— Вы ведь беседовали с фрау Йегер вместе с главной комиссаром, верно?

Тон, которым Шторман это произнёс, Эрдманну совсем не понравился. Он знал его недолго, но эту снисходительную интонацию уже слышал слишком часто.

— Да, беседовали.

— А вам известно о мужчине, с которым Ян в последнее время довольно часто встречался перед вечерними прогулками?

— Нет, она об этом не упоминала.

— Очевидно, вы задавали не те вопросы.

Ну давай, наконец, к делу, — мысленно поторопил его Эрдманн.

— Что вы имеете в виду?

— Фрау Йегер несколько раз видела в окно гостиной, что в дальнем конце сада кто-то ждал Яна, когда тот вечером выходил на прогулку.

Эрдманн на секунду задумался.

— И она смогла его разглядеть? В конце сада вечером должно быть довольно темно.

— По её словам, один из фонарей, освещающих общественную тропинку сразу за садом, стоит именно в том месте.

Пауза. Шторман явно наслаждался своим информационным преимуществом.

— Она его довольно точно описала. И даже знает его имя.

Когда Эрдманн вернулся в гостиную, Маттиссен вопросительно взглянула на него. Он подошёл вплотную к Лорту и остановился прямо перед ним.

— Когда вы в последний раз видели Кристофа Яна и где это было?

Лорт напряжённо наморщил лоб.

— Подождите… Примерно год назад. Или десять месяцев. У него дома — он сам пригласил. Мне сразу показалось это странным. Потом выяснилось, что он собирается браться за новый роман…

— А в последнее время? В последние недели? Вы с ним не встречались? Вечером, за его садом?

Лорт широко раскрыл глаза.

— Нет, как… Нет, ни в коем случае.

— Вы уверены? Даже с учётом того, что может найтись свидетель, который вас опознает?

— Да. Абсолютно уверен.

Он выглядел нервным. Слишком нервным.

Эрдманн кивнул.

— Одевайтесь. Вы едете с нами.

— Но…

— Одевайтесь, господин Лорт, или мы заберём вас в том, в чём вы есть.

— Кто-то утверждает, что видел меня за садом Яна? Кто?

— Если вас там не было — вам нечего бояться. Итак? Я могу и официально вас задержать.

Лорт помедлил ещё мгновение, затем тяжело поднялся и, шаркая тапками, вышел из гостиной. Эрдманн кивнул двум полицейским в форме — те последовали за ним, — потом повернулся к Маттиссен, которая всё это время молча слушала, и вполголоса пересказал разговор со Шторманом.

— Чёрт. Почему она нам об этом не сказала?

— Похоже, Шторман на этот раз прав: потому что мы задавали не те вопросы. Поехали. Пусть коллеги его везут.

Маттиссен кивнула. Эрдманн прошёл в коридор: один из полицейских ждал там, второй стоял у входа в спальню Лорта.

— Забирайте его. Мы поедем вперёд.

На улице Эрдманн потёр глаза большим и указательным пальцами — они горели.

— Думаешь, он сломается и скажет, где спрятаны женщины?

Маттиссен пожала плечами.

— Не знаю. Посмотрим.

— Боюсь, времени у нас почти не осталось.

— Знаю.

Она посмотрела на него.

— Ты выглядишь совсем разбитым.

— Так и есть.

Она кивнула и перевела взгляд на машину.

— Ладно, за руль сажусь я.

— Нет, не надо, я не настолько…

— Хватит этого мачо-бреда. Я ещё довольно свежа, так что за рулём я. Точка.

Она протянула открытую ладонь. После короткого колебания Эрдманн вложил в неё ключ и направился к пассажирской двери.

В разговоре с управлением, который состоялся уже в дороге, Эрдманн узнал: волосы с самодельных кистей уже отправлены в лабораторию на ДНК-анализ. Он ни секунды не сомневался, что они принадлежат убитой женщине из Кёльна. Тамошних коллег уже поставили в известность. Как только придут результаты, займутся женщиной, которая подтверждала алиби Яна. На пакете, скорее всего, ничего не найдут — только масло. Устройство, которым его, по всей видимости, запаивали, обнаружили на кухне Яна.

Вскоре снова объявился Шторман. Он уже покинул дом Яна и направлялся в управление. Эрдманн сообщил, что Лорта тоже везут туда, и узнал: Шторман успел разбудить Дитера Кленкампа и ввести его в курс дела. Тот решил приехать вместе с главным редактором — за последними новостями. Он намеревался подключить к поискам дочери всю возможную общественность: выпустить экстренный номер с подробностями и объявить в нём вознаграждение в сто тысяч евро за любые сведения, которые помогут найти Хайке.

Когда Эрдманн пересказал это Маттиссен, та отреагировала без малейшего восторга.

— Ну замечательно.

— Что?

— Это же предвзятое осуждение Яна — Шторману должно быть это очевидно. Если Кленкамп в своём экстренном выпуске напишет, что Ян привёл нас в воссозданный подвал, где держали женщину, то в глазах общественности он уже виновен — ещё до суда. У него не останется никаких шансов на…

— Извини, пожалуйста, — резко перебил её Эрдманн.

Маттиссен бросила на него раздражённый взгляд.

— О чём ты вообще? Предвзятое осуждение? Шансы? Ты слышишь себя? Совершенно очевидно, что Ян — это тот самый псих. Один он убивал и сдирал кожу с женщин, вместе с Лортом или с кем-то ещё — не важно, но он точно один из преступников.

— Мне не нравится, когда меня перебивают на полуслове.

Она не отрывала взгляда от дороги.

— А мне не нравится, когда коллега вот так на меня наезжает.

— Извини. Но ты же можешь так думать. Идея Кленкампа хороша уже хотя бы тем, что даёт хоть какой-то шанс получить зацепку. Я не верю, что Лорт в чём-либо признается — даже если домработница Яна его опознает. Ему наплевать, выживут эти две женщины или нет: так задумывалось с самого начала. Поэтому мы должны быть благодарны за любую, даже самую ничтожную возможность. А что думает публика об этом психопате, мне, честно говоря, почти безразлично — тем более что это почти наверняка правда.

Маттиссен не ответила — и Эрдманну это было даже на руку.

Он откинул голову на подголовник и повернул её вправо, устремив взгляд в окно. Они уже въехали в центр. В таком городе, как Гамбург, у темноты почти не было шансов: её разгоняли не только уличные фонари, но и витрины, и светящиеся вывески, которые мелькали мимо, создавая иллюзию порядка, жизни и почти праздничной радости.

А где-то — скорее всего, на окраинах, где темнота могла властвовать безраздельно, укрывая всё чёрным покрывалом, — две молодые женщины сидели в заточении. По меньшей мере одна из них была тяжело ранена. Они наверняка испытывали чудовищный страх — ведь понимали: если их не найдут в ближайшие часы, они умрут. От жажды, от потери крови или от рук безумца. Каждый прошедший час неотвратимо приближал их к этому концу.

Если они вообще ещё живы.

А единственные люди, которые хотели им помочь и могли это сделать, ехали в машине сквозь разноцветное зарево города и спорили о какой-то ерунде.

— Мы должны их найти, — произнёс Эрдманн, не отрывая взгляда от стекла.

— Да, — коротко ответила Маттиссен.

Он повернулся к ней.

— Прости.

— Всё нормально. Мы оба вымотаны.

Эрдманн выпрямился. Странно — он уже не чувствовал себя таким раздавленным, как несколько минут назад. Словно сами эти мысли вернули ему что-то похожее на силы.

— Мы хорошенько прижмём этого Лорта. И нам нужно ещё раз осмыслить всё, что у нас есть, Андреа. Всё — до последней детали. И эту книгу — слово за словом. Больше нет времени тыкаться вслепую. Нужно что-то найти.

— Да, примерно то же самое крутилось у меня в голове. — Она помолчала. — Но я даже думать не хочу о том, каковы наши реальные шансы. Особенно если Ян не очнётся в ближайшее время, а Лорт продолжит всё отрицать.

ГЛАВА 33.

Они приехали в управление без четверти шесть. Город ещё спал, укутанный предрассветной тьмой. Эрдманн первым делом направился в комнату отдыха — глотнуть кофе из автомата, — а после разыскал Маттиссен в оперативном зале. Она стояла рядом со Шторманом и ещё одним коллегой, держа в руке листок, плотно исписанный от руки.

Лорт, как выяснилось, уже прибыл. Ещё из квартиры он успел дозвониться до Петера Лютке, и тот пообещал найти адвоката.

— Давите на него, но, ради бога, следите за каждым словом, — донёсся до Эрдманна голос Штормана, инструктировавшего Маттиссен.

А что ещё мне остаётся? — мысленно усмехнулся Эрдманн. Некоторым облегчением служило то, что Шторман предпочёл наблюдать за допросом из соседней комнаты, а не присутствовать лично. Впрочем, тут же закралась другая мысль, куда менее приятная: а не расчёт ли это? Не нарочно ли Шторман поручил допрос именно им двоим — в надежде, что Маттиссен под давлением сорвётся, бросит Лорту какую-нибудь угрозу и даст повод для разбирательства? Всё ещё ищет, на чём её поймать?

Эрдманн усилием воли отогнал эту мысль и сосредоточился на предстоящем.

Вскоре они вошли в комнату для допросов. Дежуривший у двери сотрудник тихо удалился, оставив их наедине с Лортом. Усаживаясь напротив — чуть наискосок, чтобы удобнее было наблюдать, — Эрдманн внимательно изучал задержанного. Он знал по опыту: многие ломаются уже в первые минуты, едва оказавшись в этой скупой, безжалостно трезвой обстановке допросной. Что-то в голых стенах и казённом свете заставляло людей наконец понять: игра кончилась, и неприятности куда серьёзнее, чем казалось.

Лорт, однако, держался. Внешне — совершенно спокойно. На нём были почти новые джинсы и красная клетчатая рубашка, расстёгнутая так, что виднелась майка под ней. Судя по всему — та самая, в которой он спал. На столе перед ним лежали пачка сигарет и красная одноразовая зажигалка. Эрдманн кивнул на них:

— Уберите. Здесь не курят.

Маттиссен опустилась на стул рядом с Лортом и положила свой листок на край столика, в центре которого возвышался микрофон. Эрдманн уже знал, что Шторман записал на этом листке даты и время — когда именно Хельга Йегер видела редактора неподалёку от сада Яна.

— Итак, господин Лорт, — начала Маттиссен. — Предлагаю разобраться с теми днями, когда вас видели рядом с домом господина Яна.

— Я не скажу ни слова, пока не приедет мой адвокат. Это моё право, и я его знаю.

Маттиссен бросила на Эрдманна короткий взгляд — красноречивый, не требующий перевода: я так и знала. Он вспомнил о Штормане, о включённой записи, но промолчал — доверяя, что Маттиссен тщательно взвешивает каждое слово. Она снова повернулась к Лорту:

— Да, это ваше право. Но вы, должно быть, понимаете: времени у нас почти нет. Мы ищем двух женщин, одна из которых, по всей вероятности, тяжело ранена. Речь идёт о человеческих жизнях. С юридической точки зрения это существенно: для виновного — или виновных — разница между обвинением в причинении тяжкого вреда здоровью и обвинением в двойном убийстве определяется именно сейчас, в эти часы. Это касается госпожи Хартман и госпожи Кленкамп. И ещё один момент: признание и реальное содействие спасению жизней способно серьёзно повлиять на меру наказания.

Лорт слегка выпрямился.

— Любопытно. Только мне это ничем не поможет — я не имею к этому никакого отношения. Я не знаю, где эти женщины. А тот, кто утверждает, будто видел меня в последнее время рядом с домом Яна, — лжёт. На этом всё.

Он замолчал — и больше не произнёс ни слова. Маттиссен и Эрдманн ещё пытались — по очереди, с разных сторон, — но вскоре оба поняли: бесполезно. Придётся ждать адвоката. И даже после его приезда было совсем не очевидно, что Лорт заговорит. Время утекало.

Они едва вышли из допросной, когда в коридоре показался Дитер Кленкамп. Эрдманн сразу отметил тёмные круги под глазами издателя. Он выглядит не лучше, чем я себя чувствую.

В кабинете обнаружился заранее припасённый пакет с туалетными принадлежностями. Эрдманн почистил зубы, побрился, плеснул в лицо холодной водой — и немного ожил. Пока он смотрел в зеркало, в голове мелькнула одна мысль. Он не стал её отгонять.

Вернувшись, он застал Маттиссен за столом: перед ней дымилась чашка, вокруг громоздились стопки бумаг, скоросшивателей и папок.

— Позвоню ещё раз Мириам Хансен, — сказал он. — Может, всё-таки скажет что-нибудь полезное о Яне. Он у неё в немилости — защищать его она вряд ли станет.

— Звони. Наверное, уже не спит. — Маттиссен кивнула на бумаги. — Это из квартиры Нины Хартман. Договор аренды, страховки, купля-продажа — пока ничего интересного. Её отец вчера звонил каждый час.

— Кто ж его осудит. До встречи.

В своём кабинете Эрдманн набрал личный номер Мириам Хансен. Она сняла трубку после второго гудка, но голос звучал так, словно она не смыкала глаз всю ночь.

— Простите, если разбудил, — сказал Эрдманн, назвавшись.

— Нет-нет… Вы не разбудили. Я давно уже не сплю. Почти всю ночь. Всё это…

— Госпожа Хансен, нам нужна ваша помощь. К сожалению, все улики указывают на то, что Кристоф Ян — тот самый похититель и убийца, которого мы ищем.

Он ждал. Она молчала.

— Госпожа Хансен? Вы ещё на линии?

— Да, я здесь. — Голос стал совсем тихим, почти детским. — Почему… то есть что именно произошло? Я…

Эрдманн коротко изложил — о старом фабричном здании, об аварии Яна при попытке бегства. Когда он закончил, в трубке долго было тихо, а потом она произнесла:

— Этого не может быть. Кристоф не способен на такое. Я не могу… господи, у меня всё перевернулось.

— По крайней мере, придумывать подобные сценарии он умел, — возразил Эрдманн. — А люди нередко совершают то, чего от них никто не ожидал. Может, он оказался в настолько отчаянном финансовом положении, что перестал надеяться на другой выход. Или не смог смириться с тем, что книги перестали продаваться. Так или иначе — мы лихорадочно ищем место, где держат Нину Хартман и Хайке Кленкамп. Времени почти не осталось, особенно для госпожи Кленкамп. Вам ничего не приходит в голову? Какое-нибудь здание, которое он упоминал?

Мириам Хансен молчала долго. Эрдманн не торопил её.

— Нет, — сказала она наконец. — Мы почти никогда не говорили ни о чём, кроме писательства. Вот почему мне было так больно, когда… вы понимаете.