглядом гостиную — словно оценивая.

— Могу себе представить, что дом в этом районе стоит недёшево.

— Я его унаследовал. Тётя завещала. Сам бы я вряд ли мог себе такое позволить. Изначально даже думал продать. Но после той истории в Кёльне этот дом стал для меня возможностью всё бросить и начать здесь, в Гамбурге, с чистого листа.

— Понятно. — Маттиссен сделала едва заметную паузу. — Что ж, мы с вами свяжемся. И пожалуйста, подумайте: нет ли в вашем романе чего-то, что могло бы помочь нам поймать убийцу. Как автор криминальных романов вы наверняка обладаете особым чутьём на такие вещи.

Кристоф Ян проводил их до прихожей. Когда за ними закрылась тяжёлая дверь и они снова оказались на мощёной дорожке среди нарциссов, Эрдман почувствовал, что воздух снаружи кажется чище, чем там, внутри.

Когда они сели в машину, Эрдман покачал головой.

— Господи. Как вообще можно додуматься до таких идей?

— А как можно додуматься до того, чтобы воплощать фантазии писателя в реальность?

На это у Эрдмана ответа не нашлось.

Он смотрел сквозь ветровое стекло на аккуратный белый дом, на распахнутые ворота, на дорожку, по которой они только что прошли.

— «Теперь ты увидишь». — Он произнёс это вполголоса, почти себе под нос. — Что за бред. Как вы думаете, что будет со «Сценарием», когда пресса узнает, что похищение Хайке Кленкамп — это инсценировка по мотивам этой книги?

— Я понимаю, к чему вы клоните. — Маттиссен смотрела прямо перед собой. — Скорее всего, то же самое, что четыре года назад с «Ночным художником». Книгу будут раскупать как сумасшедшие, она станет бестселлером. А господин Ян очень хорошо заработает.

Эрдман кивнул.

— Именно.

Он завёл двигатель. Машина тронулась, и белый дом в зеркале заднего вида стал уменьшаться — пока не исчез за поворотом.

ГЛАВА 09.

Едва машина тронулась с места, Маттиссен набрала дежурного по управлению — сухо, по-деловому справилась о текущем положении дел, потом переключилась на Штормана и доложила ему о разговоре с Яном.

После этого она умолкла. Лишь изредка из её уст вырывалось короткое «Да, поняла». Эрдман смотрел на неё искоса и видел: разговор с начальником не доставляет ей ни малейшего удовольствия.

— Труп пока не опознан, — сообщила она, закончив разговор. — К сожалению, ДНК-анализ кусочка кожи с рамки тоже потребует времени. Дитер Кленкамп давит через своего друга — начальника полиции. Тот устраивает ад Шторману, а Шторман сливает раздражение на меня.

Она на мгновение умолкла, глядя на мелькающие за окном огни.

— Если бы мы хоть на шаг продвинулись! Почему, например, именно эта студентка получила посылку сегодня утром? Какая-то связь ведь должна быть. В любом случае я позабочусь, чтобы за её квартирой установили наблюдение. Ян говорил, что в его романе преступник каждый день отправляет в газету по две страницы. Так что вполне возможно, госпожа Хартман теперь будет получать почту ежедневно.

— Завтра это будет проблематично, — заметил Эрдман. — По воскресеньям почты нет. Даже посылок от UPS.

— Именно. Если преступник хочет придерживаться оригинала, ему придётся что-то придумать. И нам стоит проверить: есть ли в романе доставка в воскресенье — и если да, то каким способом.

Эрдман задумался о Нине Хартман, о том, что она говорила, о той едва различимой нити, которая, быть может, и была ключом ко всему.

— Ну, какая-то связь всё-таки есть — пусть и через несколько ступеней. Она сказала, что иногда пишет статьи для «HAT», а издатель «HAT» — отец похищенной.

— Да, верно. Но это всё равно не объясняет, почему именно ей прислали этот мерзкий кусок романа, инсценированный по книге Кристофа Яна.

Некоторое время они молча смотрели на дорогу. Наконец Эрдман спросил:

— Она, кстати, упоминала, какого рода статьи пишет для «HAT»?

— Нет. Да я и не понимаю, какое это может иметь значение. Неважно, политические или экономические — почему именно ей досталась эта посылка? Если бы она в какой-то статье так крепко наступила кому-то на больную мозоль, что тот пошёл на подобные крайности, он бы похитил её саму, а не дочь издателя газеты, где вышла статья.

Эрдман поразмыслил — и не мог не согласиться.

— И всё же мне любопытно, что она писала. Что скажете, если мы ей позвоним?

Он покосился на Маттиссен. Та бросила взгляд на часы, светившиеся на приборной панели.

— Скоро семь. Возможно, вечеринка её парня уже началась. Посмотрим.

Она провела пальцами по экрану телефона.

— Номер у меня ещё остался… а, вот он.

Через несколько секунд она заговорила:

— Да, госпожа Хартман, это снова главная комиссар Маттиссен. Слышу, что вечеринка уже в разгаре… нет, всё в порядке, я прекрасно вас понимаю. Вы сегодня днём упоминали, что писали статьи для «Гамбургской ежедневной газеты». Не могли бы вы уточнить, какого они были характера и для какого раздела?

Короткая пауза.

— А, понятно. Хорошо, пока всё. Большое спасибо, мы с вами свяжемся.

Она опустила телефон в подстаканник между сиденьями.

— Она пишет для раздела «Стиль жизни» «HAT». О студенческой жизни Гамбурга, модных барах, трендах в одежде и тому подобном. Так что это тоже нам ничего не даёт.

Маттиссен коротко вздохнула — устало, почти беззвучно.

— У нас пока очень мало данных, а время поджимает. Шторман будет в восторге.

Эрдман подумал о руководителе оперативной группы «Хайке» и о той странной, почти осязаемой напряжённости, которая, судя по всему, давно сложилась между ним и Андреа Маттиссен.

— Что скажете, если мы заедем перекусить? Я сегодня вообще ничего не ел — желудок уже воет.

Она на секунду задумалась.

— Хорошо. Но потом мне нужно вернуться в управление. Пицца?

— Отличная идея.

Пиццерия «У Тони» была заполнена лишь наполовину. Наплыв начнётся часом-двумя позже, — решил про себя Эрдман, окидывая взглядом зал. Они выбрали столик на двоих в небольшой нише, отгороженной бамбуковой ширмой.

Официант появился у их стола в то самое мгновение, когда они опустились на стулья, — точно ждал за ширмой. Сияющая улыбка, рукопожатие: сначала Маттиссен, потом Эрдману — и торжественное: «Добро пожаловать в Bella Italia». На стол легли два меню в тиснёных коричневых обложках. Они заказали минеральную воду, и мужчина, вполне способный оказаться самым настоящим итальянцем, с достоинством удалился.

Маттиссен выбрала салат, Эрдман остановился на пицце «Диавола».

Когда официант принял заказ и скрылся, Эрдман откинулся на спинку стула.

— Теперь расскажете, что происходит между вами и Шторманом?

Она обхватила стакан обеими ладонями и уставилась в него — неподвижно, словно в хрустальный шар.

— Почему вас это так интересует? Вы уже не раз ясно давали понять, что думаете обо мне и о том, что я ваша начальница в оперативной группе. Зачем мне рассказывать личное именно вам?

— Потому что мы напарники. Потому что Шторман — наш общий начальник. Потому что я вижу: то, что между вами происходит, влияет на работу. И потому что считаю, что имею право знать — в чём дело и насколько это ещё скажется на службе. Понимаете?

Их прервал официант, появившийся с салатом и дымящейся пиццей. Когда они снова остались одни, Маттиссен произнесла:

— Я понимаю, что вы имеете в виду, господин Эрдман, но…

— А как насчёт того, чтобы перейти на «ты» — как принято между коллегами?

Она умолкла. Долго смотрела на него тем самым трезвым, чуть настороженным взглядом, который с первого дня раздражал Эрдмана. Но теперь он спокойно выдержал его — не отводя глаз.

— Удивляюсь, — сказала она наконец, и по её губам скользнула тень улыбки — едва заметная, почти случайная. — Я думала, вы меня вообще терпеть не можете.

Эрдман усмехнулся.

— Кто сказал, что вы ошиблись?

Он поднял стакан с водой.

— Ну так как? Андреа?

Маттиссен взяла свой стакан и поднесла к его.

— Хорошо. Стефан.

— За то, чтобы мы поскорее взяли этого психа.

Они отпили по глотку — почти торжественно, словно чокнулись шампанским — и принялись за еду.

— Так что там у тебя со Шторманом? — спросил Эрдман, разрезая пиццу на восемь аккуратных кусков, как торт. — Почему он так странно себя с тобой ведёт?